Delist.ru

Образы прошлого в структуре политической культуры России (25.04.2007)

Автор: Глебова Ирина Игоревна

Специфический срез проблемы восприятия социального времени представлен у К.Мангейма. В связи с темами идеологии и утопии он указал на «политизированный» характер темпоральной самоидентификации. Его типология политического сознания (либеральное, консервативное, социалистическое) основана на разных представлениях о времени.

Важное место анализ темпоральных представлений занимает в изучении мифического (мифологического) сознания. Начало этому направлению было положено трудами Э.Дюркгейма, А.Юбера, М.Мосса; классический статус ему придали работы М.Элиаде, Г.Беккера, С.Брэндона и др. Заметный вклад в его развитие внесли российские авторы – Е.Мелетинский, С.Аверинцев, В.Иванов, С.Токарев, В.Топоров и др.

В социологических, экономических, исторических, этнографических работах анализируются разные типы темпоральных воззрений, характер их эволюции во времени. Проблема формирования представлений о прошлом рассматривается с точки зрения получения и усвоения информации, технологий ее трансляции и актуализации, динамики социальной системы накопления и передачи значений. В этнологических и антропологических исследованиях подчеркивается, что темпоральные представления отличаются высокой степенью социальной и культурной дифференциации (за исключением лишь самых примитивных обществ).

Роль темпоральных воззрений в социальных взаимодействиях оказалась в центре, прежде всего, социологических исследований (хотя анализируется представителями самых разных социальных дисциплин и научных школ). Тема влияния времени на формирование поведения действующего субъекта, будучи лишь обозначена М.Вебером и Э.Дюркгеймом, получила подробное освещение в теории символического интеракционизма, в работах сторонников феноменологического подхода, а также в концепции рутинизации социальных действий и интеракций. Здесь время трактуется как параметр, структурирующий социальную реальность.

Тезис об использовании времени для контроля, регулирования и синхронизации социальной жизни выдвигался в работах П.Сорокина и У.Мура. Важный аспект изучения времени как элемента социальной организации связан с категориями власти и контроля. М.Вебер показал, как контроль над информацией (в т.ч., над информацией о прошлом) превращается в инструмент бюрократической власти и контроля. Заметное развитие тема использования времени во властных интересах получила у М.Фуко, а затем активно разрабатывалась в социологии.

Еще один важный аспект влияния темпоральных воззрений на социальное поведение – борьба со временем, обретающая особое значение в современном контексте. Подчинение времени связано с покорением пространства – две эти социальные категории соединены в сознании людей. Поэтому революция в развитии транспортных средств и средств связи имеет следствием трансформацию не только пространственных представлений, но и темпорального сознания человека.

Изучение механизмов образования темпоральных представлений и их воздействия на поведение взаимодействующих субъектов потребовало систематизации и структуризации этих представлений. В самом общем смысле выделяются две категории темпоральности – «индивидуальное» и «институциональное» время.

Результатом всех этих теоретических усилий стало формирование нескольких базовых характеристик социального времени, имеющих принципиальное значение для настоящей работы: понятие «время» не существует изначально, а зависит от придаваемого ему смысла (значения); темпоральные представления всегда конструируются коллективно, являясь социальной категорией, продуктом группового сознания (законченную форму эта идея приобрела в работах Э.Дюркгейма); образы времени обусловлены не только социально, но и культурно (впервые это положение сформулировал П.Сорокин); в разных культурах чрезвычайно разнообразны характер восприятия времени и знаковые системы его выражения; в сложных обществах сосуществует целый набор комплексов темпоральных представлений; тип темпоральной самоидентификации во многом определяет характер социальной активности.

Пересмотр традиционных представлений о социальном времени произошел в рамках «постструктуралистско-деконструктивистско-постмодернистского комплекса»; прерывистость и «одновременность разновременного» были осознаны как новое естество бытия. Хронософия постмодернизма предлагает подход к прошлому как общечеловеческому «архиву». Между ним и актуальным временем нет резкой границы – все сосуществует в одном временнoм и пространственном измерении. В ходу потребительное отношение к прошлому–«архиву»: все его элементы могут извлекаться по воле «действующего субъекта» и произвольно комбинироваться. При этом исчезают стилистические различия «текстов» разных времен, единая темпоральность становится экспериментальным пространством для настоящего. Тем самым утрачивается ретроспективное понимание прошлого – оно превращается в резервуар потенциально актуальной информации («текстов»). «Презентистское использование прошлого» (Ф.Артог) требует и «архив» рассматривать в презентистской проекции: это уже не хранилище, а «блок» актуальной памяти единой системы – человеческого сообщества.

Все это формирует своеобразный интеллектуальный фон и дает важные методологические импульсы изучению политического аспекта темпоральности. Оно связано с двумя направлениями. В центре первого – традиции, рассматриваемые не с точки зрения фиксации политического порядка (сквозь призму «неподвижного» или «медленного» времени), но в перспективе развития, самоускоряющегося движения, постоянного обновления. В исследовательском фокусе второго направления – социокультурная память, действующая в рамках политических систем.

Вследствие изменения представлений в западной науке (прежде всего, этнологии и антропологии) о традиции и традиционном существенно модифицировался взгляд на проблемы политической преемственности. Политическая динамика связывается уже не только с влиянием неких устойчивых (неосознанных, репродуктивных, социобиологических) факторов, но и постоянным выбором способов преемственности, а также обретением ею преимущественно социального характера.

Восприятие традиции как отчасти виртуального явления вполне вписывается в параметры нового вuдения времени и пространства, составляющих единую виртуальную реальность. Не случайно особое внимание уделяется сейчас изучению того пласта традиций, который является «социальным изобретением», результатом «социальной инженерии». При этом политологи обращаются к трудам Б.Андерсона, П.Бурдье, Э.Хобсбаума, Т.Рэнджера и др., выделяющих в феномене традиции элементы «воображения», «изобретения», «конструирования», во многом являющиеся следствием деятельности элит.

Изменившийся подход к традиции, соответствующий новому вuдению социальной реальности, особенно актуален при обращении к проблеме темпоральной координации политий в сложные, переломные моменты существования («переходные эпохи»). Многие исследователи исходят из положения о несостоятельности дихотомного восприятия нашей социальности как противостояния традиции и современности. Адекватным с точки зрения политологии является учение Ш.Эйзенштадта о традиции как сложном феномене, в котором слиты креативные и стабилизирующие элементы, играющей неоднозначную роль в политике.

Актуализация проблематики памяти в политической науке связана (в том числе) с возникновением «нового институционализма», в рамках которого институциональному параметру мира политики задается более широкая перспектива, учитывается влияние культурного фактора. Роль исторического времени, характер институциональной эволюции стремятся выявить исторические институционалисты, а также представители неоинституциональной версии теории организации. «Историки» делают особый акцент на зависимости институтов, институциональных изменений от прошлой траектории развития.

В современных исследованиях институты определяются (наряду со всем прочим) как длительные структуры во времени и пространстве (Э.Гидденс), правила и рутины (Дж.Марч, Й.Олсен), т.е. помещаются в темпоральный контекст. Для указания на темпоральную протяженность политических систем и ее описания используется термин «системная память». Существенное место эта проблематика занимает в концепции политического Н.Лумана. Э.Гидденс понимал системную память как «неотъемлемую характеристику рекурсивности процессов институционального воспроизводства». Б.Роккман ввел определение «организационная память» для характеристики памяти, поддерживающей функционирование системы государственной власти. Во всех этих случаях память выступает элементом упорядочения политической организации, средством поддержания динамического равновесия системы.

На этом фоне интерес к социально-исторической памяти в политико-культурных исследованиях выглядит совершенно естественным. Проблема темпорального бытования политии должна быть рассмотрена на двух взаимосвязанных уровнях – системном и ориентационном. Только это позволяет изучить ее во всей полноте, с учетом совокупности факторов институционального и политико-культурного характера. Интеграция проблематики социальной памяти в политико-культурные исследования предполагает использование двух подходов.

Первый условно может быть назван информационно-коммуникативным. Исходным для него является положение К.Дойча о политической системе как сети коммуникаций и информационных потоков, в которой выделяется блок «памяти и ценностей». Фактически «блок памяти» у Дойча есть своего рода аналог алмандовской политической культуры. Чем мощнее и сложнее – в качественном отношении – «блок памяти» (или «архив») системы, тем выше ее способности к адаптации, креативность. Тем самым эффективность политической системы оказывается непосредственно связана с ее культурным «запасом», во многом определяющим «антропологический» потенциал. Реализация посыла Дойча требует обращения к комплексу работ, в которых политика представлена как коммуникационный процесс.

В фокусе другого подхода – память как социокультурный феномен. В последние тридцать лет в гуманитарном знании сформировалось направление, в рамках которого активно взаимодействуют историки, социологи, политологи, психологи. Оно нацелено на изучение конструирования прошлого в процессе коммуникации, роли репрезентаций прошлого в массовой культуре. Здесь память понимается как процесс управления прошлым в настоящем, имеющий в том числе политическое измерение. В рамках этой проблематики изучаются общественные исторические представления, а также масскоммуникативные образы прошлого, на основе которых эти представления во многом и формируются.

Сквозь эту призму диссертант рассматривал работы, посвященные политической культуре, для которых характерно особое внимание к темпоральному измерению культурных процессов. В рамках заявленной проблематики диссертант обращался к исследованиям политической культуры России. Принципиально важные наблюдения относительно русской политической культуры сделаны в работах В.Айхведе, Дж.Биллингтона, Г.Зимона, Э.Кинана, М.Малиа, Р.Мак-Мастера, Э.Морена, Д.Орловски, Р.Пайпса, В.Пфайлера, М.Раева, А.Силади, Э.Тадена, Х.Тиммермана, Э.Фёгелина, Ш.Фицпатрик, К.Шлёгеля и др. Существенное теоретическое значение для диссертанта имели книги и статьи российских ученых, в которых рассматриваются как общие, так и частные аспекты темы «политическая культура»: А.С.Ахиезера, Э.Я.Баталова, Н.И.Бирюкова, Ф.М.Бурлацкого, К.С.Гаджиева, А.А.Галкина, О.В.Гаман-Голутвиной, К.Ф.Завершинского, А.Б.Зубова, М.В.Ильина, А.А.Кара-Мурзы, А.Ю.Мельвиля, В.Б.Пастухова, А.С.Панарина, Ю.С.Пивоварова, В.О.Рукавишникова, А.М.Салмина, А.И.Соловьева и др.

В фокусе внимания диссертанта находились как обобщающие исследования, посвященные политической культуре, так и работы теоретического характера, выполненные на российском материале. Кроме того, диссертант обращался к исследованиям состояния политической культуры в период ускоренных преобразований, а также особенностей политической преемственности в России, придающих особую сложность и неоднозначность процессам посткоммунистической трансформации.

В диссертации использованы труды, в которых обобщаются, анализируются и интерпретируются информационные данные о состоянии и динамике диспозиционных ориентаций россиян в 1990-е-2000-е гг., т.е. основных компонентов российской политической культуры. Особое значение при этом имели систематические исследования ВЦИОМ и Левада-центра. Взгляды диссертанта на российские политические процессы во многом определены работами Г.Г.Дилигенского, Ю.А.Левады, Л.Д.Гудкова, Б.В.Дубина, имеющие ярко выраженный политико-культурный оттенок.

Вместе с тем изучение темпоральной проблематики в политике потребовало привлечения исследований по следующим направлениям: политическая мифология, политическая идентичность, политическая социализация, политическая коммуникация. Они задавали диссертации соответствующий теоретический ракурс.

Диссертант обращался к работам по политической социологии, политической психологии, политической антропологии, формировавшим интеллектуальный фон исследования.

Практический интерес для диссертанта представляли исследования символического аспекта современной политики. Диссертант обращался к работам, совмещающим в себе начала политической истории и политической антропологии, посвященным изучению русской власти – символики, характера репрезентации, ее места в политических представлениях граждан. Значительный интерес для диссертанта представляли труды, акцентирующие внимание на символических конфликтах по поводу власти, способов ее легитимации и общественной интерпретации. Общую методологическую рамку анализа составили труды Дж.Томсона, Ш.Эйзенштадта с их вниманием к символическим принципам общественного «устроения», формирующим социальный порядок и вызывающим в нем изменения, взаимозависимости «установок на преемственность» и обеспечением устойчивости институтов.

Большое значение для диссертанта имели классические труды по истории русской политической традиции и политической мысли последней трети XIX – первой четверти ХХ в., содержащие (помимо прочего) эмпирический материал, а также актуальные подходы к анализу исторического измерения и символического компонента политики.

Анализ литературы позволяет утверждать: при всем разнообразии и неоднозначности трактовок концепция политической культуры предполагает обращение к проблемам временнoго бытования и временнoй координации политии. При этом дает методологический импульс – искать возможности стабилизации различных политий в рамках демократии. Теоретико-методологический потенциал концепции требует своей реализации с учетом и в контексте современных подходов к темпоральной проблематике, сложившихся в социальных науках вообще и политологии в частности. Одно из актуальных направлений такой реализации – изучение образов прошлого, с участием которых «изобретаются» традиции современной политики, происходит трансляция политического опыта. Для этого создана уникальная научная база, позволяющая выйти на принципиально новый уровень – теоретического синтеза и создания «рабочей» исследовательской модели.

Объект исследования – образы прошлого как коммуникационные феномены, обеспечивающие преемственное движение политий во времени и участвующие в процессах репрезентации и интерпретации политики.

Предмет исследования – процессы темпоральной самоидентификации и координации, создание временных связей и эксплуатация темпоральности в российской политике.

Цель исследования – разработка теоретической модели, в рамках которой раскрываются особенности темпорального развития русской политии, место и роль образов прошлого в воспроизводстве политического опыта, характер взаимодействия масскоммуникативных конструкций прошлого и политической культуры.

Задачи исследования:

- обобщение и систематизация современных подходов к изучению политической культуры, оценка возможностей их теоретической конвергенции с исследованиями роли памяти в процессах трансляции и актуализации политического наследия;

- выявление характера связи трансляционных процессов в политической культуре с обеспечением стабильности политической системы и предсказуемости ее развития;

- уточнение представлений о феномене политической преемственности, определение роли массовых репрезентаций прошлого и сконструированных традиций в создании временных связей в политике;

- проведение сравнительного анализа темпорального развития русской и ряда западноевропейских политий, раскрытие специфики политической преемственности и политического использования образов прошлого в России в условиях социальных трансформаций;

- выявление и анализ роли образов прошлого в идентификационных и интеграционных процессах в политике, обеспечении базового консенсуса в отношении негативного, травматического политического опыта;

- уточнение содержания, динамики и степени эффективности «памяти власти» в России; характеристика влияния политического опыта и традиций на процессы властного воспроизводства;

- определение и обоснование роли образов прошлого как символических ресурсов в процессах эволюции политической культуры России.

Исследовательская гипотеза. Существует соответствие между типом политической культуры – и востребованным опытом, объемом и качеством традиций, находящихся в распоряжении политической системы. Чем тоньше культурный слой, ниже содержание критически усвоенного опыта и выше потребность в «социальной инженерии» в интересах господствующих групп, тем ограниченнее креативные возможности, потенциал самосовершенствования политической культуры и более вероятны расколы, перерывы в преемственности. Вследствие нарушения темпорального ритма растрачивается институализированное наследие и актуализируются его ранние, примитивные слои. Это способствует архаизации социально-политических практик и придает политическому развитию скачкообразный (по типу «прорывов»–«откатов») характер. «Сбросы» памяти компенсируются «производством» образов прошлого, искусственно восстанавливающих перерывы преемственности.

Теоретико-методологические основания исследования. Теоретико-методологическую базу исследования составляет совокупность теоретических подходов, приемов и способов научного анализа, целесообразность применения которых определяется характером объекта и предмета исследования.

В современных полититологических исследованиях обычно выделяются три методологических подхода, господствующих в социальных науках: онтологически-нормативный, эмпирико-аналитический, диалектико-исторический. В той или иной степени все три этих подхода оказались важны для диссертанта. Кроме того, в методологическом отношении диссертант ориентировался на то направление в политико-культурных исследованиях, которое сфокусировано на изучении смысловой составляющей политики. Это предполагало обращение к «культурному анализу», герменевтическим истолкованиям, а также методам «эмпатического понимания» и «вопрошания», об особой роли которого в социальном познании говорил М.Хайдеггер.

загрузка...