Delist.ru

Региональная идентичность в Европейской России (25.01.2007)

Автор: Крылов Михаил Петрович

Транстрадиционная и традиционалистская культуры могут быть рассмотрены как формы проявления культуры укоренённости, дополнительной (неальтернативной) к культуре мобильности, при этом традиционалистской культуре соответствует пространственный «партикуляризм» как наименее динамичная её составляющая.

В надтрадиционной культуре отчасти теряется дополнительность (и гармоничность) укоренённости и мобильности – укоренённость в этой культуре в значительной степени есть лишь временный пространственный базис для сиюминутных проявлений мобильности. Тем не менее, надтрадиционная культура продуцирует идентичность и чувство привязанности к месту, но это чувство является узко рациональным, эгоистичным (она связана не с «любовью», а с «выбором»).

Транстрадиционная и надтрадиционная РИ в достаточно явном виде сопряжены с определёнными формами потенциальной или актуальной активности (поговорки-индикаторы природного и просвещённого патриотизма сопряжены именно с активностью) и в значительной степени сводятся к местному патриотизму. Это важно отметить в связи с доминирующими представлениями о связи с активностью лишь пространственной мобильности.

Каждая из трёх культур-идентичностей характеризуется своим императивом, хорошо формулируемым в терминах местного патриотизма.

Надтрадиционная – «мы лучше других, потому что мы самые успешные, передовые, «продвинутые» - поэтому я выбираю тот город, где я живу». Транстрадиционная – «мы любим свою землю, наш край, потому что это – наша земля». Традиционалистская – «мы лучше других, потому, что мы отличаемся от других; мы гордимся нашей землёй, потому что мы – другие».(Императивы транстрадиционной РИ прослеживаются и для массовых опросов, и для экспертов, традиционалистской - в большей степени для экспертов, надтрадиционной – лишь для массовых опросов).

Жёсткая самоидентификация «мы-они» характерна лишь для традиционалистской и надтрадиционной РИ. Последняя в таком случае приобретает неоархаические черты (противопоставление «себя» и «себе подобных» жителям других территорий, которые считаются «варварами» - отсталыми, неудачниками).

Дефектом надтрадиционной РИ является отсутствие связи с российским патриотизмом.

Транстрадиционная и традиционалистская РИ – «старые», надтрадиционная РИ – новая. Будучи новой, надтрадиционная РИ не может считаться более прогрессивной для региона –в том смысле, что она, в отличие от транстрадиционной РИ, не нацеливает на активизацию местных культурных ресурсов, а является проекцией «неместного» (допустим, успешностью в территориальном разделении труда) на местный (региональный) уровень. Однако надтрадиционная РИ потенциально может быть прогрессивной, но лишь в случае синтеза ее с транстрадиционной РИ. Тогда ценности местной традиции отстаивались бы и распространялись бы в активной полемике с другими ценностями (в т.ч. путем культивирования местного, уникального, которое приобретало бы статус неместного, выходящего за пределы данной территории, - например, активизации развития местных промыслов).

Каждый из ракурсов РИ характеризуется значительными региональными контрастами. Различия по интегральному индексу РИ - Ярославская обл.: +34,3%, Воронежская обл.: +29,6%, Вологодская обл.: +18,6%, Костромская обл.:+9,4%, г.Тверь: +5% .

Различия по характеристике природного патриотизма: Воронежская обл.: +53,8%; Ярославская обл.: +52%; Вологодская обл.: +46,3%, Костромская обл.: +29%., г.Тверь: - 52%, просвещённого патриотизма: г.Тверь: +58%; Воронежская обл.: +17,3%; Ярославская обл.: +10%; Костромская обл.: +7%; Вологодская обл.: -0,4%.

Можно заметить, что в случае просвещённого патриотизма просматривается тенденция усиления РИ в направлении с Севера на Юг (дополняемая «примыкающей к Москве» Тверью). При этом обнаруживается в целом никак не свойственная для модельного полигона меньшая сила РИ в Вологодской обл. по сравнению с Костромской. Для природного патриотизма и для интегрального индекса РИ характерна несколько другая картина: близость развития РИ в Воронежской и Ярославской обл., при значительном ослаблении в Костромской обл. и особенно в Твери. На уровне поселений лидируют в развитии природного патриотизма Великий Устюг, Рыбинск, Кириллов, Семилуки (табл.2). Распространённые представления о наибольшем развитии традиционной культуры (фиксируемой нами в рамках природного патриотизма) только на Севере не подтверждаются, в том числе в связи со значительным развитием на Севере индустриальных поселений с иным менталитетом жителей (Череповец, Бабаево и др.).

Несколько иная географическая картина в распределении показателей, описывающих идентичность в ракурсе традиционализма: «субэтничность» - Костромская обл.: 65,6%, Воронежская обл.: 60,4%, Ярославская: 27,2%, Вологодская: 22,4%, «внеэкономизм мышления» - Костромская обл.: +51,0%, Воронежская обл.: +38,6%, Ярославская обл.: +25,3%, Вологодская обл.: +15,9%, г.Тверь: - 52%. Получается, что с географической точки зрения традиционализм фиксируется на мезо-, но не на макрорегиональном уровне. В рамках модельного полигона традиционалистские Воронежская и Костромская обл. «противостоят» Ярославской и Вологодской обл. и, в ещё большей степени, Твери.

Поддержка идеи сохранения специфики внешнего облика городов - Воронежская обл.:85,7%, Ярославская обл.: 84,6%, Костромская обл.: 82,3%, Вологодская обл.: 59,5%. Оно растёт с ростом уровня образования (хотя и не сильно): (49,5%) – (63,5%) – (64,5%) (градации – см. табл.14), а также российского патриотизма (32,2%) – (61,8%) – (64,2%) (желание эмигрировать – привычка - гордость). Данные по Вологодской обл. Поддержка экокультурных движений - Воронежская обл.: 53,9%, Вологодская обл.: 48,3%.

Важное значение (в частности, как характеристика устойчивости) имеет органичность (соответствие, гармоничность) РИ по отношению к традиционализму, которая была зафиксирована нами для ряда регионов. В этом случае традиционалистская РИ может приобретать свойство стимулирования активности, подобно транстрадиционной и надтрадиционной РИ. В качестве индикатора может быть использована причинная связь между традиционализмом и параметром РИ в целом. Усиление традиционализма предполагает (в случае органичности РИ) также усиление РИ.

Для того, чтобы зафиксировать органичность РИ по отношению к традиции сравнивались значения просвещённого патриотизма, характерные для групп респондентов (в пределах одного и того же региона), с ориентацией, соответственно, на внеэкономизм или на экономизм. В Воронежской области происходит ослабление просвещенного патриотизма с величины +23% до величины +9%. В Ярославской и Костромской областях (вместе), наоборот, происходит рост показателя просвещенного патриотизма при смене ориентации респондентов на «экономизм» – с +8% до +26%. Таким образом, обнаруживается безусловная органичность РИ по отношению к традиции в Воронежской обл., частичная органичность в Вологодской и отсутствие органичности в Ярославской и Костромской обл.

В контексте РИ Воронежскую обл. мы считаем поэтому периферией, а Костромскую и Ярославскую обл. – полупериферией. «Центром» для нашего модельного полигона может считаться Тверь ввиду характерного для неё контраста между гипертрофированно развитыми показателями «просвещённого» и «природного» патриотизма, а также в связи с ослабленными показателями традиционализма (см.табл.2), что связано с высоким уровнем развития в этом городе модернизации.

Смысл противопоставления центра и периферии в случае РИ отражает характер взаимодействия местного и неместного на соответствующих территориях, органичность и роль традиции в развитии РИ, а также значение модернизационной составляющей РИ. На периферии роль традиции не тождественна степени традиционности. Если в Воронежской области сравнительный «избыток» традиционализма совмещён с повышенной ролью традиции и является важным ресурсом РИ, то в Костромской области традиционализм совмещён с пониженной ролью традиции и ослабляет РИ. Исключением на полупериферии являются процессы, связанные с усилением российского патриотизма - благодаря элементам традиционализма. Тогда полупериферия подобна периферии.

В центре, в связи с доминированием неместных факторов, происходит ослабление не только традиционности (традиционализма и ядра традиционной культуры), но и РИ в целом (по совокупности параметров РИ). На периферии сохранение традиционализма эквивалентно активности. На полупериферии традиционализм чаще эквивалентен пассивности, депрессии, однако сохраняющееся ядро традиционной культуры стимулирует активность. Наибольшая «сила» РИ характерна для территорий и городов, где достигнут оптимум между традицией и модернизацией (в Ярославской и Воронежской обл.- в формах российского патриотизма, просвещенного патриотизма и природного патриотизма, отчасти – Вологда – в формах просвещенного и природного патриотизма).

Изложенные положения дополняются рис. 3, где развитие модернизации отражено показателями просвещённого патриотизма и надтрадиционной идентичности, а традиционность - показателями природного патриотизма и традиционалистской идентичности. Для центра характерно развитие модернизации, очень сильно превосходящее развитие традиционности. Для более крупных и исторически значимых поселений (Великий Устюг, Кириллов)полупериферии и периферии характерно равенство развития модернизации и традиционности или слабое превосходство традиционности. Для небольших индустриальных поселений Вологодской обл. характерно сильное превосходство традиционности над развитием модернизации, для Костромы и Тутаева - среднее превосходство традиционности над развитием модернизации.

Для транстрадиционного и традиционалистского ракурсов идентичности существенны сохранение регионального исторического сознания и памяти о предках, живших в данной местности. Например, доля респондентов, знающих места рождения предков: Воронежская обл.: 93%, г.Рыбинск: 89%, Ярославская обл., сельская местность: 87%, г. Тутаев :80%, г. Ярославль:74%, Костромская обл.: 64% (прослеживается градиент Юг – Север). Доля респондентов, затруднившихся ответить на вопрос о местах захоронения своих предков (предки – 2 и более поколений назад): Воронежская обл.:1%, г.Рыбинск: 10%, Ярославская обл., село:14%, г. Кострома: 17%, г.Ярославль:18%, г.Тутаев:23% ( градиент Юг – Север менее чёток).

Полученные результаты на примере РИ позволяют утверждать, что региональные различия в менталитете и ценностных предпочтениях населения не менее, а часто и более важны (как это характерно для модельного полигона), чем соответствующие различия, определяемые социальным рангом поселения (его рангом в иерархии), возрастным или социальным слоем (см.табл.2, 14, 16). «Оплотом традиционализма» являются не столько типы городов по их рангу в иерархии, как полагают многие авторы, сколько определённые регионы (в нашем исследовании таковыми оказались Воронежская и Костромская области, а также Тутаев). Традиционализм, однако, не исключает развитие ценностей модернизации (Воронеж). В реальных условиях модельного полигона традиционализм и модернизация - не антагонисты, хотя степень их дополнительности, «притяжения» или «отталкивания» для разных регионов – разная. Однако для части небольших индустриальных поселений Вологодской обл. характерно значительное развитие традиционализма, при резком ослаблении модернизации, в отличие от небольших старинных городов (Великого Устюга и др). Однако традиционалистская РИ доминирует лишь в Череповце.

На мировом уровне в странах-лидерах интеграционных процессов глобализации не более 15% населения приемлет «космополитические» ценности, в то время, как остальные идентифицируют себя с национально-локальными ценностями (Вопросы философии, 2004, №11, с.3). Приблизительно такое же соотношение, судя по модельному полигону, характерно и для России, хотя для части опрошенных характерно сочетание традиционных и «космополитических» ценностей.

Для всего модельного полигона связь силы РИ с размером города для массовых опросов статистически не прослеживается; существуют лишь тенденции к возникновению такой связи - в рамках отдельных регионов, а также для надтрадиционной РИ. Есть тенденция к обратной зависимости от размера поселения для традиционалистской РИ и тяготение к существованию максимума «силы» РИ в городах «среднего ранга» для транстрадиционной РИ. При анкетировании экспертов - лишь в отдельных малых городах наблюдается пониженный местный патриотизм. Напротив, часто не самые крупные города региона являются лидерами по основным параметрам РИ в данном регионе – Рыбинск (наряду с Ярославлем), Моршанск (наряду с Тамбовом), Новохопёрск.

IV.2. В основе региональной самоидентификации лежит культурно, а также экологически обусловленное позитивное отношение к малой родине. Фиксируются случаи трансформации и ослабления РИ вследствие социальных и позиционных факторов. Для описания этого феномена вводится понятие «стресс соседства». Установлен относительно высокий уровень региональной идентичности, судя по ключевым параметрам РИ, задаваемым разработанной автором анкетой для массовых опросов, а также по отношению жителей городов к старинным гербам этих городов и другим символам.

Ключевые показатели РИ по поселениям модельного полигона показаны в табл.2. Характерно преобладание уникальных особенностей городов, которые далеко не всегда можно объяснить их спецификой. Тем не менее, повышенные значения многих показателей РИ в Великом Устюге и особенно в Кириллове связаны, очевидно, с исторической ролью этих городов. Близость показателей РИ в Вологде и Грязовце можно интерпретировать как следствие общности региональных условий самоидентификации. Интересно значительное превосходство рыбинской идентичности над костромской, отчасти – даже над ярославской. Тверь и Череповец представляют собой во многом контрастные разновидности РИ при ускоренном развитии крупных городов: если в Череповце происходит некоторая маргинализация населения (ослабление просвещённого патриотизма), при усилении традиционализма (по сравнению с Вологдой), то для Твери, напротив, характерен «суперурбанизм» - отказ от природного патриотизма при мощном развитии просвещённого патриотизма. Результирующая идентичность в Твери оказывается ослабленной. Значительное ослабление просвещённого патриотизма характерно для «индустриально-маргинальных» поселений (Бабаево и др.), резко контрастирующих с находящимся в тех же природных и др. условиях Кирилловым. Важно, что отдельные из наших результатов совпали с результатами исследований других авторов. Это - повышенный уровень местного патриотизма в Рыбинске (см.: Мезенцева, Косларская, 1998; Щедровицкий,2005), ослабленность и деформированность социокультурного развития Костромы (В.А. Колосов, А.И. Трейвиш).

Знание старинного герба своего города (показатель «брутто»): Ярославль -91,2%, Кострома – 70,5%, Рыбинск – 61,8%, Великий Устюг -59,3%, Тутаев – 37%, Воронеж – 40,7%, Вологда - 24,7%, Череповец – 16,7%, Грязовец – 12,5%. Представляется, что некоторая ослабленность знания своего старинного герба в Воронеже и Вологде, контрастирующая с повышенным значениями идентичности по другим показателям, связана с образно-графическими свойствами данных гербов. В то же время гербы Ярославля, Костромы, Рыбинска, Великого Устюга, Тамбова легко запоминаются и выглядят «солидно». Как правило, эксперты указывают на необходимость сохранения старинных гербов как культурного достояния: «этот герб старинный, и мы не вправе, по истечении стольких времён, изменить его», (ж., 15л., шк.); «изменений в герб не нужно никаких – это наш символ» (ж., 14л., шк.). Лишь изредка вносятся предложения по дополнению или корректировке содержания старинного герба: «рядом с изображением улья поместить изображение волка» (раб. шк. возраста, м., 15л); «т.к. Тамбов и крепость был, надо добавить что-то угрожающее»(м., 15л., шк.) (всё- Тамбов); «достаточно 1-2 веточек (сейчас их 9 – М.К.),остальное – на тему обороны и ремёсел» (ж., 41г., музей) (Богородицк).Ещё реже – более радикальные предложения: «полностью изменить герб»(ж.40л, архитектор), «в гербе убрать рыбу (герб Саратова - М.К. – ж,43, в/о, музей) (всё – Сердобск). ( Реже используются географические образы как символы региона, города: «Новомосковск – центр Среднерусской возвышенности» (та же анкета).

Новые и старые топонимические символы и РИ. РИ может обогащаться некоторыми новыми символами, однако это «чревато» изменением и смысла, и силы идентичности. Например, в советское время идентичность жителей Мичуринска оказалась связанной с идеей «мичуринского плодоводства». Поэтому жители города крайне негативно оценивают идею возвращения городу исторического названия – Козлова (что автоматически уменьшает значимость города в глазах местных жителей). Часть советских преобразований, напротив, в прошлом активно отвергалась населением (примеры: Лиски – Гергиу-Деж, Раненбург – Чаплыгин; сохранялась двойственность старого и советского имени в Нижнем Новгороде, Самаре, Твери).

Изменение пространственной самоидентификации. В работе вводится понятие «стресс соседства». «Стресс соседства» в нашем случае - это ситуация, связанная, во-первых, с присутствием в сознании индивида «образа преуспевающего соседа», создающего соблазн изменения самоидентификации, и, во-вторых, с «излишней открытостью» мезорегиональных границ, стимулирующей указанный соблазн. При этом изменяется, чаще – ослабевает, или становится неоднозначной РИ (обычно на уровне поселения, чаще - города). Нарушается пространственная рефлексия жителей – их принадлежность к данной территории уже кажется им не столь однозначной, положенной им «по судьбе», им как бы навязывается внутренне не очень приятный выбор, который в целом их дезорганизует, создаёт дискомфорт, приводит их в положение «между двумя стульями». Возможно появление «комплекса неполноценности». Например, в Твери проявляется излишняя близость к Москве, а в Костроме - к своему конкуренту - более преуспевающему и динамичному Ярославлю (ср.: Б.Б. Родоман).

В Мичуринске сказывается близость – благодаря удобному нахождению на коммуникациях - к преуспевающим Москве и Липецку, а также к Рязанской обл. Для этого города характерны, например, следующие особенности стресса соседства. Там преобладает восприятие регионального символа «тамбовский волк» не как положительного (подобно Тамбову и Моршанску), а как негативного образа. На вопрос о гипотетическом объединении Тамбовской и Липецкой областей около половины экспертов высказалось в пользу нецелесообразности такого объединения, мнения же в пользу Тамбова или Липецка как центра объединённой области разделились поровну. В то же время в Тамбове и Моршанске среди местных уроженцев доля пожелавших присоединиться к Липецку ничтожна. В Новомосковске 48 % анкетированных - за присоединение к Московской обл.(35% - против). Стресс соседства может охватывать и меньшую часть населения. Так, в Сердобске 40% анкетированных пожелало присоединиться к преуспевающим Самарской или Саратовской обл. (против – 60%), в Нижнем Ломове - 18% (против – 80%); в Богородицке – 75% против присоединения к Московской обл., 25% - «за», в Плавске против– 66%, «за»-33%.

Трансформация местного патриотизма в результате стресса соседства. Для стресса соседства характерно в целом мало распространённое единство местного патриотизма и пространственной самоидентификации: ослабление того и другого происходит параллельно. В Костроме происходит частичный отказ от костромской идентичности, в Мичуринске – от тамбовской идентичности, при преобладании негативной оценки своей местной общности по сравнению с соседями. Стресс соседства в Костроме характеризуется не только отмеченными в табл.2 ключевыми показателями - ослабленной (точнее, инверсионной) надтрадиционной идентичностью и пониженной долей выбравших своей город, - также рядом других, более частных показателей РИ (по массовым опросам): 12,3% респондентов считает, что их город (Кострома) исторически не относится к Костромскому краю, - против 0,4% для аналогичного вопроса о Ярославском крае в Ярославле, 0% в Рыбинске и Тутаеве; старинный герб своего города ярославцы знают лучше костромичей, хотя с графической и исторической точек зрения гербы идентичны. Для Костромы характерно также повышенное мнение о наличии насмешек со стороны жителей соседних территорий (7,2% в городе, 12% в сельской местности, против 1% в Рыбинске и 3,1% в сельской местности Ярославской области).

В группе экспертов зафиксировано преобладание негативного мнения костромичей о костромском говоре (ср. с совершенно иной реакцией жителей Тамбова на тамбовский говор, который в гораздо большей степени отличается от московского). В то же время стресс соседства не распространяется на удалённые от Ярославля части Костромской области (Галич - ср.: «Нам дорого название Костромской области»). Феномен стресса соседства является одним из доказательств (в данном случае - «от противного») позитивной основы местного патриотизма.

?l?0???"?

?l?0???$?

Rчуринск (взрослые): негативно – 45%, позитивно - 15% (везде - «Тамбов» как символ); Нижний Ломов (взрослые): негативно - 35%, позитивно - 9%; Сердобск (взрослые):негативно- 33%, позитивно - 27% (везде – «Пенза» как символ). Ответ на этот вопрос в анкете нередко сопровождается критикой в адрес «столичных снобов» и обычно соответствует развитому местному патриотизму. Иногда позитивное отношение к символу глубинки также означает позитивную основу самоидентификации: «наш город действительно провинциальный, и это хорошо».

Судя по табл.2, отношению к «символам глубинки» и феномену стресса соседства, сила местного патриотизма определяется позитивной основой самоидентификации (в отличие от мнения, что местный патриотизм – отражение комплекса неполноценности).

По-видимому, в случае РИ ментальность людей основана на «простых» естественных, в частности, антропоэкологических, предпосылках. Эти предпосылки определяют первоочередную важность для жизни людей в определённом месте следующих трёх факторов: 1)ощущения комфортности проживания в этом месте (комфортности – в очень широком смысле), 2)«насиженности этого места» и 3)любви к нему (она же – местный патриотизм, точнее, важная его составляющая). На этой основе возникает следующая тенденция: с ростом значений параметра каждого из трёх факторов также растут значения других факторов и РИ в целом.

С такими естественными и поэтому рациональными факторами сопряжены другие факторы позитивного отношения к месту, содержащие значительную, внешне как бы иррациональную, компоненту, к которой сводятся многие составляющие местного патриотизма. С антропоэкологогической точки зрения эта иррациональная компонента на самом деле является рациональной – она существенно повышает надёжность жизни людей в этом месте.

Однако взаимодействие указанных антропоэкологических факторов РИ с фактором пространства нарушает отмеченную тенденцию прямой взаимозависимости предпосылок РИ. Геопространство является ареной действия многих факторов, из числа которых часть так или иначе противостоит антропоэкологическим предпосылкам РИ. Поэтому предпосылки РИ, связанные с геопространством, не всегда характеризуются прямой взаимозависимостью. Примеры - самодостаточность для людей данного места (пространства, региона) как предпосылка РИ (слабо формализуемый характеристики) и пространственная самоидентификация как составляющая РИ в целом, стресс соседства (более формализуемые характеристики).

IV.3. Сквозным процессом формирования РИ местных общностей, объединяющим все её три ракурса, является осознание индивидом себя как «местного» - по рождению и/или по убеждению, а также осознание существования своей малой родины; доминирующая при этом тенденция заключается в преобладании большей силы идентичности и местного патриотизма у местных по «убеждению» и у тех, у кого «малая родина в другом месте», а наименьшей её силы - у тех, у кого нет (с их точки зрения) малой родины, а также у того, кто, долго прожив на одном месте, так и не стал «местным».

«Местные» обычно именует себя «тамбовскими», «рязанскими» и т.д., но здесь это самоназвание не относится к пространственной самоидентификации.

загрузка...