Delist.ru

Региональная идентичность в Европейской России (25.01.2007)

Автор: Крылов Михаил Петрович

Научная новизна. Разработана и апробирована система понятий, описывающая феномен региональной идентичности. Впервые предложена и реализована система показателей, характеризующих этот феномен применительно к реалиям современной Европейской России. Доказано, что региональная идентичность является вполне осязаемым, количественно фиксируемым феноменом, к которому применимы методы сравнительного анализа. Был проведён эксперимент, результаты которого позволили выявить элементы концептуальной модели РИ. Предложен научный язык для изучения феномена РИ.

Ограничения (для результатов) связаны с сохранением (пока) «критического запаса» материального наследия в ландшафте изучаемой территории - невидимой подпитки РИ.

Распространение ряда положений и выводов, полученных на территории модельного полигона, на социум Центральной и Европейской России обусловлен общецивилизационной социокультурной однородностью России (реальность первого порядка), в рамках которой существует изучаемый в работе контраст регионов и поселений (реальность второго порядка). Изучение модельного полигона позволяет говорить о существовании вариантов социокультурных ситуаций, которые возможны в регионах вне данного полигона.

Практическое значение работы. Исследование было поддержано тремя индивидуальными грантами РФФИ (№97-06-80101; №01-06-80362; а также экспедиционный грант №01-06-88025). Вопросники-анкеты, предназначенные для проведения массовых опросов и для экспертов, могут быть использованы в других регионах. Исследование было взято за основу при разработке теории экономического измерения результата природоохранных мероприятий (Р.Г.Хлебопрос, А.И.Фет, 1999, с.87). Оно интересно и для таких новых направлений исследований, как регионоведение, россиеведение, украиноведение, рязановедение, тамбововедение и т. д., для краеведения и реформ административно-территориального устройства, местного самоуправления, различных стратегических разработок, посвящённых российской идентичности, национальной идее и др. Диссертация может быть полезна для разработки механизмов формирования у населения ответственности и заинтересованности в сохранении культурного и природного наследия. Материалы диссертации использованы в авторском курсе «Страноведение России».

Апробация работы. Результаты работы докладывались автором, начиная с 1992 г., на 27 научных конференциях, в т.ч. на международных: «Этносы и природа» (Словакия, Попрад, 1995); «100 лет «Политической географии Ф. Ратцеля» (Италия, Триест, 1997); «Проблемы устойчивого развития» (МГС - РГО, Барнаул – Горный Алтай, 2003); а также на 5 и 6 Конгрессах этнографов и антропологов России (Омск , 2003; С.-Петербург, 2005), на 12 съезде РГО (2005), на конференциях Научного Совета по истории мировой культуры РАН, на 17,19 и 20 сессиях экономико-географической секции МАРС (2000, 2002, 2003).

Публикации. По теме опубликовано 40 научных работ общим объёмом свыше 21 авторских листа, без соавторства, том числе 5 статей в рецензируемых журналах, из них 2 - в разделах «теория и методология» (Социологические исследования, Известия РГО).

ОСНОВНЫЕ ЗАЩИЩАЕМЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ.

I. АНАЛИЗ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ ОСНОВАН НА ОПРЕДЕЛЕНИИ ВАЖНЕЙШИХ ПОНЯТИЙ И ИСТОРИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ПРЕДПОСЫЛОК.

I.1. Система понятий, описывающая феномен региональной идентичности (РИ) с учётом современных реалий Европейской России. В литературе, включая зарубежную, используется множество значений термина РИ: местные достопримечательности, самобытность территории, принадлежность территории какой-либо традиции, специфичность территории, знание своей территории (особенно знание пространственно-географическое), местное самосознание, местное пространственное самосознание, местное этническое самосознание, сепаратизм, самосознание в рамках конструируемых регионов.

Исходное определение РИ, принимаемое в работе: региональная идентичность - это системная совокупность культурных отношений, связанная с понятием «малая родина». РИ сопряжена с понятиями «культура укоренённости» и «укоренённость», предполагает развитую пространственную рефлексию.

Выдвинут принцип дополнительности культуры мобильности и культуры укоренённости. Во-первых, доминирующий ныне исследовательский акцент на мобильность должен быть уравновешен вниманием к «противоположному полюсу» - укоренённости. Во-вторых, в РИ может сочетаться укоренённость с пространственной мобильностью. В-третьих, повышенная укоренённость может иметь следствием большую динамичность и интенсивность развития в соответствующих поселениях и регионах, что в конечном счёте стимулирует разнообразную (не обязательно пространственную) мобильность. Необходимо преодолеть существующее ныне противоречие в трактовке прогрессивности мобильности и укоренённости и, в частности, противоречие между германской и американской традициями. Если в первой из них предпочтение отдаётся укоренённости, оседлости перед пространственной мобильностью (Гегель, Ратцель и др.), то для второй характерен однозначный приоритет пространственной мобильности перед укоренённостью (Р. Парк, Дж. Сантаяна). В работе выдвинута альтернатива доминирующей тенденции связывать личностное начало исключительно с мобильностью, в противовес укоренённости, а укоренённость рассматривать как препятствие для свободы (ср.: Баньковская, 2006; также: В.И. Мильдон, 2005).

Акцент на пространственную мобильность, в противовес укоренённости, содержится в понятии «транскультура», которое описывает ряд феноменов эпохи глобализации. Это понятие предполагает диффузию и разрушение исходных идентичностей, нарушение связи идентичности и самобытности, «ненужность» самобытности территорий (Глобальное пространство культуры, 2005).

Укоренённость связана с «инновационной», интенсивной стратегией реализации территориальных интересов (привлечение ресурсов и институтов региона), мобильность – с «миграционной», экстенсивной стратегией – миграцией на предпочтительную территорию, «голосованием ногами» (ср.: Завалишин, Рязанцев, 2005). Укоренённость предпочтительна для саморазвития региона как целостности, для реализации национальных интересов через территорию и через совокупность регионов. Односторонний акцент на пространственную мобильность в ущерб укоренённости предполагает развитие отдельных «полюсов роста» в ущерб остальной территории.

РИ шире, чем укоренённость. Укоренённость включает в качестве равноправных материальную компоненту, предполагающую физическое нахождение на малой родине, и духовную компоненту, основанную на тесной психологической связи с малой родиной, независимо от того, проживает ли индивид в настоящее время на малой родине. В то же время РИ охватывает широкий спектр отношений, связанных с местным проявлением культуры укоренённости, включая различные маргинальные формы, обусловленные её вырождением, а также с взаимодействием культуры укоренённости с культурой мобильности. Понятие РИ отражает отношение людей к своему современному месту жительства (работы, деятельности); к малой родине, находящейся в другом месте; к другим географическим точкам и ареалам, которые человеку стали духовно близкими (в силу альтруистических и/или бытовых причин).

С региональной идентичностью, по мнению автора, сопряжён и российский патриотизм, хотя он может быть несколько иначе связан со спецификой данной местности.

Структура РИ в основном сводится к двум составляющим: «местному патриотизму» и «пространственной самоидентификации», с которыми сопряжены более частные составляющие РИ. Можно говорить о «силе» РИ. Поддающаяся измерению «сила» РИ чаще относится к местному патриотизму. Местный патриотизм легче зафиксировать в массовых опросах, чем более сложную для восприятия населения пространственную самоидентификацию. Однако пространственная самоидентификация сопряжена с топонимикой («тамбовская», «рязанская»), за счёт чего она внешне становится более чётко выраженной и поэтому может восприниматься исследователями как основная или единственная, что неверно. Понятия «региональный» и «местный» в работе не противопоставляются; вместе они - «антагонисты» мирового и российского и отчасти являются синонимами (при этом «местный» считается вне таксономическим понятием). Понятия «место» и «регион» различаются размерами, «местность» полагается безразмерной. Региональная самоидентификация проявляется на разных пространственно-таксономических уровнях, оставаясь при этом единым процессом. Пространственная самоидентификация относится к регионам (для поселения это банально и не может считаться самоидентификацией), но проявляется более чётко в поселениях; местный патриотизм формируется и в регионах, и в поселениях.

Местный (региональный) патриотизм трактуется как внутренний ресурс РИ в целом. Местный патриотизм, наряду с российским патриотизмом, тождествен позитивной РИ.

Отличия понятий «патриотизм» и «укоренённость». Патриотизм объединяет мобильность и укоренённость. Патриотизм часто предполагает стремление индивидов остаться (не переезжать в другое место) для активной деятельности, однако сохраняется и в другом месте. Укорененность, чаще всего, - это стремление остаться вообще. Укоренённость указывает на вписанность в местный контекст, включая пассивные формы, патриотизм – на активный и позитивный выбор в широком контексте. Различение этих понятий имеет смысл для индивидов и их групп, но не географических объектов и местных общностей.

В своё время Д. Уиттлси (рус. пер., 1957), характеризуя «региональное сознание» для мезоуровня, отождествлял местный патриотизм и пространственную самоидентификацию, считая их по сути взаимозаменяемыми. В нашей трактовке они являются априори самостоятельными (независимыми) характеристиками. В то же время экспериментально может быть установлена связь между ними – от сопряжённости до полной автономии.

Если люди любят свою малую родину, то они чётко выделяют её пределы – то, что они любят, они считают близким = «своим» (в смысле «духовной собственности» и ответственности). Здесь фактор коммуникации не действует жёстко и дополняется фактором мировоззрения индивидов. Отсюда – знание той или иной территории как «своей», не обязательно в смысле «географического знания пространства», но всегда в смысле знания местонахождения точек проявления специфичного для данной территории «духовного поля». Местный патриотизм чаще всего первичен по отношению к пространственной самоидентификации на мезоуровне. Очень чётко это прослеживается в относительно крупных необластных городах: чем больше «патриотов» в городе, тем с большей вероятностью формируется «свой» неформальный регион (например, Арзамасский край).

В то же время развитая пространственная самоидентификация на мезоуровне не обязательно стимулирует высокий уровень местного патриотизма. В ряде случаев историко-культурные границы в Европейской России выражены достаточно определённо (например, в связи с распространением говоров, черт «регионального характера») и для тех, у кого нет развитого чувства местного патриотизма и/или кто не является местным уроженцем, реакцией на эту определённость, связанную с «неправильной речью» и специфическим «стереотипом поведения местных жителей», может быть безусловное отторжение: «к сожалению, мы живём в Тамбовском крае» (ж.,36л., библиотекарь, из Калуги).

Таким образом, региональная идентичность – это внутренний (с точки зрения самих местных жителей) и обычно «нераскрученный» имидж территории, включающий внутренний набор образов, символов, мифов, в отличие от внешнего имиджа (с точки зрения мигранта, политтехнолога, организатора туризма, путешественника и т.д.).

2. Региональная самоидентификация населения в Европейской России проявляется в рамках исторически сложившейся, относительно устойчивой во времени и пространственно структурированной системы регионов. С внешне -поверхностной, статико-морфологической точки зрения специфическая для России система территориального устройства имеет в целом достаточно низкий таксономический статус (для ранга регионов – современные субъекты федерации, советские области, дореволюционные губерний и т.д.; в историко-культурной пространственной таксономической системе здесь используется термин «регион – ячейка»). Этот низкий таксономический статус соответствует имеющимся представлениям о весьма незначительной величине региональных и межгородских культурных контрастов в России (традиция М.П. Погодина – С.М. Соловьёва). Однако с учётом реальных процессов региональной самоидентификации, в которых проявляется весьма значительная культурная контрастность (в подтверждение традиции Н.И. Костомарова), таксономический статус большинства российских регионов существенно выше, чем можно предположить, исходя из статико-морфологических критериев. Это - «регион – страна». К такому же результату в конечном счёте приводит и историко-географический анализ, а также рассмотрение культурно-географических и ландшафтных предпосылок. Условием существования «регионов-стран» в Европейской России является наличие элемента структурированности пространства на мезорегиональном уровне (что для Европейской России часто отрицается, со ссылкой на особенности природы Русской равнины и отсутствие чётких и жёстких культурных рубежей).

Здесь надо обратить внимание на следующее. Во-первых, элементы дискретности содержит природное пространство Русской равнины. Во-вторых, для идентификационного взаимодействия индивидов не очень существенны особенности Русской равнины как целого (хотя соответствие между регионами Европейской России и определёнными ландшафтными единицами, например – Тамбовский край – Тамбовская равнина, безусловно стимулирует идентичность). В-третьих, дискретны существующие формально-административные, некоторые природные, культурные и исторические границы. «Главный ландшафтный рубеж Русской равнины - Полоса Полесий», по Ф.Н. Милькову, совпадает с разделением Европейской России, в том числе и в культурном отношении, на Север и Юг. Ряд чётких историко-географических границ визуально различим на местности. Например, в гораздо более южном колорите Новохопёрска по сравнению с соседним Борисоглебском, можно усмотреть отнесение в прошлом юга Хопёрского края к Дону, а Борисоглебска к Тамбовской провинции и губернии, что подкрепляется нахождением Новохопёрска в степной зоне, а Борисоглебска – в лесостепной, по В.П. Семёнову-Тян-Шанскому. Таким образом, в Европейской России общеизвестные элементы однородности и континуальности ландшафтного и культурного пространства сочетаются с чертами контрастности и дискретности. Эти черты используются как своеобразные «реперные точки», существенно облегчающие создание ментальных регионов, которые обладают значительными чертами контрастности и тем самым приближаются к «историческим провинциям», характерным для Запада, несмотря на различия в генезисе и меньшей степени их структурированности в России.

Для региональной самоидентификации важна устойчивость во время идеи «своего края». Несмотря на множество деструктивных действий, осуществлявшихся столетиями, сущность русской культуры и стереотип поведения людей, ориентированных на малую родину и историческую память, уцелели. Сохранение «объективных» регионов (Рязанской земли), хотя бы с исторически «плавающими» границами, сочеталось с созданием ментальных, «субъективных» регионов.

Структурированность российских ментальных историко-культурных регионов проявляется на фоне внешне доминирующей «узловости» - специфической особенности российского территориального устройства, при которой центры как бы доминируют над «своими» регионами. Для РИ это не всегда существенно. В частности, нельзя считать, что идентичность необластных городов является лишь производной от идентичности центрального города, либо, напротив, вступает с ней в конфликт, особенно, когда центральный город «даёт» своё имя всему региону (ср.: А.Я.Якобсон). В прошлом такие конфликты существовали как исключение, например, между Великом Новгородом и Торжком.

Жители Моршанска ощущают себя «тамбовскими» (в смысле безусловной принадлежности к самому региону) и «тамбовскими волками» и не чувствуют себя ущемленными из-за того, что имя их региона совпадает с именем центрального города. Так же формируется отношение между Рыбинском и Ярославским, Галичем и Костромским краем.

В рамках регионов («краёв») на мезоуровне возникает некоторый оптимум идентификационных взаимодействий, обеспечивающий сочетание изолированности от «внешнего мира» и связности «внутри себя», что необходимо для пространственной рефлексии жителей регионов. Формальные (административные) регионы обычно имеют исторические аналоги и содержат более развитую неформальную компоненту, чем чисто неформальные регионы. В этих рамках наиболее полно реализуется «идея своего края» как особой самобытной территории, проявляется место края в российской истории, не совпадающее с местом любого соседнего (например, очень различно место – не роль - в российской истории Воронежского и Тамбовского края). В рамках края как «первичной ячейки, клетки» создаются собственная, неповторимую целостность, особый «интимный» психологический микроклимат; в разных регионах в разной степени культивируется отношение к своему краю как к особой самобытной территории.

В связи с этим важен фактор устойчивости границ региона и существования исторических провинций («внешние факторы РИ»). В то же время в этих же, в основном, рамках проявляются другие факторы самоидентификации, для которых устойчивость границ гораздо менее существенна («внутренние факторы РИ»). Они связанны с «региональным характером» населения и другими местными этнокультурными особенностями, а нередко также и с ландшафтно-пейзажным разнообразием.

Была оценена относительная устойчивость во времени региональных единиц в Европейской России в границах современных субъектов РФ (без учёта национальных республик), по критерию сохранения их пространственных ядер за 300 лет. Большинство включает развитое ядро из городов, которые постоянно находились в составе этих регионов (постоянно были псковскими, калужскими и т.д.). Для оценки доли городов в ядрах учитывались имевшие статус города в 1919 г. Обнаружено, что границы провинций конца XYII- первой половины XVIII в.в. похожи на границы современных областей (сходства между ними больше, чем между провинциями и губерниями, губерниями и областями): Елецкая провинция напоминает Липецкую область, Севская – Брянскую область, Суздальская – Ивановскую область, Тамбовская провинция в большей степени похожа на Тамбовскую область, чем Тамбовская губерния. Существовавшие в 20-е г.г. ХХ в. Северо-Двинская и Череповецкая губернии очень близки к Велико-Устюжской и Белозерской провинциям.

II. В ОСНОВУ АНАЛИЗА ПОЛОЖЕНЫ АНКЕТЫ, ПОЗВОЛИВШИЕ ФОРМАЛИЗОВАТЬ РАНЕЕ «НЕУЛОВИМУЮ» ПРОБЛЕМУ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ. Анкета для массовых опросов содержит восемь основных блоков.

Блок «малая родина». «Считаете ли Вы себя местным?»; «Есть ли у Вас место, к которому Вы особенно привязаны и которое считаете своей малой Родиной?» «Если бы у вас была возможность выбирать, в каком городе жить, то выбрали бы Вы населённый пункт, в котором проживаете?». Блок «российский патриотизм». «Очень ли важно для Вас ощущать свою принадлежность к России?» - варианты ответов: «да, Россия – моя Родина, и я ею горжусь»; «да, я не смог бы жить в другой стране»; «нет, я хотел бы жить в другой стране, но не имею возможности эмигрировать» - т.е. пассивное желание эмигрировать; «я думаю о переезде в другую страну» - активное желание эмигрировать. Блок «пространственная ориентация». «Что Вы называете прежде всего при рассказе о себе в неформальной беседе (не при устройстве на работу)?» - варианты ответа: «населённый пункт, где я живу», «область, где я живу», «откуда я родом», «свою национальность», «образование», «место работы», «должность, профессию»; Что Вы ответите, если Вас спросят (в России, но вдали от вашей местности), откуда Вы?» - варианты ответа : «населённый пункт, откуда я родом», «населённый пункт, где я живу», «область, где я живу», «часть России, откуда я родом», «часть России, где я живу», «в православном мире, на исконно русской территории» (имеется в виду нахождение в России, но «вдали от дома»). Блок «генеалогия». «Если Вы местный, то сколько поколений Ваших предков здесь жило?»; «Кто из Ваших предков здесь (недалеко) похоронен?»; «Знаете ли Вы места рождения своих предков (два и более поколения назад)?»; «Назовите места рождения своих предков, хотя бы приблизительно». Блок «высказывания, поговорки»: «субэтничность»: «согласны ли вы с утверждением: «нужно сделать всё возможное для сохранения местных различий в говорах, особенностях поведения, питания и т.д.»? (по ФОМ, с нашими дополнениями); «согласны ли Вы с утверждением: «нужно сделать всё возможное, чтобы сохранить различия в специфике архитектуры, внешнего облика городов?»; «Одобряете ли Вы деятельность общественных объединений по защите окружающей среды и культурного наследия?»; поговорки-индикаторы: «согласны ли Вы со следующими утверждениями: «где бы ни жить, только б сыту быть», «с родной земли умри, не сходи», по (З. Сикевич), с нашими изменениями – поговорки не рассматриваются как альтернативные), «бедность – не порок», (по З Сикевич) - «внеэкономизм мышления» как русская антитеза протестантской этики. Блок «родной город, край». «Согласны ли Вы, что место Вашего проживания исторически относится к … краю?»; «Знаете ли Вы старинный герб Вашего города?»; «Любите, не любите ли Вы населённый пункт, край, где Вы живёте, - за что?». Блок «связность местного сообщества» («общинность»). «Сколько приблизительно человек Вы знаете в лицо в Вашем населённом пункте?»; «С каким количеством человек в Вашем населённом пункте Вы здороваетесь; общаетесь?»; «Читаете ли Вы местную прессу (постоянно, периодически, очень редко, никогда)?» Блок «своя местность и соседние территории». «Отличаются ли жители Вашей местности от жителей других территорий? – они лучше (хуже, затрудняюсь ответить)»; «Становятся ли жители Вашей местности, территории, населённого пункта (черты характера, быта, историческое прошлое) предметом насмешек жителей других территорий?»; «Какие прозвища дают Вам жители других территорий?»; «О жителях каких соседних территорий, населенных пунктов Вы знаете высказывания, насмешки, прозвища (какие именно)?»; «Ощущаете ли Вы давление, конкуренцию со стороны жителей близлежащих территорий? Каких именно?»; «На информацию по телевизору, радио или в газетах о каких населённых пунктах (и почему) Вы обращаете внимание (по России, но без Чечни)?»

Другая разработанная автором анкета предназначена для экспертов. Она в целом напоминает анкету для массовых опросов, но в ней больше открытых и меньше закрытых вопросов. Следует отметить существенно большую результативность опросов экспертов для малых, средних и небольших областных городов, по сравнению с крупными (Воронеж, Нижний Новгород, Ярославль), с точки зрения собираемости анкет и особенно результативности. Анкеты для экспертов более информативны по сравнению с массовыми опросами для знания пространственной самоидентификации населения на мезо- и макроуровне, характеристики местных символов и образов, отношения к местному культурному ландшафту, а также для понимания мировоззрения отдельных индивидов и их групп, как и «духа места». Но они уступают массовым опросам по степени сравнимости пространственной количественной информации об отношении людей к своей малой родине и к России. Данная анкета содержит два основных блока.

«Малая родина и генеалогия». «Родной город, край», с включением дополнительного вопроса для экспертов: «Какой город Вы считаете центральным для той местности, где Вы проживаете (например, для Тамбовского края таким центром может считаться Тамбов, Москва или Воронеж). Дополнительно задавались вопросы о знании местных достопримечательностей (каких?) – здесь в ответах могут быть и отдельные здания, и улицы в целом, и города в целом, также природные объекты и др. – особо о знании музеев в своём населённом пункте; о времени основания своего населённого пункта и др.

«Своя местность и соседние территории», с дополнительным включением вопроса для экспертов: «Не замечали ли Вы попытки присвоить достижения Вашей территории, в том числе память о Ваших знаменитых земляках, вашими соседями в других регионах, городах, населённых пунктах?». (Примеры: по результатам анкетирования, среди тамбовских краеведов распространены претензии к Липецкой энциклопедии, в которой не упомянуто вхождение Липецка и Лебедяни в состав Тамбовской губернии, а в Ельце – к Воронежу и Тамбову – «попытки присвоения памяти» о И.А. Бунине и Е.И. Замятине).

Ряд вопросов связан с индивидуальными чертами отдельных регионов. В частности, введены вопросы об отношении к известным, однако понимаемым (и воспринимаемым) неоднозначно региональным символам и образам: «Как Вы понимаете выражение «тамбовский волк?»; «Знаете ли Вы подобные высказывания о туляках?», об отношении к анекдотам об Урюпинске и др. Были введены также вопросы, связанные с реакцией на гипотетическое изменение административно-территориального устройства.

III. ПРОСТРАНСТВЕННАЯ САМОИДЕНТИФИКАЦИЯ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИМИ ФАКТОРАМИ И ГЕОГРАФИЧЕСКИМ ПОЛОЖЕНИЕМ ГОРОДОВ И РЕГИОНОВ. (см. табл.1 и рис. 2).

Таблица 1. Сочетание аспектов пространственной самоидентификации жителей городов, различающихся характером региона – объекта самоидентификации (в %% анкетированных)

Города Свой регион необластного города Мезорегион, соответствующий формальному Соседний мезо регион Смешанная пространственная самоидентификация Макро регион

Галич 36 64 0 0 0

загрузка...