Delist.ru

Этническая идентичность: роль хозяйственно-экономических и культурно-языковых факторов (20.03.2007)

Автор: Хилханов Доржи Львович

Мы считаем такой подход к исследованию этнических границ абсолютно оправданным. Изучение экономических, социальных процессов и социальной стратификации в этнических группах помогает объяснить сущность и содержание этнических границ. На наш взгляд, большинство современных отечественных исследований делают упор в основном на языковых, религиозных, психологических и исторических характеристиках этносов, что несколько сужает представления об этнических границах.

Влияние социально – экономического фактора на этносы в целом и этническое самосознание является важным аспектом формирования этнической идентичности. Поскольку формирование этнической идентичности рассматривается в основном в историческом ракурсе, то социально-экономический фактор обычно напрямую связывают с географическим и природным.

Например сравнивая взгляды Ю.В.Бромлея и Л.Н.Гумилева, можно отметить, что если первый связывал своеобразие этноса с его хозяйственной деятельностью, средствами жизни и труда, то второй объяснял этническое разнообразие через призму процесса адаптации групп людей в разных ландшафтах.

Следует отметить, что выводы Бромлея, Гумилева и других отечественных исследователей этничности о роли хозяйственно-культурной специализации этносов, по своему духу совпадают с положениями современной западной антропологической теории, в наиболее ярком виде, представленной взглядами Барта.

Теория Ф. Барта напрямую связывает процесс формирования этнической идентичности со сферой социального взаимодействия, в том числе и в области хозяйственной деятельности этносов.

Согласно аргументам Ф. Барта, именно способы хозяйствования в первую очередь определяют социальную организацию и нормативно-ценностные системы этнических групп (на наш взгляд особенно ясно это видно в доиндустриальных обществах).

Прежде всего, Барт исходил из того, что этнические группы представляют собой определенное организованное социальное взаимодействие, которое отличало одну группу от другой (социальная дистанция). Все остальные характеристики (в том числе культурные маркеры) он соотносил с этим основным, по его мнению, признаком.

В реальности, ни одна из этнодифференцирующих характеристик не определяется теорией, так как нельзя предсказать заранее, какие из маркеров этнической идентичности будут восприниматься членами группы как политически релевантными.

В данном параграфе проанализированы результаты контент – анализа прессы республики Бурятия за 2004-2005 гг., проведенного автором диссертации с целью выявить наиболее актуальные темы по проблеме этнической идентичности. Общественное мнение связывает этническую идентичность с в первую очередь с культурным различием – 40% всех публикаций, наличием суверенной территории – 22%, национально – государственным устройством – 17%, религией – 14%, родным языком – 7%. Результаты исследования показали, что по сравнению с 1990-ми годами произошли достаточно заметные изменения в актуальности маркеров этнической идентичности для общественного сознания. Так например, стала менее актуальной для прессы тема национально-государственного устройства, и более актуальной - тема культурного различия.

Если этническая общность определяется как группа, основанная на процессах аскриптивности и исключения, то ее природа зависит в первую очередь от поддержания границы. Обозначающие ее культурные характеристики могут меняться, культурные признаки отдельных членов группы также могут трансформироваться, может видоизменяться даже форма социальной организации группы, однако факт длительной дихотомизации членов группы и нечленов позволяет исследовать меняющиеся культурные формы и содержание.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что социальная организация (социальная дистанция) является возможно более значимым фактором для определения этнической идентичности, чем видимые культурные объективные различия.

Отечественные и зарубежные исследователи часто применяют термин ниша, характеризуя положение этноса в социальном и экологическом пространстве.

Говоря о хозяйственно-культурном типе и экологической нише этносов можно сформулировать понятие «производственной ниши этноса». Производственная ниша этноса – это тот хозяйственно-культурный тип, который является исторически традиционным для этноса и определяется его природным, пространственным, культурным окружением. На наш взгляд именно производственная ниша этносов традиционно являлась одним из определяющим маркеров этнической идентичности наряду с общностью территории, языка и религии. Производственная ниша определяла весь распорядок жизни и набор культурных ценностей и норм у простого человека на протяжении веков, соответственно она в значительной степени детерминировала отличительные культурные и психологические характеристики членов этнической группы.

Автор диссертации стремится выявить роль и значение социальной и культурной дистанции для этнической идентичности бурятского и русского этносов. Индикатором социальной дистанции является для нас понятие производственной ниши этносов. Индикатором культурной дистанции являются культурные и языковые факторы этнической идентичности.

Во втором параграфе рассматриваются теории этносоциальной стратификации, поскольку понятие производственной ниши внешне напоминает теоретические аспекты этнокультурного разделения труда.

В западной социологии наиболее яркое выражение проблемы этносоциального расслоения нашли в концепции «национальной стратификации» (Т. Шибутани, К. Куан, Дж. Фарлей), которая рассматривает этот феномен как «систему распределения основных доходов (доходы, власть, богатство и т.п.) не равномерно, а на основе этнической принадлежности».

Отечественным социологом, который напрямую связывает этническое неравенство с социальным пространством, и следовательно с социальной дистанцией является В.И. Ильин. Этносоциальная стратификация - это иерархически упорядоченное этническое неравенство, проявляющееся в неравенстве таких статусных индикаторов как безопасность и стабильность физического существования представителей этнических групп, уровень жизни, престиж, перспективы социальной мобильности, объем власти, место в общественном разделении труда.

Исследование этносоциальной структуры российского общества имеет свою историю. Так, в ряде работ, посвященных методологическим основам проблематики национальных отношений, заложены коренное исходные принципы для анализа механизма внутринациональных и межнациональных процессов, что в целом является необходимым теоретическим фундаментом для установлении самого понятия «этносоциальная структура». Сюда следует отнести труды М.С. Джунусова, В.И. Затеева, С.Т. Калтахчяна, М.Н. Руткевича, Ц.А. Степаняна, И.Г. Цамеряна и др.

К ним примыкает зпачительное число исследований непосредственно этносоциальной направленности, среди них наиболее важны по-своему значению труды Ю.В. Арутюняна, Ю.В. Бромлея, Л.М. Дробижевой, Ю.И. Семенова, С.А. Токарева, Н.Н. Чебоксарова и др., в которых, главным образом, с позиций этнологии разработаны понятия «этнос», «этническая общность», «этническая структура», а также «этносоциальный организм» и т.д.

Наконец, особую группу составляют работы исследователей этносоциальных процессов в Бурятии (В.И. Затеев, Ц.Б. Будаева, Д.Д. Мангатаева, Б.М. Митупов, И.И. Осинский, Ю.Б. Рандалов, Б.В. Хараев и др.).

Наиболее известные российские исследователи социальной стратификации, авторы первого специального учебника по этой проблеме В.В. Радаев и О.И. Шкаратан, подробно рассматривая самые различные параметры и концепции стратификации, не дают ее отдельного и емкого определения, выделяя при этом идеальные типы стратификационных систем. В.В. Радаев и О.И. Шкаратан не выделяют в отдельный аспект этническую составляющую социальной стратификации, хотя вслед за Э.Гидденсом пишут о близких к этнической, кастовой и сословной стратификационных системах.

В.И. Ильин в качестве главного фактора выделяет безопасность и стабильность физического существования представителей этнических групп, уровень жизни, перспективы социальной мобильности и т.д. Д.М. Гилязетдинов называет ведущими признаками этнической стратификации показатели национально-культурного развития. Р.Р. Галлямов рассматривает этническую стратификацию как самостоятельный феномен общественного развития, имеющий как детерминирующие факторы, так и специфические тенденции развития.

Р.Р. Галлямовым и Л.Ф. Зайнетдиновым предлагается видовая классификация этносоциальной стратификации: этнорасселенческое, этнодемографическое, этнопроизводственное и этнопрофессиональное, этноклассовое, этнополитическое, этнообразовательное, этноязыковое, этнокультурное, этноидентификационное, субэтническое и этносословное.

Необходимо заметить, что этносоциальная стратификация в условиях российского общества по своей сути не является маркером этнической границы, т.к. в основном отражает уровень социального, а не этнического неравенства. В то же время автор согласен со стратификационной типологией Р.Р. Галлямова и Л.Ф. Зайнетдинова, которые выделяют этнопроизводственную и этнопрофессиональную модели стратификации.

В третьем параграфе рассматриваются теоретические и практические аспекты моделирования социальной и культурной дистанции. Социальное моделирование является наиболее перспективным методом исследования социальных, политических и культурных процессов. Как правило, моделирование заключается в построении абстрактной модели реальных процессов. При этом, такая модель характеризуется высоким уровнем обобщения и структурирования множества эмпирических показателей. При построении моделей социальных и культурных процессов все исследователи, без исключения, обращаются к материалам статистики, т.е. массовым источникам информации, поскольку сам социальный процесс относится к явлению крупномасштабного социального характера. В настоящей работе разработана и применена методика анализа сводных статистических данных количественными методами (методы описательной статистики, корреляционный и факторный анализы) что позволило увеличить объем извлекаемой информации из массовых статистических источников. При этом анализировались источники конца ХIХ века, и современные статистические материалы с целью моделирования социальной дистанции между бурятскими и русскими этносами в историческом и современном аспектах.

Кроме того в данном параграфе обосновываются методологические и методические принципы проведенного социологического исследования бурятского населения этнической Бурятии с целью выявления у них роли культурно-языковых факторов, как основы культурной дистанции.

Третья глава работы называется «Производственные ниши этносов как фактор этнической идентичности». Она включает два параграфа, в которых рассматриваются производственные ниши этносов Забайкалья в историческом аспекте, и влияние современных процессов социальной модернизации на производственные ниши этносов.

В первом параграфе третьей главы выявляется взаимосвязь производственных ниш и этнической идентичности на примере традиционных хозяйств русских и бурят в конце девятнадцатого века, в период, когда процессы социальной модернизации ХХ века еще их не затронули в полной мере.

Статистические материалы показывают, что в конце 19 века в сельской местности Забайкальской области проживало 561.542 человека. Из них русских – 362.623, бурят – 170.849, эвенков – 24.594. Основными категориями населения являлись : крестьянство – 199.201 человек, казачество – 184.029 человек (из них 23.627 исповедовали ламаизм, т.е. были бурятами), кочевое население области (буряты и эвенки) – 165.462.

Результаты описательной статистики показали, что казачество представляло собой неоднородную совокупность хозяйств, сочетая в себе черты как земледельческого, так и скотоводческого характера. Остальные сословия четко различались по хозяйственным укладам: крестьяне - явно выраженный земледельческий тип хозяйства, кочевники - скотоводческий.

Проведенный корреляционный и факторный анализы подтвердил вывод о том, что в хозяйствах Забайкальской области существовала производственная специализация, которая была явно связана с сословными или этническими различиями. Наблюдается четкая взаимосвязь с одной стороны этничности и сословия, и с другой стороны сословия и производственой ниши. При этом наблюдается значительное сходство хозяйственно-экономической структуры кочевых и казачьих хозяйств. Более 90% бурят занималось исключительно кочевым скотоводством. Русское крестьянство занималось преимущественно земледелием.

Необходимо отметить, что подобная этносоциальная структура была характерна для всех сибирских регионов с полиэтническим составом населения. В Якутской области в конце XIX века, все население было также размежевано по сословному признаку, который совпадал с этническим. 80% якутов были заняты скотоводством, охотой и лесными промыслами, и только 5-6% занимались земледелием.

Таким образом, в конце XIX века сословное разделение общества в Забайкалье (как и в других регионах Сибири) представляло собой пример практически полного совпадения двух стратификационных систем: этнической и социальной.

Кочевое население области представляло собой, по сути, социально деструктурированную массу населения, живя по законам родовых, семейно-клановых отношений. Социально-профессиональная стратификация проходила фактически по границам производственных ниш этносов. Кочевое население области в основном не было стратифицировано ни по профессионально-статусному, ни по политическому, ни по социокультурным признакам, т.е. не входило в сословия (исключение составляли казаки из числа «инородцев»).

При этом, казачество обладало «смешанной» производственной нишей. Последствием такого хозяйственно – экономического отличия, на наш взгляд, является тот факт, что казачество всегда традиционно дистанцировалось от русского крестьянства в культурных, ценностных и психологических качествах, и позиционировало себя как отдельный субэтнос.

Во втором параграфе третьей главы анализируются производственные ниши русского и бурятского этносов под влиянием процессов социальной модернизации ХХ века.

В течении 20 века революционные процессы социальной модернизации затронули и крестьянство, и кочевников. При этом, необходимо отметить, что русское крестьянство являлось представителем мажоритарного этноса и характеризовалось высоким уровнем территориальной и социальной мобильности (в первую очередь имеется в виду выбор профессий).

Как уже отмечалось выше, для многих малых народов Севера скачок из общинно-родовой культуры к индустриально-городской был чересчур резок и нередко вел к разрушению традиционной культуры и формированию новой, но маргинальной. При этом, бурятские ученые считают, что промышленное развитие не явилось для бурят негативным фактором.

Проведенный корреляционный анализ современных статистических данных Республики Бурятия выявил различный удельный вес «бурятских» и «русских» районов в общереспубликанских показателях развития промышленности и сельского хозяйства. В целом районы с преимущественно бурятским населением значительно отстают по уровню экономического развития, за исключением показателей сельского хозяйства. В принципе, подобная социально-экономическая структура вполне соответствует концепции современной теории этнического развития, которая выделяет мажоритарный и миноритарный этносы, различающиеся по основным рассмотренным показателям.

Таким образом, мы наблюдаем четкую тенденцию у бурятского населения сохранения традиционного производственного уклада, и связанных с ним культурных особенностей. К 1989 году структура занятости бурят показывает, что концентрация бурят в сельском хозяйстве в два раза выше, чем в индустриальных отраслях (293 и 143 человек соответственно).

загрузка...