Delist.ru

Интеллигенция как субъект российского политического процесса:

Автор: Беляев Владимир Александрович

Первая группа специфических черт интеллигенции как субъекта политики, заимствованных и используемых правящей элитой РТ, состоящей в основном из татар, – это весьма отличная от балтийского аналога этнопсихология и этнокультура. В них во многом сохранилась «восточная мудрость» с элементами патриархальности. Среди особенностей этнокультуры первая категория – это черты татарской народной культуры: а) особое уважение к любому мастерству, что на выборах дает «фору» интеллигенции; б) особое доверие к печатному слову, используемое официальными СМИ; в) мощная «утечка мозгов» из села в город, а из Татарстана – в иные регионы и страны; г) разрушение провинциализма психологии татар вследствие многовекового общения и миграции татар по стране и др. Линия властей на этнолингвистическую дискриминацию и пособничество этнонационалистам размывает элементы республиканского патриотизма и укрепляет российскую ориентацию татар, хотя и способна привести к этническому размежеванию в РТ. Вторая категория – это элементы эволюционного объединения культур, являющегося следствием многовекового их взаимодействия. Это элементы межэтнического сближения (всеобщие аккультурация, билингвизм) и соединения (интеграция, миксация) и условия для них (тесные этнические контакты; этническая адаптация; аккомодация большинства татар). Неприятие социоэкономической и иной политики России отторгло многих жителей Татарстана от общероссийской самоидентификации. Вместе с тем официальная пропаганда деформировала в этом вопросе демократические ориентации казанцев. Так, согласно нашим исследованиям, большинство интеллигенции, как и остальных категорий казанцев считает необходимым знание кандидатом в Президенты РТ двух государственных языков. В другом «языковом» вопросе казанцы сплоченно оппонируют официальной позиции. Данные опросов регулярно подтверждали неприятие перехода на латинскую графику большинством и населения в целом, и самих татар – причем, всех их половозрастных и социально-профессиональных категорий. В целом, поволжское евразийство – это сплав культур, симбиоз «черт психического склада», вызванный исторической спецификой. Белорусы, украинцы раньше были с русскими одним народом, но их развитие центробежно, а у русских и татар – центростремительно. Это вынуждает правящую элиту амортизировать свою этнократическую политику.

Вторая группа специфических черт правящей элиты обусловлена особенностями доиндустриального общества, породившего почти всю местную элиту. В советский период аграрная неономенклатура имела мало шансов на продвижение. В 1990-2007 гг. сельская постноменклатура РТ совершила исторический реванш, вытеснив представителей городской неономенклатуры. Первая волна вытеснения закончилась снятием с постов всех «силовиков» на волне суверенитета начала 1990-х гг. Вторая волна инициирована законом о выборах, по которому сельские главы администрации и их заместители стали устойчивым большинством Госсовета РТ в 1995 г. Третья волна в июне 1998 г. стала расплатой за очередную фронду остатков городского чиновничества.

Причинами особого властолюбия сельчан и лиц с агротехническим образованием явились: а) потребность сельской по происхождению гуманитарной интеллигенции во властном ресурсе, способном сохранить их основную аудиторию в лице сельчан; б) вхождение в политико-властную интеллигенцию как массовидный способ выхода из колхозного статуса; в) нежелание стремящихся к восхождению в науке и политике утрачивать этнокультуру и этноязык; г) предпочтение ядром элиты выпускников сельхозинститута как сугубо лояльного советской власти татароязычного вуза; д) выбор правящей элитой более сервильных сельских чиновников как инструмента формирования автократии.

По названным причинам среди постноменклатурных маргиналов сохранились черты психологии аграрного общества: а) предпочтение обязанностей и коллективизма личной выгоде, переросшее в отказ от персоноцентризма и ориентации на индивидуальный успех; б) опора не на законы, а на обычаи, правовой нигилизм; в) отказ от специализации труда в пользу широкопрофильности; г) неовладение высокой светской культурой; д) предпочтение непотизма, землячества, культуры стыда городской культуре вины и институтам гражданского общества; е) стихийный материализм, прагматизм, морально-политический релятивизм, консерватизм и метафизичность мышления, вызванные спецификой наблюдения за природными процессами; ж) трансформация уважения к старшим в геронтократию; з) патриархальные отношения в семье, рождающие авторитарную личность; и) элементы ксенофобии, провинциализма, этнической, религиозной и поселенческой автаркии и эндогамии; к) несовместимость с политической и экономической свободой; л) черты колхозной неономенклатуры: опора на подневольный труд, патронажно-клиентельные отношения, основанные на сервильности и фаворитизме, негативное отношение к гласности, контролю со стороны общественности. Постноменклатура РТ носит характер переходной, маргинальной, сохраняя отрыв от жизни простых людей, комплекс неполноценности, аномию, неумение рефлексировать, неприятие инновационного типа развития общества, стремление упрощать действительность, непонимание значения глубокой теории, методологии, университетского образования, сложных видов и нетрадиционных жанров искусства.

Третья группа черт правящей квазиинтеллигенции связана с ее агротехническим образованием. В сознании ее представителей часто совмещаются представления и подходы, свойственные как сельским жителям, так и технократам, с их позитивистским (а не гуманитаристским) восприятием социальной действительности в виде: а) наивный натурализм в виде органицизма и механицизма (уверенности в простоте и управляемости всех общественных процессов, подход к людям как аналогу механизма или организма, предпочтении социумоцентризма); б) стихийный сциентизм: методы «работы с человеческим материалом» выбираются простейшие – административно-командные и противоправные: «нейтрализации» подвергались именно наиболее эффективные в конкретный период оппозиционеры; власть в каждый период использует минимально необходимые средства для нейтрализации оппозиции, в силу чего она сумела в основном перейти в последние годы к более «мягким» методам; любые адекватные неправящей интеллигенции средства политической борьбы не «работают» не столько в силу слабости или перерождения интеллигентов, сколько из-за использования властью «административного ресурса»; в) неосознанный бихевиоризм – игнорируются мысли, чувства, намерения, цели людей; г) верификационизм, когда правители считают, что они вправе экспериментировать на людях при создании «модели Татарстана»; д) квантофрения при недооценке качественного анализа (постоянный интерес, как в советские времена, к валовому производству, а не к внедрению новшеств науки, к ряду показателей среднего уровня жизни, а не к децильному коэффициенту и к качеству жизни, к тому, что дает измеряемый эффект, а не к социальной и духовной сферам); е) увлечение номотетикой, когда игнорируются как специфика социетальных законов, так и идиография, т.е. анализ уникального, неповторяющегося; ж) абсолютизация методов внешнего наблюдения, сравнения вместо феноменологизма; з) объяснение вместо понимания, при котором нужно поставить себя в положение других людей, что принципиально недоступно членам правящей элиты; и) идейно-политический объективизм, ценностная нейтральность – свобода от связи с реальными идеологиями и доктринальными партиями, от моральной оценки последствий своих действий; от защиты отдельных базовых ценностей.

Четвертая группа специфических черт правящей и неправящей интеллигенции РТ порождена сущностной общностью основных мировоззрений-религий: евроисламской, православной и безрелигиозной. Все они характеризуются, в отличие как от азиатского ислама (от суфизма или ваххабизма), так и от западного христианства прибалтов, такими чертами, как аномический экуменизм и единство самой ментальности этих религий. Первый отражается: а) в представлении о единстве всех религий, что объясняется синтезирующим характером ислама; б) в отсутствии религиозного фанатизма; в) в диффузии обрядовости. Второе объясняется традиционалистским характером этих мировоззрений, выражающимся в следующем: а) превалирование эгалитаристского коллективизма, ориентация на общую собственность, артельный труд и справедливое перераспределение благ; б) амбивалентное отношение к труду, противостоящее как инструментальному отношению к труду у приверженцев восточных религий с их принципом «недеяния», так и однозначной сакрализации трудовой этики у протестантов; в) этатизм, стремление к крупному централизованному государству, доказательством чему служит факт голосований большинства населения за В.Путина; г) преобладание не рационального, а патриархального и харизматического подхода к политическому лидерству; д) консерватизм, поэтому главный лозунг президента РТ – «стабильность» – явно выигрывал в глазах многих на фоне непредсказуемости Б.Ельцина; е) выделение семьи как основного социального института, используемое правящей элитой РТ для откровенного оправдания непотизма; ж) мотив утопического компенсаторного хилиазма, фиксируемого как в официальной пропаганде, так и в массовой психологии надеждой на «светлое будущее», логично обрамленной алармистским и примиренческим отношением к настоящему; з) аскетизм как активное управление своей волей. В РТ сложилась уникальная ситуация, когда официальные деноминации (ислам, православие), несмотря на резервы для обращения и на активность исламских фундаменталистов, ограничиваются рекрутацией приверженцев в семьях, а исламским прозелитизмом занимаются советники Президента РТ и государственные СМИ, что деформирует межконфессиональные отношения, но в целом не способно разрушить их органическое единство.

Вместе с тем, потомственная городская интеллигенция, как и большинство казанцев, не поддается официальной пропаганде, сохраняя демократические позиции. Так, абсолютное большинство респондентов высказывается за ограничение времени президентства РТ двумя сроками, за запрет совмещения постов депутатов и глав администрации, за избрание глав администраций.

Пятая группа особых черт постноменклатуры состоит из характеристик бюрократии потестарного общества (трайбализм), античной цивилизации (патрон-клиентные отношения) и феодализма (байство и аграрный характер). Поддержанию границ путем противопоставления «избранного» маргинального слоя остальному населению и формированию отличного от остальной России менталитета жителей Татарстана служит и официальный дискурс.

Во втором параграфе «Неправящая интеллигенция в политическом процессе Татарстана в 1990-2000-е годы» подвергнуты анализу особенности развития политизированной интеллигенции Татарстана. Неправящая интеллигенция Татарстана в меньшей степени, чем правящая и нежели российская в целом, подверглась перерождению в народофобную и плутократическую постинтеллигенцию. Региональной интеллигенции также были свойственны тенденции к идеологизации и партизации и даже к «хождению во власть», но она оказалась менее политизированной, а как политический субъект прошла несколько иные этапы развития, чем московские интеллектуалы. У неправящей интеллигенции РТ имеются свои каналы, пути и способы политической деятельности. В советский период таким каналом была открытая и латентная оппозиционная деятельность. Для политизированной интеллигенции доперестроечного периода были характерны две тенденции: 1) четкая институционализация татарского движения и его дистанцирование от демократов; 2) рождение и растущее расхождение двух потоков общедемократического диссидентства: демократического и либерального.

После 1985 г. эволюция интеллигенции в Татарстане имела общие, постоянные черты: 1) отход большинства оппозиционеров от жесткой идеологичности и партийной верности своим московским лидерам при оценке региональных проблем с сохранением бесплодных ожиданий на их помощь; 2) меньшая политическая активность региональной интеллигенции в сравнении с общефедеральными показателями вследствие особо дискриминационной в ее отношении политики правящего агро-постноменклатурного режима; 3) дистанцирование правящего клана от политики Москвы и амбивалентность его отношения к нормам российских законов, способным уменьшить всевластие постноменклатуры; 4) ответная оппозиционность всех демократических сил; 5) взаимное наложение российских и татарстанских политических противоречий, как следствие – их частичное «гашение»; 6) преобладание центробежных тенденций к идеологической поляризации политизированной интеллигенции в РФ («либералов» и коммунистов) и к ее крайней поляризации в Татарстане по проблемам демократии и законности; 7) центростремительные тенденции в среде электората, не поддающегося на этнократические интенции правящего клана, но одновременно поддерживающего лидера этого клана; 8) кадровая, организационная и иная ресурсная слабость, а потому и неустойчивость и неуспешность интеллигенции, особенно со второй половины 1990-х гг.; 9) вытеснение городской элиты РТ в политическую цитоплазму, ставшую неправящим, но привилегированным слоем, экономической элитой, иногда организовывавшей пунктирную и персоналистскую оппозиции; 10) последствия более жесткого и гибкого подавления оппозиции, ведущего не только к ее минимизации, но и к мимикрии и переходу на службу правящей элите или к ожесточению.

Несколько иными, чем в России в целом, был не только состав политических сил в рамках политизированной интеллигенции Татарстана, но и критерии их различения. Длительное время основной политический водораздел в РТ проходил по отношению к законности и госустройству России: правящая элита, к которой примкнули националы и коммунисты, открыто попирала российские законы, стремясь или вовсе вывести РТ из состава РФ, или превратить Россию в конфедерацию; демократическая оппозиция активно этому противодействовала, сгруппировавшись на платформе федерализма. Подписание Договора между руководством РФ и РТ в 1994 г. обнажило противоположность базовых принципов двух блоков: приоритет личности у федералистов и социума – у правящего блока. Наметившийся конфликт разных флангов постноменклатуры также артикулируется несовместимостью этих базовых принципов, что необязательно совпадает с реальностью, а чаще вызвано конъюктурным позиционированием постноменклатурной оппозиции, создающей клон ныне правящего клана и плюрализирующей последний.

Протопартийный этап конца 1980-х гг. характеризовался как общими для всей страны процессами, так и специфическими тенденциями – это институционализация, интеграция оппозиции в рамках единой организации Народного Фронта (НФ); начало раскола оппозиции, вызванное выделением татарского движения в качестве «пунктирной оппозиции» из радикально-оппозиционного НФ; зарождение четырехблоковой конфигурации политизированной интеллигенции. На этом этапе основным и главным противоречием был аналог общероссийского конфликта между «коммунистами» и «демократами». Политическая конфигурация была сходна с типичной системой поляризованного плюрализма благодаря наличию двухсторонней оппозиции, властному положению «центристских» сил и господству центробежных тенденций. Но при этом оба первоначальных полюса (демократы и националы) не были расположены соответственно справа и слева от власти. Поэтому оппозиционеры иногда противостояли друг другу, иногда солидаризировались. Власть в РТ была в руках не у реальных центристов, а у партаппарата, постепенно терявшего устойчивые идеологические и политические позиции. Если «неформалов» поневоле радикализировало сопротивление неономенклатуры, то мотором, «разгоняющим» желания националов была уступчивость партаппарата.

Более значительно отличаются от общероссийских тенденции эволюции интеллигенции Татарстана 1990-2000-х гг. На первом этапе (1990-1993 гг.) можно выделить такие особенности: 1) партизация интеллигенции; четкая институционализация ее четырехзвенной конфигурации; 2) задействование правящей элитой перекрестного конфликта; 3) реверсивная ориентация основных сил в политизированной интеллигенции; 4) формирование системы крайней поляризации; 5) складывание «апартийной» авторитарной этнократическо-клановой системы. Основной предпосылкой монополизации власти постноменклатурой и поражения политизированной интеллигенции явилось умелое использование властями перекрестных конфликтов: общероссийского (демократы-коммунисты), этнического и «вертикального» (между федеральной и региональной элитами) для минимизации главного противоречия между постноменклатурой и общедемократическим движением. Особенностью рассматриваемого этапа стала реверсивная ориентация основных политических сил интеллигенции. В Прибалтике националы боролись за выход из состава СССР и против возглавлявшего его М.Горбачева, а демократы вошли с ними в союз, т.к. атаковали М.Горбачева как лидера КПСС. В Татарстане же националы выступали за выход РТ из России и против ее президента Б.Ельцина и по принципу негативной идентификации стали союзниками коммунистов и местной номенклатуры. Данные тенденции сформировали двухполюсную конфигурацию интеллигенции как субъекта политики, со временем принявшую вид типичной системы крайней поляризации с четким идейно-ценностным размежеванием, превалированием центробежных тенденций и наличием крупных антисистемных компонентов. Критерием дихотомического размежевания стало отношение к законности; его проявлением – отношение к РФ и статусу РТ (конфедерализм-федерализм); вектором развития – отношение к прогрессу (традиционализм-модернизаторство); ориентацией – соотносительная оценка Личности и Социума. Эти дихотомические линии настолько принципиальны, что в своей основе господствуют в РТ до сих пор. Первый полюс политизированной интеллигенции – оппозиционный, благодаря специфике Татарстана объединивший демократов (либералов, социал-демократов и правозащитников). Второй полюс – правящий этнопостноменклатурный блок, включивший «партию власти», коммунистов и татарское этнополитическое движение.

На этапе смены ориентиров и союзников в 1994-1999 гг. выделились следующие черты: 1) переориентация власти РТ на московскую постноменклатуру при сохранении расхождений местных и федеральных законов; 2) отказ от прямой опоры на маргинализированных националов и коммунистов; 3) формирование трехблоковой системы: («партия власти»; внесистемная оппозиция в лице блока «Равноправие и законность» и антисистемная оппозиция в виде местного Народно-патриотического союза, включившего КПРТ и русских и татарских этнорадикалов); 4) кристаллизация автократии (с формально «апартийным» руководством республики) и социальное закрытие правящей сельской квазиэлиты. Сложилась парадоксальная ситуация: союзника московских правящих «демократов» не поддерживала ни одна демократическая сила РТ.

И, наконец, на этапе становления новой двухполюсной конфигурации политизированной интеллигенции и ее трансформации в систему с полюсом-гегемоном (с конца 1999 г.) прослеживаются следующие тренды: 1) возврат Центра к требованиям единого правового пространства и отдельным демократическим принципам и вынужденное согласие на это правящей элиты РТ; организационное сплочение всей антиноменклатурной интеллигенции Татарстана; 2) привитие общероссийской политической стратификации на татарстанскую почву, появление некоторой конгруэнтности российской и татарстанской политизированной интеллигенции; 3) ответная реакция на действия В.Путина в виде продвижения на политический рынок ряда антироссийских движений, газет и идеологем; 4) использование правящим кланом тенденции к укрупнению партий для поглощения всей неноменклатурной инфраструктуры, приведшее к деградации партий и департизации интеллигенции; 5) сращивание российской (среднего уровня) и казанской постноменклатур.

В целом, политизированная интеллигенция РТ теряет основные политические функции, деидеологизируется и департизируется еще быстрее, чем в Москве, но интересы разных социальных групп все равно требуют своего выражения в политике – и отнюдь не через чиновничьи или провокационные структуры. Политическая конфигурация интеллигенции оригинальна по составу и композиции, по своим характеристикам она: 1) транзитная, неустоявшаяся по уровню развития, 2) «инфраструктурная», «апартийная» по составу своих субъектов, 3) реверсивная по ориентации основных политических сил, 4) перекрестная по типу взаимоотношений этих сил, 5) авторитарная по характеру взаимоотношений властей и оппозиции, 6) типичная «ластинг-монопартийная», квазиэлитная, двух- (затем – трех-) блоковая система крайней поляризации.

Немаловажным является анализ политизированной интеллигенции Татарстана по уровню и профилю образования и специальной подготовки. Прежде всего необходимо особо выделить активную роль доцентов в татарстанской политике. Существует корреляция между профилем образования, влияющим на ценностные ориентации, и определенной партийностью. Специалисты технического профиля возглавили либеральные партии, а гуманитарии – социал-демократические и правозащитные организации, рекрутирование первых в центристские оппозиционные партии не стало успешным проектом. Профиль образования обусловил и различие в сферах постпартийной работы. В национальном движении к середине 1990-х гг. интеллигенция все больше вымывалась из-за радикализации целей, методов и средств «активистов второго призыва». Этнонационализм в слабой степени присущ продвинутым интеллектуалам, тем более связанным с отраслями информационной цивилизации, это – «опиум» маргинал-интеллигенции. При этом если действия гуманитариев в национальном движении еще можно оценить амбивалентно, то деятельность малочисленных «технарей» была вовсе контрпродуктивной. Мобилизационную базу постноменклатурной «партии президента РТ» в начале 1990-х гг. составляла отнюдь не интеллигенция. В дальнейшем часть интеллигенции перешла к поддержке власти, в целом не соглашаясь с воззрениями правящей элиты на демократию. Доля политизированных студентов прямо, а сторонников этнонациональных организаций – обратно пропорциональны не столько уровню «гуманитаризации» вуза, сколько степени его приобщения к высокотехнологичной информационной цивилизации и, соответственно, составу студентов.

Согласно данным наших исследований 1999-2005 гг., среди городской интеллигенции уровень оппозиционности местной власти выше, чем среди иных категорий казанцев и нежели степень несогласия с линией Президента РФ, что отличает позиционирование интеллигенции от ситуации 1990-х гг. Падение популярности реальной партизированной оппозиции в Татарстане вызвано не только предпочтением президента РТ, представляющегося большинству населения меньшим злом, чем татарские радикалы или Б.Ельцин (но не В.Путин, имеющий более высокий рейтинг, чем Шаймиев), но и общероссийскими, а также региональными факторами: использованием властями перекрестных конфликтов; линией властей на преследование оппозиции; а также стратегическими (тщетная надежда «на Москву») и тактическими ошибками самих оппозиционеров, мало внимания уделявших наиболее волнующим население социоэкономическим вопросам (монетизации, природной ренте, инфляции и доходам, латинице). В целом наблюдается акцентирование населением Казани вины региональных властей за ситуацию в РТ в последние годы.

В Заключении сформулированы основные выводы, высказываются предположения о перспективах эволюции интеллигенции как субъекта политического процесса в России в целом и в Татарстане, в частности, предложен ряд рекомендаций по дальнейшему исследованию данной проблемы и по оптимизации взаимоотношений интеллигенции и власти. Для восстановления своего политического влияния интеллигенция должна стремиться не стать властью, а находить способы экспертного воздействия на власть и идеологического – на общественное мнение. В условиях нарастания властных препонов собственно политической деятельности интеллигенции необходимо стать инфлюэнтом, более активно задействовать свои профессиональные каналы, имеющие выход на формирование экспертного знания и общественного сознания, институционализацию гражданского общества. В первую очередь интеллигенции целесообразно заняться критической саморефлексией, созданием адекватного интеллигенции политического дискурса, воспитанием в себе черт интеллигентности.

ОПУБЛИКОВАННЫЕ РАБОТЫ,

ОТРАЖАЮЩИЕ ОСНОВНЫЕ НАУЧНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ДИССЕРТАЦИИ:

МОНОГРАФИИ:

Беляев, В.А. Советская интеллигенция в борьбе идей / В.А.Беляев. - Казань: Изд-во Казан.Ун-та, 1990. - 150 с. (10,0 п.л.)

Беляев, В.А. Отечественная интеллигенция и ее роль в политике / В.А.Беляев. - Казань: Изд-во Казан.Ун-та, 2005. - 316 с. (23,0 п.л.)

Беляев, В.А. Отечественная интеллигенция как объект и субъект политики / В.А.Беляев. - Казань: Изд-во Казан.ун-та, 2006. - 436 с. (31,2 п.л.)

Публикации в ведущих рецензируемых научных журналах перечня ВАК

Министерства образования и науки РФ:

Беляев, В.А. Факторы и особенности интеграционной направленности менталитета жителей Татарстана / В.А.Беляев // Социол.исслед. - 2006. - №10. - С.50-57 (0,9 п.л.)

Беляев, В.А. О праве наций на самоопределение / В.А.Беляев // Вестник Казанского государственного технического университета им.А.Н.Туполева. - 1997. - №2. -С.71-74 (0,5 п.л.)

Беляев, В.А. Структура российской политической интеллигенции / В.А.Беляев // Вестник Казанского государственного технического университета им.А.Н.Туполева. - 2005. - №4. - С.78-83 (0,7 п.л.)

Беляев, В.А. Интеллигенция или новый средний класс / В.А.Беляев // Вестник Казанского государственного технического университета им.А.Н.Туполева. - 2007. - №1. - С.75-81 (0,75 п.л.)

Научные статьи, главы монографий, брошюры, материалы научных конференций

Беляев, В.А. Народ, власть и интеллигенция: пути достижения национального согласия / В.А.Беляев. - Казань: КГТУ, 2002. - 203 с. (20,0 п.л.)

Беляев, В.А. Специфика клановой постноменклатуры в Татарстане / В.А.Беляев // Тезисы докладов. IV Всероссийский конгресс политологов «Демократия, безопасность, эффективное управление: новые вызовы политической науке». - М.: РАПН, 2006. - С.27-28 (0,2 п.л.)

Беляев, В.А. Необходимость расширения полномочий президента и иных властей РФ / В.А.Беляев // Россия. Политические вызовы XXI века. Второй Всероссийский Конгресс политологов 21-23 апреля 2000 г. - М.: РОССПЭН, 2002. - С.313-315 (0,3 п.л.)

Беляев, В.А. Конгруэнтность и асимметрия в устройстве государства / В.А.Беляев // I Всероссийский Конгресс политологов «Современная Россия: власть, общество, политическая наука». Москва, 17-18 февраля 1998 г. В 3 тт. - М., 1999. - Т.1 (0,3 п.л.)

Беляев, В.А. Отношение казанцев к выборам последних лет / В.А.Беляев // Избирательная система, избирательная кампания и выборы в контексте современного политического процесса в России. Материалы научно-практической конференции. - Казань: Слово, 2006. - С.11-16 (0,4 п.л.)

Беляев, В.А. Общность русской и татарской культур как фактор формирования единого менталитета населения Татарстана / В.А.Беляев // Материалы Всероссийской научной конференции «Современное российское общество: состояние и перспективы». (Первые казанские социологические чтения). Казань, 15-16 ноября 2005 г. Т.1. - Казань: Центр инновационных технологий, 2006. - С.290-295 (0,3 п.л.)

Беляев, В.А. Потестарные черты правящей неономенклатуры / В.А.Беляев // Туполевские чтения. Международная молодежная научная конференция. Казань, 10-11 ноября 2005 г. Материалы конф. Т.6. - Казань: КГТУ (КАИ), 2005. - С.159-163 (0,3 п.л.)

Беляев, В.А. Маргинальность и агротехническое образование провинциальной политической элиты / В.А.Беляев // Совершенствование преподавания в высшей школе. Материалы конференции. - Казань: КГУ, 2004. - С.116-121 (0,3 п.л.)

загрузка...