Delist.ru

Историческое движение (20.08.2007)

Автор: Трубникова Наталья Валерьевна

Нужно обогащать традиционный тип анализа, фокусирующего внимание на проблемно-тематическом измерении историографического процесса, за счет изучения самих условий исторического производства, социальной, политической и культурной среды историков, – тех параметров, которые были введены в практику научного исследования благодаря развитию направлений исследований в жанрах современной «интеллектуальной истории» и «социологии науки». Актуальность последнего императива со всей непреложностью иллюстрируется, например, тем фактом, что во Франции квантитативный триумф историографии 1960-х во многом базировался на отлаженной работе системы национальных архивов, в то время как в Италии отсутствие подобной развитой государственной службы побуждало, скорее, к исследованиям в жанре «микроистории».

В соответствии с этими критериями определялись объект и предмет диссертационного исследования.

Объектом исследования является французская историография конца XIX-начала XXI вв., непосредственно – через наследование парадигм и институциональную принадлежность, – или опосредованно, – через пространство дискуссий и конкурентной борьбы, – связанная с движением «Анналов», во всей совокупности современных представлений о нем, его взаимосвязях и факторах развития.

Предметом изучения является история движения «Анналов», комплексно рассматриваемого:

1) как интеллектуальная традиция, которая имеет общую концептуальную основу, отмечена векторами идейных преемственностей и оппозиций, позволяющих многим исследователям постулировать наличие особой «парадигмы Анналов»;

2) как научный и социальный феномен, обладающий собственным ресурсом производства и трансляции своих интеллектуальных достижений: органами периодики и издательства, образовательными и исследовательскими учреждениями, принадлежностью к влиятельным медийным сетям;

3) как сложная гуманитарная среда, складывающаяся из смены различных исследовательских поколений, каждое из которых существует в особом социо-культурном контексте и имеет уникальные социально-психологические характеристики, оказывающие влияние на тематические и методологические предпочтения.

Степень изученности темы.

Историография истории «Анналов», если брать за точку отсчета рецензии на научные труды основателей – Люсьена Февра и Марка Блока, отзывы современников о политике публикаций в самом журнале, очевидно, имеет ту же хронологическую глубину, что и само движение. Но еще в 1965 г. исследование Ж. Глениссона бегло представляет «Анналы» как одну из тенденций развития современной французской историографии. Как самостоятельный и уже состоявшийся феномен французской исторической науки «Анналы» подвергаются историографической рефлексии сравнительно поздно, по мере институционализации движения и обретения им широкого международного престижа, к рубежу 1960-1970-х гг.

У истоков историографии «Анналов» располагается история движения, рассказанная самими анналистами, – прежде всего, Люсьеном Февром и Фернаном Броделем. Она представляла собой широко известное идеализированное повествование о деятельности двух молодых страстсбургских профессоров, которые были вынуждены противостоять консервативным устоям своего профессионального сообщества и создали революционный по размаху обновлений журнал, со временем превратившийся в авангард мировой исторической науки. Именно эта «золотая легенда» о бунтарях от истории получала комплиментарное развитие в трудах младших коллег в 1970-е гг.. Параллельно «Анналы» завоевывают значительный, и, как правило, благожелательный интерес международной аудитории, обсуждающей возможности психологических подходов и французских версий структурализма в истории, междисциплинарность, проблему истоков движения, линии инновации и преемственности в нем.

Однако и в этот период раздаются пока немногочисленные оппозиционные голоса: так, Ш.-Э. Пута упрекает анналистов в том, что они крайне некорректно излагают в дискуссиях идейные позиции своих оппонентов, Х.С. Хьюес отмечает «безапелляционный и поучительный тон» манифестов Февра, критикует авторский стиль Броделя «за полет между статистикой и поэтикой».

Монография Т. Стояновича «Французский исторический метод. Парадигма Анналов» представляет собой едва ли не первую попытку внешнего по отношению к движению обобщающего историографического исследования. Но, что следует из самого заглавия, это исследование остается в пределах стереотипа, созданного самими «Анналами»: для автора послевоенный триумф «школы Анналов» означал триумф «французского исторического метода» над устаревшим «немецким нарративным». Таким образом, «Анналы» не просто затмили собой все предшествующие и параллельные им достижения французской исторической школы, но и были отождествлены с самой идеей прогресса в исторической науке ХХ в.

Г. Иггерс в своей обзорной работе «Новые направления в европейской историографии», напротив, полагал, что французские «Анналы» нельзя рассматривать вне наследия германской исторической школы. Исторические исследования во Франции глубоко зависимы от немецкого влияния, а метод семинаров был заимствован прямо. Иггерс доказывал, что именно рождение немецкого «историзма» в начале XIX века стало, в терминологии Куна, подлинной «революцией в историографии». И напротив, течения начала XX столетия, повлекшие за собой образование, в широком смысле, «новой истории», хотя и преодолели ранкеанскую парадигму, не смогли образовать вторую «историографическую революцию»: они вылились не в одну, а в несколько парадигм.

Хотя «Анналы» отвергают узкую, событийно-ориентированную историю, они утверждают необходимость начинать с источников, усиливать документальную критику. Автор оценивает главный институт «Анналов» – Шестую секцию Высшей Практической школы, преобразованную позднее в Высшую школу исследований по социальным наукам, – как «наилучшим образом финансируемый и самый важный центр социальной науки и исторических исследований» во Франции. Однако Иггерс не желает следовать клише о непреходящей революционности «Анналов», утверждая, что раньше движение боролось с позитивистской элитой профессии, а после второй мировой войны само превратилось в истеблишмент.

Во второй половине 1970-х гг., с очевидным запозданием, связанным со сложностью научного взаимодействия в средах, разделенных «железным занавесом», в историографические исследования, связанные с историей «Анналов», включились и советские ученые.

Начало историографической рефлексии об «Анналах» в СССР также имеет свою предысторию. Первая рецензия на труды Марка Блока, посвященная его концепции феодализма, была опубликована в СССР еще в 1955 г. В 1957 г. В.М. Далин под псевдонимом «В. Видаль» опубликовал некролог о Л. Февре, положительно оценив его исследовательские достижения. Первый в советской научной литературе обзор журнала «Анналы» был опубликован Ю.Л. Бессмертным в 1959 г. в «Средних веках», следующий – в 1962 г. – был выполнен в «Вопросах истории» Г.Г. Дилигенским, охарактеризовавшим движение «Анналов» как школу, которая воплотила в себе основные прогрессивные тенденции развития современной буржуазной историографии.

В 1960–начале 1970–х гг. публикуется целый ряд работ, посвященных отдельным аспектам теории и практики французских исторических исследований. Однако рефлексия советских историков проходит в русле общей концепции кризиса буржуазного историзма и западных фальсификаций истории, где «Анналы» подвергались хоть и не самой жесткой, ввиду своей достаточной лояльности к марксизму, но сугубо идеологизированной оценке. Так, И.С. Кон в подобающем идеологическом русле рассматривает на примере творчества Л. Февра проблемы исторической закономерности, объективности и субъективности, критикует Ф. Броделя и его коллег за слишком узкое понимание капитализма и отсутствие интереса к проблематике классовой борьбы; за схематизм «геоистории» и непроясненность переходов между тремя уровнями исторического бытия, которым соответствуют знаменитые три режима исторических времен.

И.И. Розовская на примере «Анналов» исследует проблематику социально-исторической психологии, опираясь на исследования Л. Февра и Р. Мандру, рассуждает об историзме человеческого сознания, позволяющем формировать новые исследовательские ракурсы.

В 1970-начале 1980-х обращения к отдельным проблемно-тематическим ракурсам исследований движения «Анналов» в СССР продолжились. Значительный интерес к «Анналам» проявили советские историки Великой французской революции. А.В. Адо и В.П. Смирнов, А.З. Манфред, С.Ф. Блуменау проанализировали состояние исследований по данной проблематике в современной французской историографии, особенно – в деятельности «второго и третьего поколений Анналов», сойдясь во мнении о методологическом кризисе в школе «Анналов», проявившемся в тематической фрагментации исторической науки.

В.М. Далин в монографии «Историки Франции XIX-XX вв.» рассматривает школу «Анналов» как определяющее для французской исторической науки интеллектуальное течение. Высоко оценивая превосходные источниковедческие техники французских историков, он пользуется градацией «поколений» в истории «Анналов», чтобы обозначить, с марксистской точки зрения, плодотворность исследований первых двух исследовательских генераций и оценить как отошедшую от верного русла концепцию «третьих Анналов».

При сохранении общего идеологического профиля, формируется тенденция к созданию обобщающих опыт «Анналов» трудов. Так, в своей монографии М.Н. Соколова решила не выделять последователей Блока и Февра в особую научную школу. Автор не наблюдала у преемников достаточного идейного единства, отметив, что концепция исторических времен Броделя явно стоит особняком по отношению к теоретическим экскурсам других представителей «Анналов». Историческое производство «Анналов» так и не обрело связности единой теории исторического процесса, которая, – очевидная дань времени, – возможна только на базе исторического материализма.

И.А. Гобозов выполнил исследование о буржуазной философии истории, противопоставив материалистическую марксистскую методологию «идеалистическим» исследованиям школы «Анналов».

Ю.Н. Афанасьев защитил докторскую диссертацию и опубликовал монографию о «французской исторической школе Анналов». Пользуясь понятием школы, автор тем не менее отмечал размытость и тематическую дробность предмета исторических исследований, близких к «Новой истории», вдохновляемой междисциплинарными подходами. В качестве сильной черты исследовательской программы «Анналов» Ю.А. Афанасьев выделяет способность к выявлению взаимосвязей между различными тематическими универсумами, что делает возможной концепцию «глобальной истории», особенно в исследованиях Фернана Броделя.

А.С. Ходонов в кандидатской диссертации анализировал, в марксистском ключе, теоретико-методологические взгляды Марка Блока, рассматривая на примере его исследований возможности компаративного и ретроспективного подходов, его концептуальные схемы феодализма и коллективной психологии.

Тем временем в западной историографии рубежа 1970-1980-х гг. происходили существенные изменения, связанные с пересмотром существующих парадигм социальной истории, что привело к стремительному превращению «Анналов» из победоносной традиции историописания в объект дискуссий. Ревизия «официальной истории» «Анналов» была начата коллективом самого журнала в честь 50-летия издания. Молодые сотрудники редакции А. Бюргьер и Ж. Ревель утверждали, что настало время написать «действительную» историю «Анналов», взятую во всей сложной социологии их реального развития и свободную от интерпретаций, исходящих от самих анналистов.

В дальнейшем названные прямо или отождествленные косвенно с доминирующими моделями социальной истории, «Анналы» подверглись самой бескомпромиссной критике. Ревизия историографической традиции, исходящая от «Анналов», привела и к новым прочтениям так называемой «позитивистской» историографии, избавляя поколение учителей Февра и Блока от долго доминировавшего негативного, почти карикатурного образа.

Г. Будре и Э. Мартен в книге «Исторические школы» рассматривают движение «Анналов» как закономерный этап в развитии французской историографии, в чем-то наследующий предыдущей «методической» школе, в чем-то конкурирующий с ней. С педагогической ясностью авторы изложили основные подходы и теории исторической дисциплины, в том числе, «школы Анналов» и «Новой истории», выявляя их связи с доминирующими идейными течениями – марксизмом и структурализмом. Авторы одними из первых отметили и важную тенденцию в историографическом производстве последних лет – «медиатизацию» научных исследований и исторического дискурса в целом.

Э. Куто-Бегари опубликовал монографию «Феномен Новой истории. Стратегия и идеология новых историков», продолжившую линию «демистификации» «Анналов». Автор описал как сугубо конкурентный, преследующий цели своей легитимации разрыв с традиционной «событийной» историей, который провозгласило движение. Не произведя научной революции в смысле, обозначенном Томасом Куном, и определив проект «тотальной истории» лишь как отдаленный идеальный горизонт, «Анналы» вознеслись к вершинам профессионального триумфа за счет того, что сумели сформировать революционную и успешную стратегию захвата интеллектуальной власти, учреждений образования, издательств и медиа-бизнеса.

Книга Ф. Досса «История в осколках. От Анналов к Новой истории» рассматривает эволюцию движения «Анналов», создание вокруг него институциональной сети через последовательную смену социальных и политических контекстов. Автор анализирует тематические и методологические решения «Новой истории», отказавшейся от амбиций истории «тотальной» и призывающей к реабилитации пространства событийной истории и «коротких» времен, которые ранее отвергались в «Анналах» как малозначимые.

В 1990 г. была опубликована обобщающая монография английского историка П. Берка «Французская историческая революция: школа «Анналов», 1929-1989». Выявляя основы «классической концепции» «Анналов», Берк выделяет три фазы развития данной интеллектуальной традиции, основанные на деятельности трех различных поколений. «Первые Анналы» (1920-1945) были отмечены борьбой против традиционной истории, сделав свой журнал рупором инновации в профессии. «Вторые Анналы» (1945-1968) были в наибольшей степени «школой», обладавшей четким понятийным арсеналом и методом, воплощением которых автор считает «сериальную историю». «Третьи Анналы» (с 1968 г.) переживают период фрагментации, и одновременно – наибольшего влияния движения, совершая поворот от социо-экономической к социо-культурной, или даже политической и «событийной» истории. Однако автор пишет о том, что к данному периоду движение теряет свои «системообразующие» отличительные признаки, что о «школе Анналов» ныне пишут в основном иностранные поклонники и критики, и даже делает вывод об «угасании» этой научной традиции.

Во второй половине 1980-х гг. - начале 1990-х историография «Анналов» оказалась отмечена двумя важными, хотя и неравноценными, с точки зрения исторических последствий, событиями: эпохально значимым окончанием «холодной войны» и узкоспециальной дискуссией вокруг «лингвистического поворота» в социальных науках.

Первое из вышеназванных событий привело к усилению европейских информационных обменов, позволив «Анналам», с почти 20-летним, относительно историографической ситуации на Западе, запозданием добиться безраздельного внимания историков посткоммунистических стран. В России какое-то время «Анналы» представлялись своего рода волшебной панацеей от всех когнитивных и методологических трудностей эпохи, переживающей крах господствовавшей ранее марксистской идеологии.

В 1986 г. Ю.Н. Афанасьевым и М. Ферро был выпущен совместный франко-советского сборник «50/50: Опыт словаря нового мышления», в котором, при участии В.С. Библера, М.Я. Гефтера, А.Я. Гуревича и других впервые был поднят широкий круг исследовательских проблем (диалог культур, идентичность, ментальность, новое мышление, десталинизация), свободных от диктата идеологии.

В 1989 г. «Анналы» отметили свой юбилей в Москве, проведя международный коллоквиум, результатом которого стал коллективный сборник «Споры о главном: Дискуссии о настоящем и будущем исторической науки вокруг французской школы «Анналов»».

Представители самого движения – Ж. Ле Гофф, Э. Ле Руа Ладюри, Ж. Ревель, Р. Шартье – предостерегали своих российских коллег от словоупотребления «школа Анналов» в виду того, что «Анналы» как совокупный вектор движения объединяют много разнородных коллективов, которые невозможно отождествить между собой.

Российские историки говорили об общих для обеих национальных историографий подходах к изучению истории, обозначая перспективы будущего развития науки. М.А. Барг отметил как сильную сторону программы «Анналов» широкое использование междисцилинарных методов, Ю.Л. Бессмертный говорил о кризисных тенденциях в современных «Анналах» и историографии в целом, о возможностях нового проекта «тотальной истории» в условиях фрагментации исторического познания.

А.Я. Гуревич рассуждал о новых возможностях исторического синтеза, обнаруживая в истории ментальностей уникальную способность стать новым ключом к реконструкции «картины мира людей прошлого», взятой в антропологической перспективе.

Теоретико-методологические основы «первых Анналов» стали предметом особого интереса для А.Я. Гуревича. Он высоко ценил творчество Л. Февра, размышлявшего категориями «эпохи» и «цивилизации», которые могут быть поняты только сквозь призму «ментального инструментария», формирующего уникальный тип исторической личности. Гуревич считал, что именно концепции цивилизаций должны стать достойным противовесом жесткому детерминизму теории формаций.

Центральным понятием исторического исследования для А.Я. Гуревича остается «ментальность» – теоретическое ядро современной исторической антропологии, «…мощный пласт сознания, где коренятся его автоматизмы и привычки, исторически обусловленные способы интеллектуального и аффективного освоения мира, тот “духовный инструментарий”, при помощи которого люди расчленяют и организуют картину мира».

Своим единомышленником и одновременно - партнером по дискуссии, А.Я. Гуревич считал Ж. Ле Гоффа, диалог с которым о периодизации Средневековья, о категории времени и догмате «чистилища» в ментальности средневекового европейца, о конфликте «народной» и «ученой» культур и о многом другом продолжался долгие годы.

загрузка...