Delist.ru

Религиозный смысл творчества в истории художественной культуры России (проблема преемственности творческого опыта) (30.08.2007)

Автор: Жукова Ольга Анатольевна

В третьей главе «Русская композиторская школа в опыте самообоснования культурной традиции: от классики к постнеклассике» нас интересует момент рецепции профессиональной традицией, складывающейся первоначально в опыте европейской культуры и усваиваемой на этапе классической культуры русскими композиторами, той неопределенной целостности искусства и религии, которая была исходным основанием формирующейся древнерусской культуры. Мы отмечаем, что структура взаимообусловленности религии и искусства определена в профессиональной музыкальной традиции следующим. Во-первых, источниками музыкального предания в истории русской культуры выступают как профессиональные, так и непрофессиональные типы традиции – композиторское и народное творчество; во-вторых, бытование музыки связаны с различными типами культуры – церковной, светской, народной; в-третьих, сама традиция профессионального композиторского творчества находится в ситуации активного сложения школы, что подразумевает появление эталонных текстов с соответствующими ему содержательно-стилистическими и композиционно-структурными особенностями, которые должны стать ее парадигмальным основанием; в-четвертых, в период формирования национальной композиторской школы названные выше источники музыкального предания не даны как синтез культурных традиций или обязательный образец творчества, а являются предметом изучения и освоения, что предполагает принципиальную свободу творческого самополагания в виде самостоятельно поставленных и решенных художественных задач как, например, в творчестве М.И. Глинки.

С этой точки зрения, феномен русской композиторской школы заключается в сложении традиции в процессе самообоснования музыкальных преданий, или типов профессионализма, главной задачей которого оказывается культурный синтез как творческое освоение духовно-исторического опыта одного общеевропейского культурного предания. С деятельностью «Могучей кучки» и творчеством П.И. Чайковского эта задача была в полной мере решена на предельно высоком художественном уровне. Потому для решения задачи, поставленной в работе, необходимо рассмотреть проблему преемственности творческого опыта в русской музыкальной классике в аспекте наследования традиции, предстающей уже как культурный синтез в рамках определяющих его эстетических и нравственных установок.

С этой точки зрения рассматриваемое в первом параграфе «Преемственность эстетических и этических идеалов творчества в русской композиторской школе» творчество А.К. Глазунова олицетворяет собой тип преемственности, возникающий на этапе уже сложившейся профессиональной традиции как синтез жанрово-эпического симфонизма «могучей кучки» и лирико-драматической линии Чайковского в рамках эстетики народной самобытности. Подобная творческая задача лежит в основе научных и художественных поисков С.И. Танеева. Она заключается в «приложении» мысли к истокам русской музыки - народной песне и церковным напевам, что должно, в конечном итоге, способствовать созиданию национального музыкального искусства. В этом контексте творчество С.В. Рахманинова, ученика Танеева, представляет собой духовно-художественную кульминацию сложного процесса культурного синтеза музыкальных традиций, достигнутого на этапе поздней классики. Его искусство имеет глубокие национальные корни, и, прорастая в пласты народной традиции, всегда остается личностно окрашенным, подчеркивая трагизм истории ХХ века, в которой личной духовной и экзистенциальной катастрофой гениального музыканта стала утрата Родины. Осознанием трагического разрыва с национальной культурой отмечено и творчество Н.К. Метнера, с его ретроспективистской тенденцией, соотносимой с опытом постклассической культуры. Обращение к музыкальной традиции, аутентичной для древнерусской литургической практики, в период постклассики связано с А.Д. Кастальским, соединившим в своем творчестве метод реставрации древнерусского хорового стиля и авторских новаций.

В ХХ веке, в специфических условиях советского культурного строительства, преемственность культурной традиции на высоте достигнутого русской композиторской школой синтеза приобретает особый характер взаимодействия религии и искусства, что становится предметом анализа во втором параграфе «Преломление традиции русской музыкальной классики в творчестве советских-российских композиторов». Так, Н.Я. Мясковскому в большом времени истории была отведена роль хранителя традиций, обеспечившего преемственность этического и эстетического идеалов русской композиторской школы, опосредованных рефлексивным стилем мышления современной культуры. В этом контексте творчество Д.Д. Шостаковича предстает как наследие просветительских идеалов русского искусства, философски усложненное специфической трактовкой реализма как философской категории. Содержание его творчества смещается от социальных идей ХIХ века к проблеме экзистенции века ХХ, преодолевая монологическую односторонность социалистического реализма, когда в рамках светской культуры разрешаются религиозные проблемы добра и зла, а произведения становятся музыкальной летописью эпохи с ее экзистенциальной трагедией человека.

На этапе постнеклассического развития русской музыкальной традиции в процессе соотнесения опыта современности с предшествующим культурным преданием обращение к фольклору вновь стало актуальным. В.А. Гаврилин сумел заговорить своим оригинальным языком, сплавляя допрофессиональный и профессиональный типы музыкального мышления, продолжив линию «глинкинского» культурного синтеза, а Г.В. Свиридов, «реанимировав» память культуры, направил взор современника к ее истокам в непосредственном песенном выражении, через традицию народной веры показывая путь к духовно-религиозному пониманию музыкального искусства.

Описанная нами преемственность традиции русского музыкального искусства может создать впечатление, что история русской культуры поменяла вектор исторического развития и возвращается к своему религиозно-традиционалистскому прошлому, «припоминая» и языческий его пласт. Это не совсем так, поскольку сама культура в философской транскрипции может быть понята как возвращение – возвращение к своему истоку как своей целостности, или, по Аристотелю, – causa formalis культуры, и здесь же – возвращение к своему истоку как своему будущему, или causa finalis культуры. В этом возвращении культурой создаются, или, что точнее, пересоздаются свои предпосылки и, таким образом, конструируется свое будущее. К какому же новому синтезу возвращается как к своему будущему художественная культура России?

Этот вопрос рассматривается в третьем параграфе «Современные версии музыкального творчества в контексте проблемы целостности религии и искусства». Отмечается, что для современного автора живое целое культурной истории предстает как сложная констелляция коллективного и индивидуального духовного опыта. Эта тенденция проявляет себя в композиторском поиске А.Г. Шнитке, философа и теоретика в музыке. Рефлексируя над традицией, он «собирает» ее артефакты - темы, образы, смыслы, стили и техники. Посредством отбора смысловых единиц Шнитке выстраивает художественное целое из временных пластов, воскрешая память о прошлом для века нынешнего, отчего его музыка возникает как единство текста и комментария, существования и рефлексии. Творческое самосознание художника проделывает характерный для века ХХ путь, возвращаясь к онтологическому основанию русской культуры: приход к истине и тайне бытия, находящейся в реальности религиозного откровения, через культуру.

Творчество Шнитке показывает, что культурная мнемотехника развивается не только как синтезирование различных традиций в единый текст, но и как комментарий к метатексту, которым становится уже сама традиция в достигнутых ею результатах культурного синтеза. Обосновывая возможность единства рационального и иррационального в художественном опыте современности, мы отмечаем, что музыкальное искусство демонстрирует вектор развития современной культуры, которая в исторической типологии П.А. Сорокина определена как идеациональная, сменяющая чувственную и сакрализующая базисные ценности человеческой жизни. Эта характеристика соотносима и с особенностью художественной культуры Руси/России, удерживаемой на протяжении исторического периода ее существования с момента сложения. Так, становится ясным смысл развития и обогащения пониманием преемственности исходного, положенного в качестве начала взаимодействия искусства и религии, в диалектике непосредственного и опосредствования.

В четвертой главе «Проблема преемственности культурной традиции в художественном опыте современной России» анализируются тенденции развития художественной культуры в ХХ веке и дается их прогностическое описание, в центре которого - взаимодействие полистилистического и моностилистического типов творческого самосознания.

В первом параграфе «Трансформации художественного самосознания русской культуры на изломе традиции» показано, что хотя при анализе художественной культуры в России ХХ века обычно выделяют две основных тенденции (радикального новаторства и охранительного традиционализма), следует говорить и о третьей, синтезирующей тенденции. Авторский стиль современного искусства позволяет достигать высокого уровня художественного обобщения, и искусство в ХХ веке заявляет обоснованные претензии на роль особой философии культуры, превращаясь даже в своеобразный метаязык философского дискурса. В данном контексте художественный опыт ХХ века становится духовно-практическим содержанием культуры как таковой.

Парадоксальность художественной ситуации ХХ века в истории культуры России подчеркивается двумя версиями неклассической культуры, основанием которых служит превращенная форма религиозного сознания. С одной стороны, это опыт русского авангарда, с другой – художественно-политическая идеология социалистического реализма. И если русский авангард предстает как демиургическая проекция идеи творения, то социалистический реализм заменяет христианское предание русской культуры новым социально-историческим мифом. В этом контексте творчество В. Хлебникова демонстрирует метаморфозу классической традиции с характерной инверсией религиозного сознания в реальность мифотворчества, а творческая судьба М. Матюшина показательна как воплощение будетлянского идеала тождества искусства и жизни в практике построения новой социалистической культуры, с ее пафосом социальных преобразований.

Во втором параграфе «Память культуры: искусство как духовно-философская рефлексия», по нашему мнению, рассматриваемая линия преемственности религиозного смысла творчества прослеживается в художественном опыте выдающихся представителей искусства России XX века, в ситуации, когда литература, тяготеющая к этико-философской проблематике русской культуры, служит способом самоосмысления индивида и общества, выступая значимым звеном «свершения традиции». Понимание своего пути в истории и культуре предстает как экзистенциальное событие человеческой жизни. Так, Б.Л. Пастернак, возвращая смысл жертвенного служения в культуру, которая, изгнав церковное предание, изгнала и мировую историю, восстановил линию преемственности культурной памяти, проживая трагические страницы своего романа как духовные события биографии, и, тем самым, придал религиозный смысл своему пути в искусстве. В парадоксальном опыте сочинения М.А. Булгаковым апокрифического Евангелия, где литература вынуждено берет на себя функции изгнанного из культуры Св. Писания, присутствует трансцендентный смысл творчества как спасения и оправдания, который наследуется не в живом опыте церковного предания, но в исторически опосредствующей его русской литературе с ее устойчивым архетипом взаимодействия и смысловой обусловленности религии и искусства. Подобный путь понимания культуры как опыта традиции в экзистенциальной актуализации духовных смыслов бытия демонстрирует творчество А.А. Тарковского, чьи фильмы по способу изложения материала и развития идеи-образа напоминают структуру философского текста. Выполняя функцию художественно-философской рефлексии, они в своем нравственном пафосе приближаются к проповеди - в рамках нового типа художественной коммуникации Тарковский продолжает развивать классические темы русской литературы и искусства в контексте взаимообращенности веры и культуры.

Рассматривая тенденции развития художественной культуры России в ХХ веке, мы сталкиваемся с проблемой отношения к традиции. Трагический парадокс русского авангарда состоял в том, что автономный тип творчества, характерный для секулярной культуры, преодолел антропологический «предел» в своей манифестации свободы. Произошел разрыв с Иным, а с ним и со всей предшествующей традицией, но религиозная идея преображения мира и человека, заимствованная из христианской онтологии, была не устранена, а пространственно локализована в социальный и культурный космос – в арт-миф авангарда и социальный миф новой советской истории, тогда как путь преемственности традиции оказался связанным с восстановлением культурной памяти – таким способом обретения наследства, которое нужно изучить и самообосновать своим творчеством, философствуя и богословствуя искусством через работу рефлексирующего сознания в горизонте Иного. Эта логика видна в наследовании русско-европейской культурной традиции музыкальным искусством.

В третьем параграфе «Экзистенциальное измерение времени культуры: смысл творчества в современном музыкальном искусстве» рассматривается возможный путь развития музыкального творчества в рамках проблемы преемственности и развития традиции русской музыки в опыте современности. В диссертации выделяются два взаимодействующих аспекта музыкального искусства: музыкальная реальность и феномен творчества. Музыка как эмоционально-интеллектуальное событие творчества соединяет реальное и идеальное – звуковую конкретность и смысловую множественность слуховых представлений. «Невещественная» субстанция звука предопределила метафизический контекст бытования и понимания музыкального искусства, соединив его с религиозной практикой и философской рефлексией. Потому в современной культуре оказалась актуальной формула творчества как свободной (авторской) интерпретации достоверности спасения (В. Мартынов) и как экзистенциальный опыт переживания трансцендентного (В. Гаврилин). Это свидетельствует о том, что композитор становится искателем смысла – той предельной, трансцендирующей истины, когда религиозная интуиция в структуре художественного опыта осознается как экзистенциальный вопрос в предстоянии личности перед Иным, а творчество оказывается ситуацией встречи. Здесь возникают важные для исследования выводы.

В качестве вывода мы констатируем, что литература, изобразительное и музыкальное искусство России, нередко даже опережая философию, оказываются в авангарде европейских культур, сталкивающихся с экзистенциальной проблематикой, актуальной для понимания природы и события творчества. Экзистенциализм здесь рассматривается как символ той радикальной трансформации европейской культуры, которая была осознана после двух мировых войн XX века. По-сути экзистенциализм стал выражением трагической тупиковой ситуации, проявившей себя в проблеме «отношения к другому». Как считает О.К. Румянцев, экзистенциализм радикально изменил предмет философии – теперь это была не противостоящая человеческому субъекту объективность, субстанциально определяемая как бытие, а существование человека в мире. Экзистенциальный парадокс, возникающий в проблеме другого, состоит в том, что, вопреки исходному тезису о самоопределении индивида, существование которого вроде бы и есть бытие, определение бытия оказывается возможным только как отношение к другому, когда, собственно, и происходит преодоление экзистенциального одиночества человека. Однако преодоление границ, как связанный с творчеством трансцензус личности за пределы своей экзистенции, все равно оставляет открытым вопрос: «трансцензус куда?». В экзистенциализме речь идет либо о выходе в ничто, понятое как смерть (Ж.П. Сартр), либо – в собственно бытие или трансценденцию (экзистенциальную метафизику). Второй вариант, предложенный, например, Г. Марселем, М. Хайдеггером, означает уже выход за пределы классического экзистенциализма. Используя этот оборот в метафорическом смысле, можно сказать, что экзистенциальная метафизика творчества, как опыт жизнепроживания в культуре в горизонте эстетического и этического идеала, сформированного восточно-христианской традицией, имеет существенную особенность. Для большинства рассмотренных в работе авторов выход в экзистенциальную метафизику оказался относительно свободным от революционного преодоления классической метафизики, характерного для европейской культуры по причине смысловой обусловленности религиозного и секулярного самосознания в искусстве России. Такое видение проблемы преемственности религиозного смысла творчества в соотношении российской и классической европейской традиций, в авторском понимании, является определяющим для нашей постсовременности.

В Заключении подводятся итоги проведенного исследования и высказываются идеи по дальнейшей разработке проблемы преемственности творческого опыта. Она может быть рассмотрена как условие трансляции культурной памяти на уровне идеалов, целей, ценностей, смыслов и значений жизни, выражаемых в художественных произведениях. Отсутствие структуры опосредствования, запускающей механизм переосмысления традиции в форме богословской или философской рефлексии, приводит к столкновению «старого» и «нового» образов онтологической и культурной реальности, к неизбежному ее разрыву. Но поскольку искусство уже в истоке положенной в историческое основание традиции содержит в себе опыт умозрения, то оно начинает выполнять функцию философской рефлексии над самой культурой, ее историческим преданием. Так, история русской культуры демонстрирует, своего рода, инверсионную логику возвращения к неопределенной целостности религии и искусства с характерным для восточно-христианского дискурса принципом смысловой взаимообусловленности художественного и религиозного опыта. Потому предложенный подход к пониманию феномена творчества в истории художественной культуры России с точки зрения диалектики изменении/сохранении онтологии образа и смысла творчества обосновывается преемственностью идеи трансцензуса личности в религиозном и секулярном модусе творческого опыта. На наш взгляд, он является одним из возможных исследовательских сюжетов и заслуживает самостоятельного развития в философско-культурологическом ключе. Постановке и разработке данной проблемы и посвящено настоящее исследование.

Основные положения диссертации изложены в следующих публикациях:

Публикации в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях по перечню ВАК

1. Жукова О. А. Искусство России и ХХ век: культурное наследство или лохмотья культуры //Философские науки. 2007. № 8. С. 107-122. 0,7 п. л.

2. Жукова О. А. История русской культуры в вузе: историческое знание и духовная традиция // Вопросы истории. 2007. № 8. С. 3-9. 0,7 п. л.

3. Жукова О. А. История русской культуры и современность // Вопросы истории. 2006. № 8. С. 105-115. 0,8 п. л.

4. Жукова О. А. Проблема художественного мышления в контексте музыкальной педагогики // Искусство в школе. 2007. № 4. С. 65-69. 0,6 п. л.

5. Жукова О. А. Теория творчества и современное образование // Искусство и образование. 2006. № 3. С. 4-25. 0,8 п. л.

Монографии, книги

6. Жукова О. А. Актуальность традиции: Художественное творчество в истории русской культуры. Монография. М.: Издательский сектор ОРОиК РПЦ, 2005. 9 п. л.

7. Жукова О. А. Русская культура: онтология Слова и Образа. Монография. М.: Издательский сектор ОРОиК РПЦ, 2006. 11 п. л.

8. Русские композиторы: история отечественной музыки в биографиях ее творцов (коллективный труд) / Науч. ред. Л. А. Серебрякова. Челябинск: Урал ЛТД, 2001. 32/11 п. л.

9. Жукова О. А. Воспитание традицией: формирование ценностных установок российской молодежи // Материалы I всероссийской молодежной конференции по природному (экологическому туризму). М.: «За здоровую Россию», 2005. С. 49-50. 5/0,2 п. л.

10. Жукова О. А. Гуманитарное знание в анализе проблем современности // Феномен культуры: Проблемы теории и истории. Вып. 2. Челябинск: ЧИМ, 2004. С. 4-9. 4,4/0,4 п. л.

11. Жукова О. А. К пониманию феномена русского авангарда: проблема взаимодействия искусств // Взаимодействие искусств: методология, теория, гуманитарное образование: Материалы Международной научно-практической конференции (август 1997). Астрахань: Астраханский институт усовершенствования учителей, 1997. С. 40-45. 14/0,4 п. л.

12. Жукова О. А. Культура как текст: о герменевтическом подходе в музыкальном образовании // Наука, искусство, образование на пороге III тысячелетия: Материалы II Международного научного конгресса (6-8 апр., 2000 г., Волгоград): В 2 т. Т.1. Волгоград: ВолГУ, 2000. С. 241-243. 31,6/0,2 п. л.

13. Жукова О. А. Культурно-образовательная ситуация в современной России: проблема подготовки религиоведа // Религиозное образование в высшей школе: Материалы XIII Международных Рождественских образовательных чтений. М.: Издательский сектор ОРОиК РПЦ, 2006. С. 82-97. 7/0,7 п. л.

14. Жукова О. А. Музыкальное образование как культурная традиция // Проблемы и перспективы развития начального художественного образования: Сб. тезисов и материалов научно-практической конференции. Магнитогорск – Челябинск. Челябинск: ЧИМ, 2001. С. 54-56. 11,4/0,2 п. л.

15. Жукова О. А. Музыкальное творчество как актуальное бытие культуры // Материалы научно-практической конференции «Музыкальное творчество на рубеже третьего тысячелетия» 24-26 апр. 2001 г. Астрахань. Астрахань: Издательство Астраханской государственной консерватории, 2001. С. 8-10. 9,3/0,3 п. л.

16. Жукова О. А. Музыкальный образ бытия: смысл творчества в современной культуре // Музыкальная семиотика: перспективы и пути развития: Сб. статей по материалам Международной научной конференции 16-17 ноября 2006 года. Ч.2. Астрахань: ОПОУ ДПО АИПКП, 2006. С. 12-21. 18,7/0,7 п. л.

17. Жукова О. А. Наследие русской культуры в духовном опыте современной России // I Оптинский форум: Наследие России и духовный выбор российской интеллигенции, Калуга – Оптина пустынь, 19-21 мая 2006 г.: Сб. материалов. М.; Калуга: Центр информации, культуры и технологий, 2006. С. 212-218. 20/0,6 п. л.

18. Жукова О. А. Науки о культуре и опыт современности: прорыв в будущее // Материалы межрегиональной научно-практической конференции «Культура на пороге третьего тысячелетия в свете культурологического знания», 28 ноября 2000 г. Челябинск: ЧГАКИ, 2001. С.14-16. 6,9/0,2 п. л.

19. Жукова О. А., Гедько К. А. Опыт жизни в культуре: о творческом потенциале серебряного века // Актуальные проблемы музыкальной культуры, искусства и образования: Материалы докладов Всероссийской научно-практической конференции, 16-18 апр., 2001 г., г. Челябинск. Ч.1. Челябинск: ЧВМУ(В). 2001. С. 36-38. 6,5/0,2 п. л.

20. Жукова О. А. Православие как предмет культурологического исследования // XXI век: будущее России в философском измерении: Материалы II Российского философского конгресса. В 4 т. Т.4: Философия духовности, образования, религии. Ч.2. Екатеринбург: УрГУ, 1999. С.211-212. 16,08/0,2 п. л.

21. Жукова О. А. Православная традиция русской культуры: учение об образе // Музыкальный Миллениум: искусство истории – история искусства: Сб. научных статей. Петрозаводск: «Периодика», 2000. С. 92-107. 12,1/0,8 п. л.

загрузка...