Delist.ru

Историческое движение (20.08.2007)

Автор: Трубникова Наталья Валерьевна

Почти столь же тесно оказываются связаны с судьбой французской историографии исследования Ю.Л. Бессмертного. В своих монографиях он ведет диалог с историками «Анналов», рассуждает о специфике аграрных исследований М. Блока, о концепции «феодальной революции», о семье и браке в Средние века. Впечатленный исследовательским ресурсом микроистории, Бессмертный видел своей целью интегрировать «историю частной жизни» в общую ткань социальной истории, через своеобразие казуса и фигурирующего в нем индивида найти переход к макропроблематике, исследующей общественные стереотипы и структуры.

Оставаясь главным проводником достижений «Анналов» в отечественной историографии, А.Я. Гуревич положил начало активной теоретико-методологической разработке понятия «ментальностей» и многочисленных исследований в жанре исторической антропологии. Данная интерпретация, постулируя «историографическую революцию Анналов» и «парадигмальную ломку», связанную с утверждением «истории-проблемы» и «антропологическим поворотом», сводит все многообразие движения к единственной прямолинейной перспективе истории ментальностей и ее продолжений, утверждаясь в российской историографии 1990-начала 2000-х гг. как доминирующая.

Признавая право любого исследователя на тематические предпочтения, необходимо отметить фактические несоответствия такой трактовки истории «Анналов». Постулируемая приверженность «Анналов» «ментальностям» и «цивилизациям» плохо адаптируется к работам М. Блока, основой для которых служили «классы», «структуры» и «общество» – терминология, позаимствованная у социологов. Эта интерпретация нивелирует существенную разницу идейных предпочтений в «первом поколении Анналов», сводя воззрения М. Блока к содержанию полемических манифестов Л. Февра, хотя именно А.Я. Гуревич обратил внимание российских читателей на то, что в деятельности легендарного дуэта были некоторые противоречия и «тщательно скрывавшиеся» от посторонних научные разногласия.

Интерпретация «школы Анналов» как специализирующейся на одних ментальностях обесценивает деятельность «вторых Анналов», по большей части – «геоисторию» Фернана Броделя, которую А.Я. Гуревич оценил как находящуюся в разрыве с наследием Блока и Февра. Между тем Февр восторженно отзывался об исследованиях Броделя, считая их воплощением своей давней нереализованной мечты о союзе истории и географии. Наконец, полностью осталась за гранью восприятия историографов социально-экономическая история Эрнеста Лабрусса, без которого французская историография 1950-1970-х годов не может быть адекватно представлена, поскольку именно его многочисленные ученики составят основу «третьего поколения Анналов», также как его исследовательский метод станет базой для их изысканий и дальнейшей эволюции (Э. Ле Руа Ладюри, А. Корбен, М. Агюлон и др.) к антропологической и культурной проблематике.

Такая позиция А.Я. Гуревича по отношению к исследованиям Броделя разделялась не всеми его коллегами. А.Л. Ястребицкая, размышляя о судьбах историографии ХХ века, рассматривает Броделя как «блестящего продолжателя» традиции «Анналов», обогатившего кругозор социальной истории своими исследованиями повседневности и материальной культуры, которого нельзя противопоставлять исследователям историко-антропологической ориентации. Б.Г. Могильницкий анализирует исследования Ф. Броделя с точки зрения преемственности по отношению к начинаниям «первых Анналов» как творческую лабораторию междисциплинарного синтеза.

В последнее десятилетие интерес российских ученых к французской историографии, для многих полностью ассоциируемой с «Анналами», привел к появлению ряда работ, анализирующих текущее «кризисное» состояние «Анналов» и перспективы их будущего развития. Все эти работы выделяют в качестве определяющей черты современного историографического процесса отказ от детерминистических теорий, подъем «культурной истории» и микроисследований, а также кризис основ исторического познания, вызванный «лингвистическим поворотом».

В этот период в России были защищены несколько кандидатских диссертаций, тематически связанных с методологическим наследием школы «Анналов». Общей их чертой остается уже лишенный идеологических обязательств, но по-прежнему отвлеченно-теоретический профиль исследований, оставляющий за гранью рассмотрения «Анналы» как социальный феномен, существующий в меняющихся конкретно-исторических условиях, как если бы ученые действительно могли существовать в «разреженном пространстве» чистого, незамутненного социальной реальностью знания. К тому же большинство исследователей вынуждены довольствоваться переводами весьма немногочисленных авторов, отождествляемых в России со «школой Анналов». Таким образом, исследования молодых ученых оказались в прямой и предсказуемой зависимости не только от интерпретаций, выполненных старшими коллегами-соотечественниками, но от политики переводов, осуществляемых издательствами. В этой связи сложно объяснить, почему в предпочтениях издательств постсоветского периода с большим отрывом от остальных лидирует Жак Ле Гофф. Эммануэля Ле Руа Ладюри начали понемногу печатать лишь в 2000 гг., а другие не менее именитые и интересные представители «Анналов», авторы популярных книг (такие, как П. Губер, М. Агюлон, А. Корбен и целый ряд других) совсем не удостоены чести быть переведенными на русский язык.

На рубеже 1990-2000-х гг. были созданы новые учебные пособия и курсы лекций, посвященные историографии ХХ в., где заслуженно широко представлена французская историография. Б.Г. Могильницкий рассматривает «Анналы» как системообразующую основу «новой исторической науки», подробно анализируя теорию и методологию исследований М. Блока и Л.Февра. Учебник Л.П. Репиной, В.И. Зверевой, М.Ю. Парамоновой по истории исторического знания выделяет в особый раздел кратко изложенную эволюцию трех поколений движения «Анналов».

Возвращаясь к проблемному полю западной историографии, отметим, что англо-американский «лингвистический поворот» в истории, объявленный в 1980-х, приводит в конце десятилетия к формированию внушительного по объему корпуса критики, адресованной «Анналам». Отталкиваясь от моделей истории ментальностей и проблематики истории культуры в целом, адепты «лингвистической перспективы» настаивают на революционном переосмыслении традиционной социальной истории в текстологическом ключе. Представители нового, «четвертого поколения Анналов», и прежде всего Роже Шартье, участвуют в дискуссиях, отстаивая право на существование французской социальной истории и доказывая принципиальное различие между «социальными» и «языковыми» практиками в анализе прошлого.

В 1990-2000 гг. французская (да и мировая) историография, не убежденная концепциями «лингвистического поворота», но все же лишенная прежней уверенности в своих эпистемологических основах, переживает «рефлексивный момент» развития, занимаясь реорганизацией своей профессиональной памяти. «Анналы» становятся неотъемлемой частью этого процесса переосмысления, превращаясь из идеализируемой «экспериментальной площадки» истории или, напротив, критической мишени предыдущих десятилетий в своего рода «место памяти», логически закономерную веху многих интеллектуальных исканий ХХ века.

В отсутствие общепринятой системы «вузовских» учебников, характерной для российской системы образования, во Франции 1990-х появляются обобщающие монографии, которые рассматривают долговременные историографические эволюции: Ж.-М. Бизьера и П. Вэйсьера «История и историки», а также К. Делакруа, П. Гарсия и Ф. Досса « Исторические течения во Франции». Первая из них помещает развитие французской исторической науки в широкий контекст, открываемый Античностью. Вторая книга рассматривает историописание Франции современного типа, укореняя его истоки в опыте Великой французской революции и социально-политических преобразованиях XIX века и развивая анализ вплоть до второй половины 1990-х гг. Авторы выделяют не только тематические эволюции исторического знания, но и объективные исторические условия функционирования самого профессионального сообщества, что позволяет видеть не только фасады методологических деклараций определенной эпохи, но и базовые, принудительные влияния социальной конъюнктуры.

В 1990-х продолжается тенденция рассмотрения «Анналов» в контексте долгого и успешного развития исторической науки во Франции их предшественниками. Усиливается интерес к поколению историков-позитивистов, или «методической школы», совершившей «научную революцию» в собственном смысле и заложившей основы «нормальной», по Куну, науки в сообществе историков. Пересматривая легенду легитимации «Анналов», исследователи заново рассматривают проблему истоков движения, выявляют цепочки действительных методологических преемственностей и разрывов, освобожденных от целей профессионального позиционирования и конкуренции, присущих «Анналам» эпохи становления.

И. Олабарри в статье «Новая» новая история: структура «longue duree» размышляет о родовой основе всех «Новых историй» ХХ в.: школы «Анналов», неомарксистской историографии, группы историков вокруг британского журнала «Паст энд Презент», а также «билефельдской школы» в Германии. Несмотря на общее для них отрицание «ранкеанской» парадигмы, автор постулирует общую приверженность всех исторических школ последних двухсот лет историцизму, однако пишет о невозможности в современных условиях единого историографического проекта. Основная цель ближайшего будущего – осмыслить тот «компендиум различий», который характеризует историографическую ситуацию последнего столетия, с тем, чтобы создать новые модели всемирной истории, взамен исчерпавшей себя идеи истории, созданной эпохой Просвещения.

Истории движения «Анналов» в целом посвящены специальные монографии Р. Раздюэля «Историческая социология Анналов» и К. А. Агирре Рохаса «Побеждающая история. Взгляд на французскую историографию». Первый из авторов формирует свое повествование на основе устоявшегося клише о разрыве «третьих Анналов» с наследием «первого» и «второго» поколений движения. Этот разрыв привел к тому, что, несмотря на продолжающееся издания журнала, «школа Анналов» – как движение «еретиков», стремящихся к обновлению исторической науки, перестала существовать. Хотя в заглавии был объявлен интерес автора к «социологическим» характеристикам движения, в действительности, повествование ограничивается лишь традиционной, по преимуществу тематической периодизацией «Анналов», основанной на хронологии «трех поколений».

Монография Агирре Рохаса стремится представить историю «Анналов» как развитие так называемой «романской матрицы» историографии, характеризуемой красочностью языка, «повторяемым» типом аргументации, свободой изложения, и одновременно – сложностями в обосновании своей концептуальной базы, в отличие от «немецкой» модели, отличающейся аналитической строгостью. Автор отмечает, одновременно подчеркивая непреходящую связь социальной истории с марксизмом, что вечное ощущение новизны, исходящее от «Анналов», связано с постоянным междисциплинарным диалогом, позволяющим в разные моменты брать на вооружение тот или иной тематический или методологический альянс.

Новаторским и очень стимулирующим по сравнению с устоявшимися историографическими схемами выглядит анализ Филиппа Кэррэрда, предпринявшего постструктуралистскую деконструкцию сочинений историков-анналистов в своей монографии «Поэтика Новой истории: французский исторический дискурс от Броделя до Шартье». Исследование позволяет, не доверяя декларациям самих авторов, проверить структурные основы поэтики, т.е. литературных закономерностей построения текстов, созданных в «Анналах». Кэррэрд выявляет политику рассказа (сознательное целеполагание автора), присущую дискурсивным практикам анналистов; нарративные и ненарративные типы изложения в них; анализирует фигуры логики и риторики, неизбежно конфликтующие между собой; способы структурирования текста, средства авторского самовыражения и самопозиционирования, устоявшийся характер цитирования и т.д. Применение инструментов литературной критики к текстам данного типа позволяет автору сделать ряд интересных выводов, в частности, о том, что исследования «новых историков», несмотря на броские революционные манифесты, по-прежнему тяготеют к режиму строгой, «позитивистской» научности и избегают прямого участия в отвлеченных теоретических дискуссиях.

Несколько работ последних десятилетий посвящены учреждениям, сформированным в рамках движения «Анналов»: созданию Высшей школы исследований по социальным наукам и Центра исторических исследований в ней, а также Дома наук о человеке (который к настоящему времени представлен уже двадцатью филиалами по всей стране), что позволяет лучше понять контексты и закономерности развития институциональной сети движения.

Отдельные персоналии, олицетворяющие собой движение «Анналов», также снискали значительный интерес историографии 1990-2000-х гг. Преимущественное внимание здесь уделяется Марку Блоку, жизнь, исследования и сфера гражданского действия которого подвергаются самой тщательной рефлексии. Общей тенденций является стремление придать его творчеству самостоятельное значение, расширить узкие рамки интерпретаций, выполненных некогда Люсьеном Февром, реконструировать его связь с современной ему эпохой и сообществом историков, извлечь уроки из его размышлений, полезные с точки зрения современных проблем исторической науки.

Б. Мёллер издал содержательную монографию «Люсьен Февр: читатель и критик», в которой обстоятельно исследовал не только пространство более чем 2000 критических рецензий, выполненных историком, но также его отношения с коллегами, историю формирования профессиональной исторической периодики во Франции, и, в контексте данного развития, – процесс создания и управления журналом «Анналы экономической и социальной истории». В большинстве других обращениях к Февру доминирует, скорее, критическая или даже негативная тональность: его имя часто фигурирует в современных спорах о моральном и гражданском выборе французских интеллектуалов в годы второй мировой войны.

В 1990-х были также опубликованы несколько исследований о Фернане Броделе, сфокусированные не столько на самих его исследованиях, сколько на личной и профессиональной судьбе, а также монография об интеллектуальном наследии Эрнеста Лабрусса, создавшего методологическую основу развития французской экономической и социальной истории 1950-1970-гг..

Таким образом, дополнительные ракурсы исследований, появление целого ряда новых тематических полей и проблематизаций, публикация ряда впервые создаваемых интеллектуальных биографий последних десятилетий позволяет синтезировать заново историю «Анналов», фиксируя не только интеллектуальные и социально-исторические рубежи эволюций самого движения, но и моменты, актуализирующие его наследие в современных профессиональных и общественных дискуссиях.

Цель настоящей диссертации – комплексное исследование истории движения «Анналов», предпринятое на основе анализа эволюций современной французской историографии в контексте социально-политических и культурных процессов ХХ в. В соответствии с основной целью диссертационного исследования формируются следующие задачи:

1. Исследовать исторические условия и истоки становления интеллектуальной традиции «Анналов» сквозь призму общего развития исторического знания во Франции, профессиональных устремлений родоначальников движения и с точки зрения современных коннотаций, характеризующих предмет.

2. Проанализировать процесс формирования и дальнейшей трансляции так называемой «классической концепции» «Анналов», выявляя линии преемственности и отрицания в ее восприятии различными генерациями исследователей.

3. Рассмотреть специфику каждого периода истории «Анналов» с точки зрения концепции «научных поколений», каждому из которых сопутствовали особые факторы развития и вносили свои коррективы в развитие движения.

4. Представить значение исследований и научной школы, созданных Эрнестом Лабруссом, в развитии движения «Анналов».

5. Продемонстрировать роль «Анналов», идейный профиль их стратегий конкуренции в междисциплинарных дискуссиях ХХ в.

6. Проследить формирование институциональной сети «движения Анналов», механизмов ее интеллектуального влияния в рамках французского и мирового профессионального сообщества.

7. Показать место и роль современных «Анналов» в ведущих тематических и методологических проектах исторической науки.

8. Выявить, как интеллектуальное наследие «Анналов» в качестве одного из «мест памяти» современного французского общества актуализируется в общественных дискуссиях.

В отечественной историографии уже были обстоятельно рассмотрены исторические исследования, выполненные «первыми», «вторыми», и, по большей части, «третьими Анналами», поэтому подробный анализ исследовательских практик указанного периода не выделяется в качестве особой задачи.

Хронологические рамки исследования охватывают период с 1870 по 2000-е гг., от начала становления профессиональных исторических сообществ и периодики во Франции, без которых невозможно понять условия формирования традиции «Анналов» и механизмы преемственностей в ней, до текущего состояния современной французской историографии, которая, в свою очередь, уже не может рассматриваться без учета наследия «Анналов».

Теоретико-методологическая основа диссертации.

Выбор методов был продиктован спецификой изучаемого объекта и конкретными задачами диссертации. Наряду с традиционными для исторического исследования историко-генетическим, историко-типологическим, компаративным, ретроспективным и герменевтическим подходами, позволяющими ставить и решать различные познавательные задачи, автор использует в своем исследовании в качестве основополагающих принципы новой интеллектуальной истории, истории и социологии научных сообществ и производной от них сравнительной истории интеллектуалов.

Из «новой интеллектуальной истории» заимствуется базовая аксиома, согласно которой история идей не может рассматриваться в отрыве от исторических условий и социальных форм интеллектуальной деятельности, так же, как ее источники и основные объекты анализа – научные (или художественные) произведения отдельных авторов – не должны изучаться изолированно от их историко-культурного контекста. Интеллектуальная история приглашает к широкому междисциплинарному диалогу, использованию ресурса и методик различного профиля, от лингвистики до философии.

Близким утверждениям англо-американской интеллектуальной истории и повлиявшим на методологический выбор автора диссертации является проект символической «истории во второй степени» М. Гоше и П. Нора, в котором переосмысливаются и самые яркие образы элитарного знания, и общие «…когнитивные диспозиции, которые позволяют акторам двигаться внутри некой культуры», а понятие «мест памяти» позволяет не только рассматривать актуальные, по разным причинам, события и процессы национальной памяти, но и всю историю их интерпретаций и использований, выполненных обществом.

Концептуальные рамки диссертационного исследования в значительной степени определялись и методологией нескольких направлений социологии науки. Методология истории «научных сообществ» сложилась во многом на базе успешного междисциплинарного развития теорий «социального конструктивизма», в частности, исследований Н. Элиаса и П. Бурдье, в которых понятия конфигурации, капитализации поля, символического насилия и т.д. позволяют понять процессы формирования и легитимации нового интеллектуального феномена в обществе, не доверяя утверждениям и интерпретациям самих участников.

Концептуально значимым и часто употребляемым в диссертации является понятие парадигмы, сформулированное в известной концепции научных революций Т. Куна. В работе термин применяется в четком, изначально заданном его автором смысле – как вся совокупность убеждений, ценностей, технических средств, которые характерны для членов изучаемого научного сообщества. Более узкое понимание парадигмы подразумевает конкретный образец решения исследовательской задачи, который часто подменяют собой ясно выраженные, рационально осмысленные, эксплицитные правила. За сорок лет активного применения в языке науки слово «парадигма» и все производные от него понятия (парадигмальная ломка, парадигмальный сдвиг, смена парадигм) стали полисемантичными, употреблялись в слишком размытом теоретическом смысле. Между тем в предисловии ко второму изданию своей книги еще в 1969 г. Кун предостерегал против выделения этапов развития науки через эволюцию абстрактных идей. «Научные сообщества, – писал он, – могут и должны быть выделены как объект без обращения к парадигме; последняя может быть обнаружена затем путем тщательного изучения поведения членов данного сообщества», но ни в коем случае не наоборот. Таким образом, постулировать образование новой научной парадигмы мы можем лишь в том случае, если новые правила профессиональной коммуникации и легитимации научных результатов приводят к формированию принципиально новых исследовательских задач и способов их решения.

Также в проведенном исследовании активно использовались наработки школы А. Шюца, П. Бергмана и Т. Лукмана, описавших процессы институализации и дезинституализации социальных феноменов; программа социологии науки Д. Блура, которая основана на принципах непредвзятости и симметрии в изучении как доминирующих, так и опровергнутых наукой исследовательских программ; наконец, понятие сети как широко разветвленной системы интеллектуального влияния, разрабатываемое в концепциях М. Каллона, Б.Латура и С. Вульгара, Р. Мертона и Р. Коллинза.

Сравнительная история интеллектуалов обеспечила автору диссертации возможность выявить способы, посредством которых начинающие специалисты получают признание авторитетной профессиональной среды, через изучение стратегий конкуренции, истоков и проявлений социальных, политических и культурных антагонизмов между различными группами, которые влияют на формирование различных ценностно-ориентированных интеллектуальных рефлексий.

загрузка...