Delist.ru

Уголовный процесс западных государств и России: сравнительное теоретико-правовое исследование англо-американской и романо-германской правовых систем (30.04.2007)

Автор: Стойко Николай Геннадьевич

Хотя приведенные выше определения формы и содержания уголовного процесса не являются традиционными, они принципиально оправданы. Дело в том, что ценность — это и отношение к праву (в любом его измерении) как уже сформировавшемуся феномену, и сущность его бытия, и то, что предшествует праву, предопределяет право как форму своего существования. Иными словами, право (форма) есть превращенное, определенное содержание (ценность). В этом смысле правовые ценности (содержание) реальны и требуют выражения в соответствующей структуре (форме), которая, таким образом, организует данное содержание, развертывая его в нормативной системе уголовного процесса, судах и правоохранительных органах, целенаправленных действиях субъектов, уголовной политике, доктринах, принципах и т. п. Будучи развернутым содержанием, форма влияет на него, зависит от него, образует с ним единство, но не сводится к нему. Форма может менять и меняет содержание объекта, но лишь в случае, когда сам объект способен к преобразованию. От того, поддается ли такой объект как уголовный процесс преобразованию или нет, зависят ответы на вопросы о сближении судопроизводства рассматриваемых стран, а также возможность «новой» формы уголовного процесса России влиять на изменение «старого» содержания. Вот почему под непосредственным содержанием уголовного процесса следует понимать то, что его обусловило и обусловливает как социальный феномен — ценности, конституированные в уголовно-процессуальной форме (внешне — в облике законов, прецедентов, учреждений уголовной юстиции и т. д., внутренне — во взаимосвязи разнообразных элементов (частей) уголовного процесса).

При этом в сравнительном анализе нужно учитывать как базовые ценности, воплощенные в выделенных непосредственных объектах, так и конкретные ценности, воплощенные в отдельных элементах. Базовые ценности могут быть определены через идеальное измерение права: доктрины, принципы и т. п., представленные в виде моделей уголовного процесса. Как результат концептуализации актуальной практики и политики в области уголовного процесса, эти модели являются теоретическим выражением его высших легитимных ценностей (т. е. сущности). Конкретные ценности могут быть определены через нормативное, институциональное и фактическое измерения права: законодательство, прецеденты, правовые учреждения, правоприменительная практика, и т. п., представленные в виде решений, реализующих их действий, процедур, методов и стадий. Такое сравнение может быть названо сопоставительным, качественно интерпретативным методом, в котором большое значение придается моделям, выступающим в качестве теоретически сконструированных единичных объектов сравнения (реальных или воображаемых), широко используемых в компаративистике, в том числе и при изучении уголовного процесса.

§ 3. «Модельный подход к изучению уголовного процесса западных государств и России: понятие уголовно-процессуальной стратегии».

Вопрос общетеоретического определения модели уголовного процесса до сих пор остается открытым и с очевидностью требует ответа, значимого с точки зрения дальнейшего развития как национально-правовых, так и сравнительно-правовых исследований. В науке модели рассматриваются в качестве специфического средства и формы научного освоения действительности и в этом смысле своеобразной рамки исследования. Иначе говоря, в общенаучном смысле модель имеет не только чисто описательную, но и объяснительную, а также прогностическую функции. Сказанное в полной мере распространяется и на понятие модели уголовного процесса, которая, как и любая другая, будет характеризоваться определенными признаками. Важнейшие из них — совместность деятельности субъектов уголовного процесса, их статусно-ролевое взаимодействие, рационально упорядоченное в системе отношений (уголовно-процессуальных и уголовно-правовых), практике их реализации (правоприменительной) и типизированном поведении. Отсюда на первое место в определении уголовного процесса выступает способ соорганизации взаимодействующих между собой субъектов или со-организующее начало. Таким началом являются цели, принципы и функции уголовного процесса. На всех без исключения уровнях они имеют определяющее значение: на идеальном — как отражающие стратегическую и доктринальную (ценностно-правовую) рамку деятельности; на нормативном — согласованность правовых эталонов; на институциональном — организационную соотнесенность и соподчиненность органов уголовной юстиции; на правоприменительном — их процессуальную взаимозависимость и урегулированность отношений между собой и другими субъектами (опосредованную объективным уголовно-правовым отношением); на фактическом — типичность, повторяемость и воспроизводимость действий, взаимодействий и ситуаций. Причем на любом уровне цели, функции и принципы одновременно и непосредственно входят в его содержание и форму, указывая на то, что со-держится (ценности) и то, что у-держивает (способ). Следовательно, уголовный процесс — это соорганизованная, многоуровневая, совместная деятельность субъектов (участников) уголовного процесса, обладающих правовыми статусами и играющих (исполняющих) правовые роли, объединенная общими целями, принципами и функциями, выражающими отношения государства, общества и отдельных граждан к преступности и борьбе с ней.

Если сказанное справедливо, то модель уголовного процесса есть концептуальное выражение его осуществления на практике или иначе — уголовно-процессуальная стратегия. Другими словами, она (модель) определяет (описывает) суть уголовной политики в области уголовного процесса. Отсюда, модель уголовного процесса — это стратегия, описывающая и объясняющая его через соответствующие «объединительные» цели, принципы и функции (или с их помощью), которые могут рассмотриваться на правовом (уголовно-процессуальном) и социальном (уголовно-политическом) уровнях.

Глава вторая «Основные уголовно-процессуальные стратегии в теоретическом контексте» посвящена уголовно-политическому содержанию судопроизводства и включает в себя два параграфа.

§ 1. «Содержание уголовно-процессуальных стратегий».

При всем различии авторских подходов, поставленных исследовательских задач и предпочтений выработанные учеными разных стран модели уголовного процесса могут быть объединены в рамках шести уголовно-процессуальных стратегий (общих моделей): 1) защиты прав и свобод обвиняемого; 2) уголовного преследования; 3) социальной поддержки обвиняемого; 4) социальной поддержки потерпевшего; 5) рациональности и эффективности уголовного судопроизводства; 6) примирения. Такое объединение должно производиться, главным образом, по целевому и функциональному признакам, выделенным на основе анализа существующих в науке (главным образом западной) моделей.

Стратегия защиты прав и свобод обвиняемого выражена в моделях надлежащего правосудия (H. Packer) и согласования интересов государства и обвиняемого (J. Griffiths), а также одноранговой и иерархической, (M.R. Damaska), партисипативной и консенсуальной моделях (F. Tulkens, M. Van de Kerchove). Цель, которую она выражает, — справедливость (процедурная и материальная); функция, которую она предписывает органам уголовной юстиции, — обеспечение защиты прав и свобод обвиняемого; принципы, которым она следует – автономия суда и разделение сторон, процедурное равноправие и самостоятельность сторон в исследовании доказательств, контроль сторон за ходом судопроизводства и разрешение дела только судом, вероятная невиновность обвиняемых перед судом. К стратегии уголовного преследования относятся модель контроля над преступностью (H. Packer) и сходные с ней модели пристыживания и порицания (M. King), принудительной юстиции (F. Tulkens, M. Van de Kerchove), власти (M. King), а также надлежащего поведения (J. Braithwaite). Соответствующая этой стратегии цель уголовного процесса — наказание, функция — установление уголовного правоотношения, принципы - ограничение правового контроля за органами уголовного преследования, суровость уголовной репрессии, отчуждение и подавление обвиняемых, их вероятная виновность перед судом. К стратегии социальной поддержки обвиняемого относится модель реабилитации (M. King). Идеальной целью уголовного процесса в рассматриваемой модели является реабилитация (восстановление обвиняемого в таком состоянии его индивидных и личностных качеств, при котором он будет способен самостоятельно справляться с обращенными к нему социальными требованиями и тем самым воздерживаться от любых форм отклоняющегося поведения), функцией — определение и разрешение личностных проблем обвиняемого, принципами – приоритет социально-педагогического и социально-психологического воздействия над уголовно-правовым, индивидуальный подход к каждому обвиняемому и неформализованная судебная процедура, недопустимость направления дела в суд при условии незначительной общественной опасности обвиняемых и крайне низкой эффективности возможного карательного воздействия на них, участие специалистов (социальных работников, педагогов, психологов и т.п.) в процессе сбора информации, выработки и принятия решений в отношении обвиняемых. Стратегия социальной поддержки потерпевших наиболее ярко отражена в модели участия потерпевшего в деле и так называемой «благотворительной модели уголовного правосудия» (J. Dignan, M. Cavadino). Целью уголовного процесса, построенного в соответствии со стратегией социальной поддержки потерпевших, будет прежде всего реабилитация жертв преступлений, функцией — определение и разрешение их личностных проблем, принципами – участие потерпевшего в уголовном деле, равенство прав потерпевшего и обвиняемого, учет и удовлетворение реабилитационных потребностей потерпевшего, приоритет его компенсационных притязаний и обеспечение личной безопасности. Стратегии рациональности и эффективности уголовного судопроизводства соответствует модель «бюрократической» эффективности (M. King, Н. Кристи). Она отражает давление на уголовный процесс органов уголовной юстиции, стремящихся ввести в него ресурсосберегающие правила и процедуры. Основная цель здесь — сократить, оптимизировать издержки и расходы, добиться того, чтобы уголовные дела обвиняемых (подозреваемых) как можно быстрее и эффективнее рассматривались в суде. Основная функция — управление уголовным процессом. Основные принципы – стандартизация судопроизводства, экономичность и разделение труда, быстрота и простота, нейтрализация и минимизация конфликтов. Стратегия примирения раскрывается в моделях восстановительного правосудия и общественного правосудия (Х. Зер, J. Dignan, M. Cavadino) , а также близких им моделях переговорной юстиции (F. Tulkens, M. Van de Kerchove), личностно-ориентированной (Н.Г. Стойко) и дискурсивно-состязательной (А.В. Смирнов). Уголовный процесс, ориентированный на стратегию примирения, должен быть нацелен на урегулирование криминальных конфликтов (столкновений интересов). Его функция — решать конфликты, т. е. добиваться исчерпания противоречий, вызванных совершением преступлений, на основе волеизъявления и к взаимному удовлетворению сторон (потерпевшего и обвиняемого). Его принципы – участие потерпевшего и обвиняемого в выработке решения, использование посредничества и примирительных процедур, неформальная обстановка ведения процесса, разрешение дела представителями общественности в условиях правового контроля за ними, общественный и правовой контроль за принятием решений.

Представленные выше модели отражают прежде всего уголовно-политическую природу уголовного процесса (как части уголовной юстиции вообще). Многие из них даже не имеют непосредственного процессуального «вида». В то же время все они есть результат концептуализации практики и в своем единстве образуют определенную идеологическую и политическую перспективу, вытекающую из ряда процессуальных «деталей», данных в описаниях соответствующих стратегий. В этом смысле каждая из вышеизложенных стратегий-моделей сама по себе уже может быть использована для анализа уголовного процесса сравниваемых нами стран без специального «перевода» на уголовно-процессуальный уровень. Другое дело, что такой «перевод» становится неизбежным, как только мы начнем говорить о том, чьи интересы стоят за той или иной стратегией, кто конкретно и каким образом (путем выдвижения каких целей, исполнения каких функций, реализации каких принципов) их достигает или должен достигать. Фактически речь идет о «коллективном» распределении социально заданных целей и функций, формулировании соответствующих принципов и, таким образом, о согласованности и совместимости выделенных нами общих моделей.

§ 2. «Согласование уголовно-процессуальных стратегий».

????????

)В целом на данный вопрос может быть дан положительный ответ, но при условии двух теоретических допущений: все общие модели (стратегии) так или иначе, в той или иной мере реализуются (проявляются) в уголовном процессе (законодательстве, практике его применения, фактическом поведении и т. п.); ни одна из моделей не рассматривается в качестве альтернативы уголовному судопроизводству вообще как способу уголовно-правового реагирования на преступность. Сказанное означает, что цели, функции и принципы в уголовном процессе должны корреспондировать разным стратегиям одновременно, образуя единую систему. Однако уже в самом первом приближении экстраполяция рассматриваемых стратегий на практику показывает серьезное напряжение между ними, которое может разрешиться в трудном выборе одного из таких вариантов: обвинять ли подозреваемого и, значит, инициировать судебное разбирательство, надеяться ли на признание им своей вины (сделку о признании вины), прекратить ли уголовное дело. Тем не менее отмеченные выше противоречия относительно легко преодолеваются (по крайней мере, теоретически), если уголовно-процессуальные стратегии: 1) рассматриваются в качестве общегосударственных инструментов, призванных обеспечить потребности общества в сдерживании преступности и контроле над ней, возмещении убытков от нее и предупреждении совершения новых преступлений (т. е. являются уголовно-политической реакцией на преступность); 2) осуществляются путем чередования, усиления одних и ослабления интенсивности других, расширения или сужения сферы их применения и т. п. в зависимости от конкретной социальной ситуации; 3) направлены (вне зависимости от субъективных нужд и притязаний) на достижение общих социально-интегративных целей публично-правового реагирования на преступления, обеспечения справедливости (меры социального согласия) и поддержания баланса интересов между потерпевшим (жертвой) и обвиняемым (преступником).

Согласованность и совместимость избранных нами стратегий зависит не только от наполняющих их базовых ценностей, но и от того, как и с помощью каких средств и способов они реализуются в деятельности основных участников судопроизводства: органов государства, обвиняемых, потерпевших, общественности (местных сообществ). Эти средства и способы определяются функционально (путем предписывания определенной функции и соответствующих им прав и обязанностей), производны от целей, за каждой из которых стоят какие-то актуальные интересы (притязания), достигаемые в условиях, заданных общими принципами уголовного процесса. В этом смысле уголовный процесс в его собственно правовом контексте (законодательном и/или прецедентном) должен быть дифференцирован по целям, принципам и функциям таким образом, чтобы они не отрицали друг друга, а их реализация приводила к результатам, приемлемым с точки зрения интересов всех упомянутых участников судопроизводства (отражаемых соответствующими стратегиями). Иначе говоря, стратегии требуют актуализации выражаемых ими целей, функций и принципов в деятельности соответствующих субъектов уголовного процесса, т. е. превращения уголовно-политических (базовых) ценностей в ценности конкретные, правовые. Без этого невозможно ни согласование реальных интересов, ни удержание базовых ценностей в рамках уголовного судопроизводства.

Глава третья «Цели и принципы уголовного процесса западных государств и России» состоит из двух параграфов.

§ 1. «Цели уголовного процесса западных государств и России».

В уголовном процессе рассматриваемых нами стран цели выражаются, понимаются и интерпретируются по-разному (К.Ф. Гуценко, Л.В. Головко, Б.А. Филимонов). Они вытекают из широкого нормативно-правового контекста и чаще всего определяются доктринальным путем. Все цели очевидно близки, соответствуют выделенным уголовно-процессуальным стратегиям, согласованы в их контексте как уголовно-политические и не противоречат друг другу.

В то же время в сравнительно-правовой литературе некоторые цели и связанные с ними ценности (определяемые иначе) приводятся именно как отделяющие континентально-правовые виды уголовного процесса от англосаксонских видов. Речь идет о трех взаимосвязанных фундаментальных различиях: 1. преобладание материального уголовного права над процессуальным правом в континентально-европейских юрисдикциях и уголовно-процессуального права над материальным — в англо-американских юрисдикциях; 2. материальная истина в уголовном процессе континентального типа и процедурная (процессуальная) справедливость в уголовном процессе англосаксонского типа; 3. приоритет частноправовых интересов в англо-американском уголовном процессе и приоритет публично-правовых интересов в континентальном уголовном процессе.

За первым различием практически стоят цели уголовного преследования, с одной стороны, и цели защиты прав и свобод обвиняемого – с другой. В этом смысле спора о преобладании материального или процессуального права не возникает (по крайней мере, у процессуалистов), взгляды практически совпадают. Это не случайно, поскольку в настоящее время невозможно представить ни тотальный уголовно-правовой контроль над преступностью, ни полную (неограниченную) защиту личных прав и свобод. Другое дело поиск разумного баланса между неизбежностью преследования за совершение преступлений, сопровождающегося ограничением прав и свобод и риском наказания невиновных, и необходимостью высокого стандарта соблюдения этих прав и свобод, сопровождающегося ограничением властных прерогатив по уголовному преследованию и могущего привести к безнаказанности некоторых преступников.

Второе различие очень близко к первому. В нем акцент сделан на способе достижения цели: следственном методе в континентальных юрисдикциях и состязательном - в англосаксонских. Следственный метод — это способ всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств уголовного дела в целях обнаружения истины. Он требует от каждого органа государства, участвующего в уголовном процессе, не придерживаться какой-то одной, заранее предустановленной позиции, а выдвигать и проверять все возможные версии и обвинительного, и оправдывающего характера, выявляя каждое обстоятельство, необходимое для защиты законных интересов, как обвиняемых, так и потерпевших. Состязательный метод заключается в оспаривании сторонами обвинения и защиты позиций друг друга путем представления доказательств и их исследования непосредственно перед судом, когда каждая из сторон излагает свою версию событий и стремится опровергнуть версию противоположной стороны по определенным правилам, а выбор одной единственно верной версии остается за судом.

С точки зрения целей, между названными методами нет непроходимой границы. Различаясь процедурно, содержательно они направлены на достижение истины (и справедливости). Ведь существование уголовного процесса, который бы не был в принципе способен раскрывать реальные преступления, изобличать действительных виновников их совершения, вряд ли возможно себе представить. Сказанное позволяет утверждать, что цель достижения истины в одинаковой мере значима для уголовного процесса всех рассматриваемых стран. Более того, ее можно рассматривать в качестве своего рода «внутренней» цели, обеспечивающей движение уголовного дела в сторону реализации «внешних» (стратегических) целей. В данной связи попытка построить в России уголовный процесс, не ориентированный на истину, означает переход к тому, чего не существует в современном государственно-организованном мире.

Третье различие исходит из того, что в уголовном процессе сталкиваются интересы государства, обвиняемых (преступников), потерпевших (жертв) и местных сообществ (общественности). Интересы обвиняемых, потерпевших и местных сообществ могут существенно расходиться с интересами государства. Однако защищаются они в уголовном процессе лишь в той мере, в какой представлены государством, т. е. являются государственно или общественно значимыми. Таким образом, вопрос о фундаментальном различии «приоритет частноправовых интересов — приоритет публично-правовых интересов» фактически снимается. При этом цель удовлетворения частноправовых интересов (прав и свобод) является общим приоритетом в уголовном процессе сравниваемых юрисдикций, но не вступает в противоречие с необходимостью удовлетворения публично-правовых интересов и не превращает уголовный процесс в частно-исковую деятельность. Различия же в традиционных концепциях соотношения частноправовых и публично-правовых интересов практически преодолеваются за счет признания наличия и взаимозависимости выраженных в них внутренних целей справедливости (традиционно — общее право), истины и законности (традиционно — континентальное право), хотя и сохраняются в способах их осуществления. Иначе говоря, уголовный процесс не может быть ни частным делом обвиняемого или потерпевшего, ни делом местного сообщества (за некоторыми исключениями по очень узкой категории уголовных дел). В этой связи даже сделка о признании вины имеет публично-правовой характер, поскольку любая современная правовая система не может допустить дисбаланс между законным стремлением власти к восстановлению правопорядка и справедливости путем уголовного преследования и наказания преступников, с одной стороны, и интересом обвиняемого получить минимальное наказание или избежать его вовсе — с другой. Другое дело, что существует необходимость в ограничении властных полномочий органов государства, обуславливающих их преимущество перед остальными участниками уголовного процесса. Именно здесь и заключается действительный приоритет частного интереса обвиняемого в применении к нему справедливых процедур над интересом органов власти, заключающимся в том, чтобы наказать его в обход этих процедур. Указанное положение принципиально и соблюдается во всех сравниваемых нами юрисдикциях, различаясь лишь способами реагирования и предупреждения произвола.

§ 2. Принципы уголовного процесса западных государств и России.

Принципы (вне зависимости от их научного определения) — это то, что является наиболее ярким воплощением ценностей уголовного процесса сравниваемых стран. Будучи официально признанными (на конституционном, законодательном, прецедентном или доктринальном уровне), они, так или иначе, отражают легитимные уголовно-процессуальные ценности. В данном смысле (и только) не важно различение принципов, с одной стороны, и правовой доктрины, целей законодателя, правовых взглядов, научных воззрений, и т. п. — с другой. Важнее ценностная основа, на которой принципы формируются, а также то, что принцип есть высший акт легитимации уголовного процесса. Поэтому теоретические расхождения в определении понятия «принцип уголовного процесса», в вопросе об их количестве и т. д. здесь не имеют значения.

Описания и конкретные формулировки принципов уголовного процесса рассматриваемых стран можно найти как на законодательном уровне, так и в литературе (К.Ф. Гуценко, Л.В. Головко, Б.А. Филимонов, J. Hatchard, B. Huber и др.). Именно на эти описания следует опираться, квалифицируя соответствующие принципы как ценности.

Принципы уголовного процесса сравниваемых стран так же близки, как и цели. В ценностном отношении они дополняют цели, являясь высшим актом легитимации уголовного процесса, поэтому, как и цели, они непосредственно корреспондируют соответствующим стратегиям. Причем обращает на себя внимание то, что подавляющее большинство принципов относится к стратегии защиты прав и свобод обвиняемого. Особенно ярко это проявляется применительно к США, Англии и Уэльсу, где речь почти исключительно идет о защите личных прав и свобод. Другие стратегии выражены в принципах значительно меньше. Так, стратегии уголовного преследования соответствует германский принцип обязанности уголовного преследования, французский принцип официальности и российский принцип публичности. Стратегии социальной поддержки обвиняемого — в какой-то мере французский принцип обвинения по усмотрению. Стратегии социальной поддержки потерпевших — французский принцип защиты потерпевших. Стратегии рациональности и эффективности — американский принцип рассмотрения дела в разумный срок, немецкий принцип «быстрого» суда, французский принцип безотлагательности судебного разбирательства. Стратегии примирения прямо не корреспондирует ни один из описанных в литературе принципов. Впрочем, сказанное не означает, что вообще не существует таких положений, которые бы могли претендовать на роль относящихся к указанной стратегии принципов. Они, несомненно, есть и заданы на уровне конкретных правовых предписаний. Возводить же или не возводить то или иное положение в ранг принципа — дело законодателя и ученых.

Кроме того, в отличие от целей, отражающих ценность того, ради чего осуществляется уголовное судопроизводство, принципы могут определять ценность способа, которым эти цели достигаются. В этом смысле принципы указывают не только на общую ценностную основу (законный суд, презумпция невиновности, гласность и т. п.), но и на различия (например, принцип расследования в континентальном процессе и противоборство сторон в англо-американском судопроизводстве). Однако проявляются они, скорее, на функциональном, нежели на ценностном уровне.

В главе IV «Функции уголовного процесса западных государств и России в сравнительно-правовом контексте» речь идет о том, какими правовыми возможностями обладают и что делают основные участники уголовного судопроизводства рассматриваемых стран с точки зрения реализации поставленных целей. Глава состоит из краткой вступительной части и двух параграфов.

Во вступительной части выделяется круг сравниваемых участников уголовного процесса (основных, но не единственных): Англия и Уэльс - полиция, Королевская служба уголовного преследования (условно – прокуратура), суды (судьи, магистраты и присяжные), адвокатура (барристеры и солиситоры), обвиняемые (ответчики) и потерпевшие от преступлений; США — полиция, атторнейская служба (прокуратура), суды (судьи и присяжные), адвокатура (юристы), обвиняемые и потерпевшие; Германия — суды (судьи и шеффены), органы расследования (полиция и прокуратура), защитники (адвокаты), обвиняемые и потерпевшие; Франция — судебная полиция (национальная полиция и национальная жандармерия), прокуратура, органы предварительного следствия (следственные судьи и следственные камеры) и суд, защитники (адвокаты), обвиняемые (лица, привлекаемые к рассмотрению) и потерпевшие; Россия — органы дознания и предварительного следствия (условно – полиция), прокуратуры и суда, защитники, обвиняемые (подозреваемые), потерпевшие. Кроме того, отмечается ряд общих моментов значимых для дальнейшего анализа и указывается, что вопрос о функциях касается одного из фундаментальных различий англо-американской и континентальной уголовно-процессуальных систем: одноранговость и иерархичность (M. Damaska). Одноранговость предполагает существование автономии и децентрализации в англосаксонском типе процесса, иерархичность – зависимость и централизацию – в континентальном судопроизводстве.

§ 1. «Функции основных участников уголовного процесса западных государств и России в досудебном производстве».

Полицейские органы всех сравниваемых стран в целом по своему общему правовому положению характеризуются заметным сходством. Это органы исполнительной власти, чья деятельность осуществляется в соответствии с командным принципом работы (разделение должностей на иерархические уровни и концентрация всей полноты власти на самом высоком из них) и требует четко выраженных отношений субординации (власти и подчинения) между служащими. Органы прокуратуры рассматриваемых стран, как и полиция, также обладают четко выраженной внутренней субординацией (хотя, с точки зрения принципа разделения властей, их положение определяется не так однозначно, как положение полиции). Что касается адвокатов, то они являются автономными как в рамках своего сообщества, так и в процессуальном смысле. Отношения, возникающие между ними в рамках соответствующих самоуправляемых организаций, непосредственного процессуального значения не имеют. Это ясно, поскольку данные организации никак не представлены и не могут быть представлены в качестве самостоятельных субъектов уголовно-процессуальных отношений.

Иначе говоря, отношения внутри полицейских и прокурорских органов всех сравниваемых стран являются типично иерархическими, вертикально интегрированными по принципу подчинения нижестоящих сотрудников вышестоящим (с незначительными проявлениями одноранговости на неформальном уровне в английской и французской прокуратуре). Отношения внутри адвокатских сообществ не имеют процессуального значения, хотя и могут быть охарактеризованы как одноранговые.

Казалось бы, доминирование субординационных связей в полицейских органах с неизбежностью влечет за собой и построение всей полицейской системы как иерархии. Но это не совсем так, поскольку в большинстве случаев современные страны располагают не одним, а несколькими полицейскими формированиями, организационно обособленными друг от друга. В одних случаях это связано с так называемой муниципализацией, когда местные органы власти берут на себя или частично разделяют ответственность за организацию и деятельность полиции; в других — с особенностями федеративного устройства страны (федерализация); в третьих — со специализацией, причем все три варианта могут сочетаться.

Английская полицейская система представляет совокупность автономных муниципальных полицейских органов, построенных на началах иерархии и интегрированных между собой посредством координации и функциональной кооперации. Полицейская система США — это трехуровневая система иерархически организованных автономных органов, координация деятельности которых осуществляется на межведомственной основе (на уровне муниципалитетов и штатов — правительствами штатов, на федеральном уровне (и в целом) — правительством США). Уголовно-полицейская система в Германии управляется из единого центра и не включает в себя автономных (как в США, Англии и Уэльсе) региональных или муниципальных органов. Влияние земель и муниципалитетов носит ограниченный характер и не оказывает значимого децентрализирующего воздействия. Специализация осуществляется внутри системы. Французская полицейская система в целом является единой иерархической структурой. Федерализация отсутствует по причине унитарного устройства государства, а муниципализация значима только с точки зрения организации и гражданского контроля, так как основная масса уголовных дел расследуется национальной полицией. Специализация, подобно Германии, носит внутренний характер. В России действуют несколько иерархически организованных федеральных систем полицейских органов, специализирующихся на расследовании различных категорий уголовных дел. Влияние региональных и местных властей ограниченно.

Таким образом, типично одноранговой одноуровневой системой полицейских органов можно назвать английскую полицию (муниципальный уровень), одноранговой трехуровневой — американскую полицию (муниципальный уровень, уровень штатов и федерации). Типично иерархическими системами являются немецкая (федеральный уровень) и французская полиция (главным образом, общегосударственный уровень). Российская полиция в данном контексте относится к одноранговой одноуровневой системе иерархически организованных органов (федеральный уровень).

Органы прокуратуры всех рассматриваемых стран, за исключением США и Германии, представляют собой единые, централизованные в масштабах государства системы. Типично одноранговой трехуровневой системой является система органов прокуратуры США, муниципальный уровень которой характеризуется одноранговостью, а уровень штатов и федерации — иерархичностью; одноранговой двухуровневой — прокуратура Германии, федеральный и земельный уровни которой иерархически устроены. Типично иерархические системы, централизованные на общегосударственном уровне, — английская служба уголовных преследований, французская и российская прокуратуры. Французские судебные органы предварительного следствия (весьма условно отнесенные к сравниваемому ряду органов) образуют двухуровневую иерархию, построенную по принципу инстанционности, где каждый уровень относительно автономен и вторая инстанция может пересматривать решения первой инстанции.

Органы полиции, прокуратуры и суда сравниваемых стран в ходе досудебного производства вступают друг с другом в определенные процессуальные отношения. Они своеобразны и в целом отражают данную выше характеристику их внутренних организационных отношений и организационного построения. В Англии и Уэльсе взаимоотношения между полицией и службой уголовных преследований являются типично одноранговыми: эти органы являются зависящими друг от друга (в плане деятельности) автономными центрами принятия соответствующих решений. В США эти взаимоотношения — одноранговые с некоторыми элементами зависимости полиции от атторнейской службы; в Германии — типично иерархические с полной зависимостью полиции от прокуратуры; во Франции и России — иерархические с некоторыми элементами полицейской автономии. Взаимоотношения французской прокуратуры и судебных органов предварительного следствия преимущественно одноранговые.

Важными участниками досудебного производства сравниваемых стран являются адвокаты-защитники, обвиняемые и потерпевшие.

Все адвокаты, независимо от особенностей национального уголовного процесса, обладают примерно одинаковыми функциональными возможностями и находятся в не равном положении с прокурорско-полицейскими органами (хотя в определенных законом случаях равны перед судом). В отличие от полиции и прокуратуры они не располагают и не могут располагать никакими властными полномочиями при собирании доказательств (информации). Будучи независимыми, в распоряжении своими правами (в согласованных с подзащитными пределах), адвокаты не являются автономными центрами принятия решений, влияющих на ход и результаты производства по делу.

Положение обвиняемых в досудебном производстве, их процессуальные возможности, взаимоотношения с полицией, прокуратурой и судом в целом совпадают с положением адвокатов-защитников (в силу естественной взаимосвязи их функций).

загрузка...