Delist.ru

Политические механизмы и технологии российско-белорусской интеграции (25.04.2007)

Автор: Бахлова Ольга Владимировна

В российско-белорусской интеграции можно выявить также некоторые элементы нео- и постнеофункционализма, теории коммуникаций, межправительственного подхода. Постнеофункционализм может быть достаточно эффективным при объяснении ситуации в военно-политической и экономической сферах. Вместе с тем, не срабатывает механизм «перелива» интеграции. С одной стороны, была сделана попытка распространить интеграционный процесс на новые сектора и сферы. С другой – очевидно, что лояльность населения обоих государств сохраняет выраженную двойственность и даже, о чем свидетельствуют социологические данные, меняется вектор ее размывания на обратный, практически заморожен правотворческий процесс на уровне Союза. Достаточно удобной с политической точки зрения, технологических приемов может быть неофункционалистская модель организации власти в интеграционном объединении, а именно практика компромиссов, коллективный процесс принятия решений, принцип взаимовыгодности. Однако во взаимодействии РФ и РБ наблюдается обратная политизация процесса принятия решений, когда не повышается, а понижается уровень общих интересов. По форме и смысловым характеристикам на союзном и межгосударственном уровнях российско-белорусское объединение приближается отчасти к асимметричной региональной надстройке Э. Хааса, а на межрегиональном – к «функциональному региону» Р. Кайзера благодаря экономической взаимозависимости. Значительным эвристическим потенциалом в анализе российско-белорусской интеграции обладает постнеофункционалистская модель Линдберга – Шейнгольда, позволяющая преодолеть излишнюю материализацию и практицизм и, напротив, учесть существенное влияние социально-психологических факторов, аксиологического компонента. В этом плане можно использовать и некоторые положения теории коммуникаций, например, о «чувстве сообщества» и «мирных ожиданиях», а методика, предложенная авторами ее классической и модифицированной версии, вполне применима при исследовании уровня интегрированности РФ и РБ (возрастание объема трансакций, ценностных ориентаций политических акторов и пр.).

Осуществляя сравнение формирующейся модели Союзного государства Беларуси и России с моделью Европейского Союза, подчеркнем, что ее апологетики, особенно с белорусской стороны, не наблюдается. Внимание обращается главным образом на экономическую составляющую и опыт интеграции, а также предлагается учитывать уроки политико-правовой интеграции для совершенствования союзной модели. Даже на высшем уровне модель ЕС трактуется как одна из нескольких возможных. В пользу относительной схожести моделей говорят, например, попытки интегрирования в социально-экономической сфере, хотя и при существовании разных экономических систем. Как и в Европейском Союзе, в Союзе Беларуси и России присутствует явная асимметрия силы и статуса (в этом отношении он ближе к НАФТА). В то же время, в военно-политической сфере по обозначенным причинам степень российско-белорусской интеграции выше, чем в ЕС, в котором, в отличие от российско-белорусского Союза, действуют относительно эффективные механизмы, как традиционные, так и сравнительно новые (коммунитарный метод, метод открытой координации и др.), обеспечивающие, по крайней мере, коммуникативные связи между уровнями власти.

Политический режим Союза и гипотетического Союзного государства Беларуси и России как интеграционного объединения можно более полно определить через анализ всех его уровней в политико-правовом измерении. Наиболее актуальными здесь остаются взаимосвязанные вопросы о форме Союзного государства и принятии его Конституционного Акта. Однако проект, подготовленный российско-белорусской комиссией, только конкретизирует и дополняет Договор о создании Союзного государства, не выходя за его рамки, предусматривая сохранение суверенитета и независимости РФ и РБ, систем органов государственной власти, правовых систем, атрибутов государственности, право сецессии, институт коллективного руководства. Отметим, что в альтернативных проектах (С. Бабурин, П. Бородин и др.) намечается иная модель организации высшей власти, основанная на институте единоличного президента. Остаются принципиальными расхождения по ряду вопросов (полномочий Совета Министров, формирования союзного парламента, разграничения функций союзных и национальных органов).

В структурно-функциональном срезе проблемы нынешняя система власти и управления Союза Беларуси и России страдает существенными недостатками. Это невнятность всей системы с точки зрения формы и режима, переплетение органов настоящего (Парламентское Собрание Союза Беларуси и России) и будущего (Высшего Государственного Совета, Совета Министров, Постоянного Комитета Союзного государства Беларуси и России), нередко признаваемых нелегитимными, проблема «номенклатурной демократии» и союзной бюрократии.

Многие спорные позиции в союзном строительстве связаны со сферой большой политики. Ее колебания могут повлиять на состояние рассмотренных вопросов самым неожиданным образом: либо способствовать их взаимоприемлемому разрешению, либо утвердить доминирование одной стороны во властных структурах, либо заморозить сложившуюся ситуацию «консервативной стабилизации». Катализаторами процесса, если следовать прежней логике российско-белорусских отношений, могут быть внутриполитические события – «игра» на российском политическом рынке в преддверии парламентских 2007 г. и президентских 2008 г. выборов. Думается, что выборы в Государственную Думу Федерального Собрания РФ менее значимы для получения искомых результатов интеграционного процесса, имея в виду характер формирующейся в стране партийной системы. Напротив, выборы президента РФ потенциально превращаются не только в доминанту внутренней политики, но и интеграционного взаимодействия, влияющего на выбор сценария на среднесрочную перспективу.

Несмотря на действительно большую проделанную работу на разных уровнях российско-белорусских отношений, многие характеристики и параметры интеграционной модели весьма расплывчаты, и их трудно втиснуть в строгие рамки одной теории. Стоит признать российско-белорусское объединение на современном этапе (Союз Беларуси и России, поскольку Союзного государства в реальности не существует) конфедерацией. Думается, что, даже, несмотря на усиление элементов федерализма, имеющихся в учредительных документах, реализация федералистского проекта в ближайшее время невозможна в силу социально-экономических и политических факторов. По нашему мнению, рассматривать виртуально предпочтительнее концепцию договорной, но не кооперативной федерации. Однако ее осуществление, как и другой наднациональной (государственно-политической) концепции или модели, осложняют участие в объединительном процессе всего двух субъектов, многие атрибутивные показатели и характеристики которых существенно расходятся, а также отсутствие эффективного контроля над всем комплексом средств унификации.

Во втором параграфе исследуются функциональные аспекты формирующейся интеграционной системы России и Белоруссии. Политическое сообщество российско-белорусского объединения следует рассматривать на нескольких уровнях: 1) локальном (внутригосударственном); 2) межгосударственном; 3) союзном (надгосударственном). Политические акторы всех этих уровней в своей деятельности являются тесно связанными интересами населения обеих стран, формирующим соответствующие ожидания и поддержку, передающиеся им. Кроме того, в конечном итоге решения, принимаемые на разных уровнях политического сообщества, оказывают непосредственное воздействие на положение населения и, как следствие, определяют степень легитимности властных органов, лояльность населения по отношению к ним.

На внутриполитическую ситуацию в Белоруссии серьезно повлияли факторы, уходящие своими корнями в прошлое. Они обусловили в целом политический выбор элит и массовый запрос населения. Конфигурация политических сил в РБ сложилась и развивается под воздействием следующих вызовов и условий: 1) отсутствия массовых националистических настроений в силу «невыраженной национальной идентичности»; 2) специфики социально-экономической структуры, предопределившей заинтересованность в выборе внешнего партнера; 3) «антиреформизма» правящей элиты как в поздний советский период, так и в постсоветское время, «аполитичности» значительной части населения республики и слабости автономных общественных сил.

Наиболее влиятельные политические партии и общественные объединения Белоруссии достаточно отчетливо делятся на две группы: 1) т. н. антилукашенковская оппозиция (Объединенная гражданская партия, Белорусский народный фронт, Белорусская социал-демократическая партия «Народная Грамада», «Белорусская социал-демократическая Грамада», Либерально-демократическая партия, Партия коммунистов Беларуси, движение «Молодой фронт» и др.); 2) лояльные режиму (Белорусское патриотическое движение, Федерация профсоюзов Белоруссии, Коммунистическая партия Белоруссии, Белорусский республиканский союз молодежи и пр.). Но белорусская оппозиция является неоднородной, основные течения в ней – национальное, либеральное, коммунистическое. Показательна актуализация исторических и политических аспектов спорных вопросов, однако более востребована «антилукашенковская», а не «антироссийская» тема. Существенно повлияли на ситуацию обострение российско-белорусских отношений и укрепление президентского режима, сместив акценты в сторону социально-экономических аспектов и вопроса суверенитета страны. Представители оппозиции выделяют несколько проблемных моментов для белорусского руководства: 1) сплочение «объединенных демократических сил»; стоит, тем не менее, указать на отсутствие у них массовой социальной поддержки (наиболее ангажированной группой выступает студенчество) и сохранение тактических разногласий («хождение в народ», «мирная улица», «демократическая революция»); 2) повышение Россией цен на газ, что отрицательно отражается на авторитете власти; 3) невозможность каких-либо акций в плоскости интеграции с Россией, требующих всенародного одобрения, когда в Белоруссии нет «свободного волеизъявления народа, независимой прессы, радио и телевидения»; 4) вероятность «аншлюсной модели» объединения, к которой подталкивается Белоруссия.

Итак, деятельность белорусской оппозиции тесно связана с проблемой, важной с точки зрения национальных интересов России, а именно – т. н. экспортом демократии, а зачастую – и с реализацией внешнеполитического выбора. В целом можно говорить о чрезвычайной актуальности решения задачи интернализации процесса объединения, имея в виду установление контроля – как внутреннего, так и внешнего. Идеологическое обоснование «экспорта демократии» в Белоруссию серьезно подкрепляется практически, в чем принимают участие самые разные субъекты – от некоммерческих организаций до государств и международных организаций. Несмотря на давление, белорусское руководство продолжает прежнюю политику и апеллирует к идее «суверенной демократии», разделяемой и Россией. В этой связи для него намного важнее, чем для российской элиты, технологии управления внутриполитическими и интеграционными рисками, определения их возможного соотношения. Таким образом, в сфере внутренней и внешней политики Белоруссии присутствуют как непосредственные, так и косвенные интересы России. Однако сходство макрополитических интересов не означает автоматического единства действий России и Белоруссии, учитывая в том числе их неодинаковые возможности противостоять внешнему и внутреннему давлению.

В России идея интеграции постсоветского пространства вообще и с Белоруссией в частности превратилась в существенный инструмент политических партий и правящей политической элиты. Для первых, особенно радикальных, ее поддержка была средством не только заявить о себе, привлечь дополнительные голоса «ностальгирующих» по прошлому избирателей, но и позиционирования перед властью в целях повышения своих статусных позиций. Властная элита, в свою очередь, пыталась нейтрализовать действия оппозиции путем, например, перехвата интеграционных инициатив, трансформированных с учетом собственных потребностей, и усилить тем самым ресурс легитимности. Особенно характерным это было для периода 2-й половины 1990-х гг., когда была даже спровоцирована «интеграционная конкуренция» политических акторов, обострявшаяся в ходе парламентских и президентских предвыборных кампаний. Дополнительную актуальность в игре на политическом рынке идея российско-белорусской интеграции приобрела в свете сложной социально-экономической ситуации в стране и обнаружившихся проблем в отношениях со странами СНГ и Западом. В ее обосновании в целом преобладали социально-психологические и социокультурные компоненты. По мере изменения политической системы РФ острота вопроса и заинтересованность соответствующих субъектов в нем снизились, но все же продолжают занимать особую нишу в их политике. Сложились различные трактовки и подходы к идее российско-белорусской интеграции.

1. «Реставраторский» или «империалистический» подход, в основе которого – концепция «поглощения» Белоруссии Россией (С. Глазьев), базируется на предположении, что самая простая и понятная форма воссоединения России и Белоруссии – включение Белоруссии как сложносоставного субъекта в состав РФ путем подписания соответствующего международного договора, ратифицированного национальными парламентами. Этот подход долгое время был маргинальным, однако в начале 2000-х гг. он был достаточно неожиданно реанимирован российским руководством. Другая версия «реставрации» – «федералистская концепция» (С. Бабурин), исходящая из готовности России и Белоруссии к глубокой интеграции – созданию единого государства с общими союзными органами власти и конституцией. В данном случае наиболее значимыми признаются конституционно-правовые, а не политические механизмы, переговорные технологии в процессе принятия интеграционного решения.

2. Геополитический подход (ЛДПР), в рамках которого упор делается на «объединение славянства». С начала 2000-х гг. наблюдается усиление внимания к экономическим аспектам применительно к СНГ и российско-белорусскому Союзу, но с отрицанием «рецептов евроинтеграции» Предполагается необходимость последовательной и планомерной работы по совершенствованию правовых основ объединения России и Белоруссии. Соответственно, можно считать, что здесь проявляется хотя бы осознание важности технологических вопросов союзного строительства.

3. Историко-геополитический подход (НПСР) является наиболее институционализированным (проведение I (2003 г., Минск) и II (2005 г., Москва) съездов народов Союзного государства Беларуси и России). Но российско-белорусское объединение рассматривается через призму «славянской идеи», с позиций «возрождения страны, восстановления исторической справедливости, создания достойных условий жизни всех граждан», как «вопрос на выживание перед лицом нарастающих внешних угроз». Для КПРФ характерно развернутое обоснование взимовыгодного российско-белорусского объединения. Одновременно указывается, что на пути интеграции создаются «искусственные препоны»; подобно Коммунистической партии Белоруссии, но более резко, ввиду оппозиционности по отношению к власти, КПРФ оценивает деятельность российского руководства. Приоритет здесь отдается избирательным, пропагандистским и мобилизационным технологиям, ориентированным на электорат.

4. «Взвешенный подход», основанный на концепции экономической интеграции (В. Лукин). Экономическая интеграция России и Белоруссии воспринимается как первая ступень в процессе сближения двух государств, обусловленного объективной взаимной заинтересованностью. Отмечается, что она может развиваться без создания союза двух государств, т. е. интеграции политической. Таким образом, эта концепция, по сути, противостоит государственно-политическому подходу, разновидности которого были проанализированы выше, и не учитывает корреспондирующих связей политических механизмов, технологий и процесса интеграции.

К «антиинтеграционистам» в России – противникам интеграции с Белоруссией (до изменения, как утверждается, политического режима) можно с полным правом отнести Союз правых сил, общая установка которого в отношении СНГ предполагает «обязанность» России распространять идеалы политической и экономической свободы в странах Содружества. Подобная позиция почти тождественна позиции белорусской оппозиции; характерной для нее следует признать ориентацию на приемы «черного пиара», антирекламу преимуществ интеграции, создание соответствующих образов.

Контакты между политическими акторами, вовлеченными в процесс российско-белорусской интеграции, осуществляются и по другим каналам: в рамках Союза коммунистических партий – КПСС, Парламентского Собрания Союза Беларуси и России и др. Нередко выражается консолидированная позиция национальных или союзных парламентариев, хотя с угасанием «интеграционной конкуренции» активность на этом направлении заметно упала. «Интеграционные инициативы» были свойственны периодам крупных «интеграционных прорывов» (меморандум «О судьбе Союза России и Белоруссии» 2000 г.). В дальнейшем «интеграционная активность» российских парламентариев свелась по преимуществу к констатации достижений и значения Союза Беларуси и России, а также к оптимистичным высказываниям в отношении перспектив Союзного государства, поддержке действий руководства РФ. Симптоматичным является отсутствие интеграционных положений в программе ведущей политической партии – «Единой России».

На межгосударственном уровне политического сообщества Союза Беларуси и России базовыми признаются принципы суверенитета и равноправия. К ним чаще всего обращается белорусский президент, что продиктовано в первую очередь внутриполитическими соображениями. Параллельно белорусская сторона поднимает проблему взаимного уважения, справедливо, на наш взгляд, критикуя российские СМИ. Экономические и социальные интересы рассматриваются как основные в процессе интеграции, социокультурная однородность – как условие и стимул успешной интеграции, указывается на объективность и необратимость российско-белорусской интеграции. Неоднозначным остается политико-идеологический компонент идеи российско-белорусской интеграции. Можно констатировать, что белорусская правящая элита опирается на «идеологизированно-ностальгическую» ее интерпретацию, а российское руководство – на «рационально-прагматическую» версию. Как следствие, усиливается непонимание на уровне глав государств, макрополитических связей, акцентируется внимание на «недружественности», альтернативности выбора партнеров и с той, и другой стороны.

На союзном уровне в роли главных субъектов выступают члены союзных органов – главы государств и правительств, Госсекретарь, его заместители, депутаты национальных парламентов из депутаций в Парламентском Собрании Союза и др. Они (в меньшей степени это относится к Госсекретарю Союзного государства и Постоянному Комитету) сохраняют двойственный статус, выступая как выразителями национальных интересов своих государств, так и интеграционного объединения. Во-первых, более артикулированным для парламентариев является обращение к трудностям в процессе российско-белорусской интеграции, как общим, так и частным. Во-вторых, заметно настороженное и даже критичное отношение парламентариев к союзной и национальной бюрократии, не признаваемой рационально действующей. В-третьих, с их стороны указывается на необходимость действительно дружественных отношений между двумя странами на различных уровнях, без взаимных угроз и обвинений, т. е. предлагается перейти фактически, а не виртуально к концепции диалога, партнерства. Вместе с тем, депутатов Парламентского Собрания Союза Беларуси и России последних созывов можно в целом отнести к «оптимистам». Подчеркнем также, что точка зрения белорусской депутации в Парламентском Собрании практически совпадает с позицией белорусского руководства, тогда как российские парламентарии являются большими оптимистами, чем российское руководство, и более ориентированными на «романтическое» восприятие действительности. Вероятно, такой оптимизм союзных парламентариев объясняется спецификой их статуса как непосредственных представителей и выразителей интересов своих народов, а также характером полномочий Парламентского Собрания как совещательного органа, что позволяет выступать им с громкими заявлениями без опасения услышать обвинения в свой адрес о невыполнении обещаний. Т. н. союзную бюрократию с большой долей уверенности можно причислить к группе «оптимистов». Развернутая концепция союзного строительства при этом формулируется Госсекретарем Союзного государства Беларуси и России П. Бородиным. Госсекретарь придерживается его федеративного устройства и предлагает не забывать о политико-правовой стороне интеграции. Другие представители союзных органов также рассуждают о сложности, «нелинейности» процесса интеграции и отмечают его объективность и необходимость поиска компромиссов.

Пока, на наш взгляд, невозможно говорить о полноценном политическом российско-белорусском политическом сообществе как неотъемлемом компоненте интеграционной системы. Сохраняется диверсификация статусов и ролей политических акторов, действующих в ней. Эта неоднозначность во многом порождается преобладанием межгосударственного начала в российско-белорусских отношениях: действия национальных политических акторов под влиянием внутригосударственных условий, по существу, задают вектор взаимодействия и на союзном уровне.

Еще более сложным и противоречивым в процессе российско-белорусской интеграции выступает «демократический» фактор. С одной стороны, различия политических режимов обеих стран являются ее ограничителем, если учитывать требования «интеграционной зрелости» в политической сфере и интересы государств в области внешней политики. Последнее справедливо главным образом по отношению к России, т. к. именно она долгое время активно пыталась создать образ «демократического государства» и получить таким путем симпатии ведущих игроков на международной арене. Но отказ интегрироваться с «недемократической» Белоруссией или, тем более, содействие белорусской оппозиции ввиду синдрома «цветных революций», которые следует интерпретировать как «антиинтеграционные» технологии, «антимаркетинг», могут привести к отрыву Белоруссии от России и, как следствие, сокращению сферы ее влияния на постсоветском пространстве.

Наконец, выделим еще одно противоречие в политическом измерении российско-белорусской интеграции – между характером интеграционной системы (асимметричной ввиду объективных различий) и декларируемым режимом российско-белорусского объединения. Формально это должен быть демократический режим в силу юридического равноправия сторон, но фактически постоянно возникает тенденция к утверждению авторитарного режима, элитарности, имея в виду неравномерное распределение возможностей интегрирующихся государств. Возможно, обеим сторонам стоит сконцентрироваться не на расходящихся, а на совпадающих интересах, что способствовало бы достижению компромисса. Осмысление российско-белорусского и европейского опыта в этом ракурсе заставляет по-новому взглянуть на проблему легитимности. Вообще развитие российско-белорусского интеграционного взаимодействия можно анализировать с позиций теории «эволюции власти», согласно которой акторы системы, осознающие свою мощь, стремятся изменить ее структурные ограничения, что приводит к трансформации всей системы. Собственно, именно это попыталась сделать Россия, не пожелавшая мириться с ролью фактически «младшего» партнера Белоруссии в области интеграционной политики в условиях явного неравенства сил. Но хотелось бы надеяться, что стороны не забудут и о законах равновесия, разумно сопоставляя возможные выгоды, могущие быть кратковременными, и издержки, и, не превысив максимальный предел изменений, не допустят краха системы. Сбалансировать развитие системы, скорректировать ее структурные характеристики, вероятно, могли бы успехи на других уровнях интеграционных процессов, прежде всего в ближайшем окружении.

В третьем параграфе исследуются перспективы Союза и Союзного государства Беларуси и России в контексте интеграционных процессов на постсоветском пространстве с выявлением позиций и приоритетов сторон.

При изучении интеграционной политики России и Белоруссии, по нашему мнению, следует учитывать: 1) специфику ситуации после распада СССР – переходность, неопределенность, неустойчивость; 2) статус России и Белоруссии на постсоветском пространстве и на международной арене в целом; 3) «имперский» фактор – стремление избежать диктата нового центра, возможно, в лице России; 4) внешнеполитические ориентации постсоветских государств и роль «третьих государств»; 5) «неформальное лидерство» России в экономике и сильную зависимость ряда государств СНГ, в том числе Белоруссии, от сырьевых и топливных ресурсов, рынка сбыта, кредитов России; 6) противоречие между легальным статусом России как государства-продолжателя СССР и легитимностью ее претензий на лидерство в интеграции постсоветского пространства, порожденное ее политическим лидерством в распаде Советского Союза. Фактически данные обстоятельства обусловили ориентацию постсоветских государств на «избирательную», «вынужденную» и «сепаратную» интеграцию, хотя декларировалась поддержка гибкого «разноскоростного» подхода к формам организации и функционирования Содружества. Заметно совпадение в приоритетах политики на пространстве СНГ в официальных документах РФ и РБ, за вполне понятным исключением претензий Белоруссии на роль лидера, ведущей силы в регионе. Что касается России, то можно говорить о ее переходе от «либерально-демократической» трактовки собственной роли и интеграционных процессов на постсоветском пространстве фактически к концепции «хозяина», в духе «реальной политики».

На практике после провала планов сохранения единого военно-стратегического пространства упор Россией был сделан на экономической сфере. С 1995 г. приоритетом России, как и Белоруссии, становится Таможенный союз стран СНГ / Евразийское экономическое сообщество. Уже на первом этапе (1995 – 1996 гг.) выявились лидеры будущего союза – Белоруссия, Казахстан, Россия. На этапе «интеграционной эйфории» (1997 – 1998 гг.) Белоруссией особо отмечалась необходимость «работы на объединение», в первую очередь – для создания общего внутреннего рынка товаров, восстановления общего научного и культурного пространства. После образования ЕврАзЭС (2000 г.) наиболее сложными вопросами для Сообщества и его участников остаются: 1) поэтапное формирование единого экономического пространства; главной задачей признано оформление договорно-правовой базы для Таможенного союза и обсуждение единых таможенных тарифов, но готовность к ее выполнению демонстрируют только три лидера; 2) координация действий при вступлении в ВТО; при этом Белоруссия выступает за формирование Таможенного союза до вступления в ВТО; 3) расхождения в приоритетах экономической политики государств-участников, причем Россия более заинтересована в создании Евроазиатского газового альянса, Белоруссия – в обеспечении равных прав хозяйствующих субъектов, выработке транзитной политики. Для белорусской стороны в ЕврАзЭС уязвимыми можно считать отсутствие статусной позиции «главного интегратора», угрозу «растворения» среди других участников, более лояльных России.

Россия пытается утвердить себя также центром евразийской системы безопасности. В данном случае опорой ее политики выступает Организация Договора о коллективной безопасности. Практически же полное совпадение состава ОДКБ с ЕврАзЭС, особенно после присоединения Узбекистана в 2006 г., способствует их взаимодополняемости и позволяет предполагать их слияние в одну интеграционную структуру. Главное внимание здесь сосредоточено на Центральноазиатском регионе, как наиболее нестабильном. Реализация других региональных приоритетов, западного и южного, осуществляется скорее по линии двустороннего взаимодействия Россия – Белоруссия и Россия – Армения. В совершенствовании нуждаются и механизмы координации ОДКБ и Союза Беларуси и России.

В формирующейся интеграционной системе ЕврАзЭС / ОДКБ количественно преобладает центральноазиатский компонент. Безусловным лидером здесь выступает Казахстан, с «интеграционной» активностью лидера которого – «межконтинентального демиурга» Н. Назарбаева – на постсоветском пространстве может сравниться разве что белорусский президент, правда, акцентирующий внимание не на евразийской, а на славянской идее. Указанные особенности могут быть использованы Россией для давления на Белоруссию; «евразийская» идеология интеграции является технологически более приемлемой в условиях дискредитации идеи «славянского братства» и доминирования ценностно-нейтрального «рыночного подхода». В этом же ракурсе находится вопрос о подключении к «интеграционному ядру» Украины (проект формирования Единого экономического пространства). Но «реальная, институционально закрепленная экономическая интеграция» в таком формате в сложившихся политических условиях видится труднодостижимой, хотя энергетическая зависимость от России и отсутствие социальной поддержки западного вектора подталкивают стороны к «маятниковой» модели.

Дополнительную сложность для интеграционной политики РФ и, напротив, возможности для более гибкой тактики РБ представляет существование «антироссийской оппозиции» на пространстве СНГ в лице блока ГУАМ, хотя его создание, отражавшее развитие тенденции к фрагментации СНГ «по интересам», можно рассматривать как ответ на сближение России и Белоруссии. Существование и предполагаемые действия ГУАМ являются деструктивными для России сразу в нескольких плоскостях: ее общей политики на постсоветском пространстве, отдельных направлений ее политики в рамках Содружества и как самостоятельного актора (в сфере энергетической политики, в частности), наконец, в ее отношениях с определенными государствами. Активизация с 2006 г. отношений Белоруссии с Азербайджаном, Молдовой и Украиной, как и ее попытки интенсифицировать образование трубопроводного «транзитного» альянса, безусловно, эту деструктивность усиливают. С другой стороны, частичная нормализация российско-молдавских и российско-украинских отношений наряду с сохраняющимися разногласиями с Азербайджаном и Грузией, увеличивает вариативность ситуации, не позволяя прийти к однозначным выводам. Однако, по всей видимости, стратегически ГУАМ не может стать для Белоруссии главным партнером.

Назревшие проблемы, как в рамках всего Содружества Независимых Государств, так и на субрегиональном и локальном уровнях, Россия попыталась решить, опираясь на концепцию прагматизма. Нерезультативность политики России на пространстве СНГ на официальном уровне была признана еще до «оранжевой революции» в Украине. В дальнейшем фактически утвердилось отрицание возможности интеграции в рамках всего Содружества, и за СНГ окончательно закрепилась его трактовка как «формы цивилизованного развода» (В. Путин). Белорусский президент еще раньше придерживался радикальной точки зрения, считая, что если у государств СНГ нет действительного желания интегрироваться, «то не надо мучить самих себя и друг друга», т. е. продлять бесполезное существование Содружества. Характерными для официальной российской позиции по СНГ становятся ссылки на «морально устаревшие формы и методы работы» как препятствие для реализации современных целей. Что касается двусторонних отношений с государствами СНГ, то главной тенденцией здесь является фиксация перехода на «рыночное ценообразование». Все же думается, что предлагаемый «рыночный» подход не стоит слишком активно применять к ближайшим союзникам России, особенно Белоруссии, иначе исчезнут любые различия между «антироссийской осью» и «интеграционным ядром» СНГ.

Итак, политически и экономически лидерами интеграции постсоветского пространства выступают Россия, Белоруссия и Казахстан. Украина, в лучшем случае, в обозримой перспективе может придерживаться концепции «избирательного сотрудничества». В этой связи потеряли смысл «националистические» концепции интеграции. Первостепенное значение сейчас имеет не вопрос расширения Союза Беларуси и России за счет Казахстана, Армении и др., всегда имевший лишь частичную политическую поддержку, но не официального руководства, а также за счет «непризнанных республик», а его сохранения, перевода квазиинтеграционного взаимодействия в интеграционное. Создаваемая РФ и РБ система в условиях геополитического плюрализма постсоветского пространства, особенностей внутриполитической обстановки должна быть прежде всего гибкой, многоуровневой, дифференцированной, допускающей вариативность форм и методов сближения в разных сферах, сочетание межгосударственного и наднационального характера, иметь не нормативный, а функциональный характер. Многое в этой ситуации зависит от главных субъектов процесса, их отказа от использования идеи интеграции в конъюнктурных целях, только как политического проекта, расширения публичности ее обсуждения, а не просто доведения определенных фактов через СМИ, разработки ими приемов проведения эффективной рекламы интеграции, антикризисных и переговорных технологий. Таким образом, можно будет добиться главного – установления контроля над интегрирующими факторами изнутри, с привлечением социально-политических институтов. Однако неразрешенной остается проблема симметричности интеграционной системы в плане равноправного взаимодействия России и Белоруссии, связанная в том числе с трудностями формирования плюралистичной демократии.

На данный момент следует констатировать отсутствие внешней поддержки идеи и процесса российско-белорусской интеграции. Это касается как субрегиональных объединений, которые, скорее, рассматриваются участниками с точки зрения обретения тактических преимуществ, так и СНГ – исключительно координационной межгосударственной структуры – и третьих сторон (ЕС, зарубежных государств и др.), не заинтересованных в устранении фрагментации постсоветского пространства. Пока, к сожалению, самым главным качественным, но не позитивным признаком совершившейся эволюции политики РФ в плане перспектив интеграции с Белоруссией является утрата «особости» их взаимодействия; «эксклюзивной» остается пока идея политической интеграции, но ее осуществление зависит от большого комплекса структурных переменных, где далеко не последнюю роль играют внутриполитические условия. Лишь после выполнения указанных условий Союз Беларуси и России, получивший политическую систему с наднациональным, транснациональным и внутригосударственным измерениями, может стать примером «реальной интеграции». Но в любом случае процесс его эволюции сохранит сложный, многомерный, нелинейный характер.

В заключении диссертации изложены наиболее важные теоретические выводы и обобщения по исследуемой проблеме.

Основные положения диссертационного исследования

изложены в следующих публикациях автора:

Монографии

1. Бахлова О. В. Россия и Белоруссия: теоретические основы и политические механизмы интеграции. – Саранск: Изд-во Мордов. ун-та, 2006. – 320 с. (20 п. л.).

2. Бахлова О. В. Теория и практика региональной интеграции: политико-правовые аспекты. – Саранск: Изд-во Мордов. ун-та, 2006. – 208 с. (13 п. л.).

3. Бахлова О. В., Бахлов И. В., Еферина Т. В. Политическая элита современной России: региональный подход. – Саранск: «Красный Октябрь», 2002. – 180 с. (10,46 п. л. / 4 п. л.).

Публикации в периодических научных изданиях, рекомендуемых ВАК

4. Бахлова О. В., Бахлов И. В. Реформы российского федерализма в начале XXI века // Регионология. – 2003. – № 3. – С. 95-105 (0,69 п. л. / 0,35 п. л.).

загрузка...