Delist.ru

Интеллигенция как субъект российского политического процесса:

Автор: Беляев Владимир Александрович

Основные положения и выводы исследования могут быть и были использованы при разработке нормативных актов, законов, при политологической экспертизе конкретных политико-управленческих решений. Практическая ценность полученных результатов связана с возможностью их применения в процессе преподавания социально-гуманитарных дисциплин, в частности, при чтении спецкурсов по элитологии, политологии, политической философии, социологии политики, истории политических учений, политической истории.

Апробация результатов исследования. Содержание диссертационного исследования нашло отражение в научных публикациях автора, в том числе в трех монографиях. По теме диссертации автором опубликованы 63 научные работы общим объемом 168,75 печатного листа. Материалы диссертации использованы для написания учебных курсов и учебников по политологии, истории политических учений, социологии, социальной стратификации, обществознанию. Отдельные идеи и выводы диссертационного исследования многократно докладывались на международных, всесоюзных, всероссийских, республиканских, межрегиональных научно-теоретических и научно-практических конференциях. Диссертант имеет четыре статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах перечня ВАК. Основные положения работы обсуждались на теоретических семинарах ИППК при МГУ, Казахском университете, Казанском техническом университете им.А.Н.Туполева, диссертация обсуждена и рекомендована к защите на заседаниях кафедры социологии, политологии и менеджмента КГТУ им.А.Н.Туполева и кафедры политологии Казанского государственного университета.

Исследование имеет выход на современную политическую практику. Отдельные его положения нашли свое отражение в программных и аналитических документах ряда общероссийских партий, политических движений РТ, в Конституции РТ (альтернативный проект которой в 1992 г., разработанный при участии автора и прошедший международную экспертизу, был одобрен тремя постоянными комиссиями Верховного Совета РТ, а официальный проект принят с учетом ряда его предложений; многие предложения автора были учтены в новой редакции Конституции РТ 2002 г.), в Декларации о государственном суверенитете ТССР (авторская идея юридического равноправия двух основных языков РТ), Законе РТ «О языках народов РТ» (обсужденный на сессии Верховного Совета РТ альтернативный проект которого разработан при участии автора, а ряд идей вошел в принятый закон) и некоторых иных Законах РТ, в нормативных и правовых документах исполнительных и законодательных государственных органов РФ (авторская идея особого статуса РТ).

Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, разбитых на восемь параграфов, заключения, списка использованной литературы и приложений.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обоснован выбор темы, ее актуальность, степень разработанности, сформулированы цель и задачи, определены объект и предмет исследования, охарактеризованы теоретико-методологическая и источниковая база научного исследования, раскрыты научная новизна и основные положения, выносимые на защиту, а также теоретическая и практическая значимость работы.

Первая глава «Теоретико-методологические основы исследования роли интеллигенции в политическом процессе» посвящена рассмотрению основных подходов к интеллигенции как субъекту политики. В первом параграфе «Понятие и структура интеллигенции как политического субъекта» выделены важнейшие трактовки понятия «интеллигенция как субъект политики» и предложена его авторская интерпретация. Проанализирована методологическая фундированность существующих оценок таксономического ранга интеллигенции, концепций интеллигенции как единого слоя, как класса и элиминации интеллигенции, обосновано, что интеллигенция, осуществляя стабильные функции в обществе, сохраняет себя и свои границы как единый социальный слой, в рамках которого может появиться жесткий правящий класс.

В диссертации интеллигенция анализируется в двух срезах: а) как социальный слой, профессионально выполняющий интеллектуальные функции (управления людьми и/или развития культуры), выделение специфических функций интеллигенции является новацией автора; б) как субъект политики, как обладающее качествами интеллигентности ядро разнородного социального слоя интеллигенции, осуществляющее консолидирующую, политико-строительную функцию, сервисную функцию артикуляции, агрегирования и репрезентации социальных интересов иных субъектов политики, также как и своих собственных, функцию индоктринации сознания названных политических субъектов, роль социального лидера-паттерна и катализатора кристаллизации политической инфраструктуры. Раскрывающим сущностные черты интеллигенции как субъекта политики является проведение единого функционального подхода к определению интеллигенции, к выделению в ее составе политического отряда, к разведению правящей и неправящей интеллигенции; профессионально занятого политикой и политизированного компонентов интеллигенции, а также к анализу структуры интеллигенции как политического субъекта, к вычленению в ее рядах кратических, инфлюэнтных и партиципаторных субъектов политики (в контексте притязаний на власть); политической элиты и интеллигентской массы; а также дихотомии интеллигентского ядра и периферии, что позволяет более предметно исследовать политические потенции и интенции интеллигенции. В этом плане представляет новизну и обоснование разновекторности трендов эволюции не только правящей элиты (как вида квазиинтеллигенции в России) и интеллигенции в целом, но и интеллигентской элиты и ядра интеллигенции.

Отказ политическому отряду интеллигенции в ранге класса не равнозначен непризнанию наличия властного класса в его составе. Так, при номенклатурном социализме и в ряде посттоталитарных обществ при сочетании аскрипции и замкнутости, закрытости класса превалирует последняя. Это предполагает ситуации, в которых индивид в принципе может заслужить вхождение в высший класс, однако при этом: а) каналами восхождения часто являются действия, влекущие общественное осуждение (недемократическая форма занятия должностей в сфере власти и др.); б) преобладает групповая, а не индивидуальная мобильность, т.е. вхождение в высший класс определяется связями; в) господствует кумулятивный эффект наложения разных статусов: номенклатурная бюрократия, плутократия, обмен власти на собственность, жесткая «завязка» всех социальных возможностей на должностной и собственнический статус; г) регулятором статусных позиций и социальной мобильности является неписаное право (скрытые привилегии высших слоев, ранговые препятствия для мобильности, латентное распространение привилегий и депривации на потомство). В силу этого постноменклатура в современной РФ – это реальный социальный класс, жестко структурированный, охраняющий свои социальные границы и четко осознающий свои корпоративные интересы.

Во втором параграфе «Теоретические подходы к анализу политических функций интеллигенции» рассмотрены основные методологические подходы к оценке политических функций интеллигенции, проанализирована степень адаптивности каждого из них к современной российской политической практике. Эволюционистский неопозитивизм представлен структурным функционализмом и теорией стратификации. Первый из них выделяет интеллигенцию по ее функциям и потому трактует ее как слой «профессионалов», выполняющий функции экспертов и идеологов, зависящих от власти или общества, что явно неадекватно ни ее роли в политических процессах современности (например, в период перестройки в СССР), ни ее собственным политическим интересам. Вторая теория (А.Здравомыслов, М.Горшков, В.Умов, В.Радаев, С.Ершов, В.Ильин, И.Грачев, В.Костиков и др.) заменяет интеллигенцию аполитичным «новым средним классом», что, на наш взгляд, затушевывает глубокие внутренние различия внутри этого «класса», полностью элиминирует интеллигенцию как субъект политики и вызвано политической конъюнктурой, опасением перед авангардной ролью интеллигенции в политико-идеологической борьбе. Теории среднего класса отвергают особость политической миссии и функций и самостоятельные политические интересы интеллигенции, являются интеллифобными и более консервативными, чем функционализм, хотя тенденции к деполитизации интеллектуалов в современной России и прослеживаются.

Конфликтологический неопозитивизм предлагает концепцию конкуренции, анализирующую конфликт между властью и интеллигенцией в терминах борьбы «носителей собственности и функции». Под последней понимается компетенция интеллектуалов как атрибут, необходимый для общества, но не всегда для власти, чувствующей потенциальную опасность имеющегося у интеллигенции телеологического и гуманитарно-технологического знания и постепенно перекрывающей каналы профессионального и социального служения интеллигенции, маргинализируя последнюю и отбрасывая ее в оппозицию. Основную роль в обосновании конкуренции, революционности и оппозиционности интеллигенции сыграл неомарксизм (Ч.Миллс, Г.Маркузе, Ч.Рейч, Н.Пулантцас, Р.Гароди и др.), хотя признают эту ориентацию интеллигенции и многие зарубежные и российские консерваторы. В действительности природе интеллектуальных профессий присуще известное дистанцирование от власти и приложения данной концепции довольно четко прослеживаются в политической деятельности интеллигенции России 1990-2000-х гг.

Конфликтологический гуманитаризм, представленный различными формами марксизма, выделяет в «органической», или «политической» интеллигенции ее специфическую роль политического обслуживания «заимствованных интересов». Основными вариантами этой концепции являются: а) «сервисная» трактовка (К.Маркс, Ф.Энгельс, К.Каутский, Г.Плеханов), определившая ряд факторов реализации роли интеллигенции в политике (опору на один из классов общества; идеологическую и партийную институционализацию; лидерские качества; политическую активность); б) «активистская» трактовка, отводившая интеллигенции более активную роль индоктринации отдельных классов (В.Ленин, А.Грамши и др.). Однако данная концепция теряет свою объяснительную способность в силу массовизации интеллигенции и рождения у нее собственных политических интересов.

Гуманитаристский эволюционизм в рамках концепции «нового класса интеллигенции» акцентирует дискурсивную (А.Гоулднер, М.Номад), телеологическую (И.Селеньи, Дж.Конрад, фактически развившие идеи А.Вольского-Махайского) или негэнтропийную (К.Манхейм, Р.Арон, Дж.Гэлбрейт, А.Гелла, Р.Пайпс, П.Штомпка, Л.Фойер, Д.Овсянико-Куликовский, В.Меметов, Ю.Вейнгольд, К.Акопян, О.Степанова, Г.Аксенов, Г.Водолазов, В.Сперанский) миссию последней. В ряде случаев эта концепция преувеличивает меру самостоятельности и политическую роль интеллигенции.

Можно констатировать ряд нарастающих подвижек в признании российской властью политических функций интеллигенции в XX-XXI вв. После революции концепции конкуренции и активистской роли интеллигенции были забыты. С периода сосуществования новой власти и старой интеллигенции (годы нэпа и сменовеховства) власть заинтересовала концепция деполитизации интеллектуалов. Второй период сталинизма (1934-1953 гг.) О.Гаман-Голутвина и др. характеризуют как установку верховной власти на кардинальную реорганизацию ряда звеньев правящего слоя, по отношению к которому масштаб репрессий был более значителен, чем в среде неэлитной массы. Согласно позиции, идущей от И.Эренбурга, сталинский террор не имел определенной логики. На наш взгляд, при Сталине степень опасности для жизни интеллигента зависела, во-первых, от близости его ремесла к политике, во-вторых, от родственной и иной связи с политиками. Этап «оттепели» частично вернул интеллектуалам роль идеологов в прикладных вопросах, породив у власти надежду на союз с интеллигенцией. На этапе «застоя» резкое усиление дискриминации интеллигенции сочеталось с привлечением властью интеллектуалов по линии адсорбции, а абсорбция проходила путем интергенерационного социального обмена, что позволило части неономенклатуры впоследствии поддержать перестройку. Вместе с тем «застой» отразился на позициях интеллигенции в виде разнообразных идей «интелликратии». Перестройка вначале воссоздала союз власти и интеллигенции, разрушенный из-за непоследовательности власти и радикализации интеллигенции. В период развития гласности (с 1986-1989 гг.) выделяются такие тенденции в отношениях власти к политизированной интеллигенции: а) непоследовательность оценки правящей элитой политизированной интеллигенции; б) выбор руководителями КПСС главной опасности в лице политической цитоплазмы; в) попытки союза кокуса элиты с политическим активом; г) борьба политических лидеров с дисфункционерами; д) переход бюрократической цитоплазмы от подавления гласности к игнорированию критики; е) уход этой цитоплазмы в открытую оппозицию к власти. С 1989 г. важнейшими тенденциями стали следующие: а) допущение партийной институционализации интеллигенции; б) стремление кокуса элиты перевести уличную борьбу народа в парламентское русло и интеллифобная линия консервативной цитоплазмы в парламенте; в) устранение центристского руководства совместными усилиями консерваторов и «либералов». В целом, для перестройки характерно сохранение социальной дискриминации интеллигенции при признании ее политических функций и инкорпорации ее в состав элиты.

На этапе реформ 1990-х гг. в подходе властей РФ к политизированным интеллектуалам общими тенденциями стали следующие: а) перерождение пришедшей во власть интеллигенции в постноменклатуру; б) переориентация власти с интеллигентских задач на постноменклатурные и криминальные при игнорировании интересов интеллигенции; в) вытеснение интеллигентов-демократов из властных структур; г) отказ власти от диалога с интеллигенцией; д) «закрытие» каналов воздействия интеллигенции на власть. В целом правление ельцинской элиты характеризовалось резким усилением дискриминации «служилой» интеллигенции, отбрасывающим ее в оппозицию. На этапе 2000-х гг. налицо нарастание интеллифобии правящей элиты, выражающееся в таких тенденциях: а) отказ властей от интеллигентского идейно-политического плюрализма; б) технократизация, коммерциализация и инструментализация сфер труда массовой интеллигенции, ее ядра; в) застой в рядах правящей элиты, ее преторианизация и плутократизация. В работе обосновываются причины нарастания интеллифобии власти. Власть оценивает интеллигенцию лишь как экспертов, избранную ею же «интеллектуальную элиту» – как привилегированный, не слишком культурный и потому аполитичный средний класс, а массовую интеллигенцию – как узких профессионалов, в отличие от Запада имеющих заниженную оплату труда и низкий престиж. Это отношение к интеллигенции является проявлением деформированной недемократической модернизации в стиле американизированной глобализации.

Вместе с тем, наряду с внешними в отношении интеллигенции факторами, порождающими амбивалентную оценку властью ее политических функций, серьезную роль в развитии интеллифобии играют традиционалистская ориентация части образованных слоев, противоречивая политическая деятельность интеллигенции, сужение ее социальных и общечеловеческих функций до узкопрофессиональных, сохранение таких черт, как кастовость, нетерпимость и склонность к насилию; ряд сравнительно новых базовых черт интеллектуалов, позволяющих судить о становлении постинтеллигенции: ее быстрая идейная конверсия, снобизм, обмещанивание и властелюбие, потеря народофилии, сострадания и стремления к свободе, политической миссии и интеллигентности, особенно в среде «интеллигентской элиты», уходящей из состава ядра интеллигенции на ее периферию, ее депрофессионализация и маргинализация; трансформация решающей деятельности постинтеллигенции в процессах этнического возрождения в роль главного субъекта инфраструктуры национальных конфликтов. Вместе с тем потребность общества в интеллигенции не может исчезнуть вследствие эксклюзивности ее функций как субъекта институционализации политических сил и отражения в ведомой интеллигенцией идеологической борьбе социальной борьбы в форме теорий, пропаганды и агитации.

Вторая глава «Типология российской интеллигенции как субъекта политического процесса» посвящена анализу политической роли отдельных компонентов и типов интеллигенции. В первом параграфе «Элитные и массовые слои в составе российской интеллигенции» обоснована потребность в полном таксономическом описании основных компонентов интеллигенции как субъекта политики и исследовании их функций. Анализируя существующие трактовки политических элит и критериев их выделения, автор предлагает использовать перекрестный вариант комплексного репутационно-функционального подхода, сочетающего итоги экспертного и массового опросов. Поскольку в большинстве градаций акцент делается на субъективные критерии и игнорируются контрэлиты, автор убежден в необходимости функционального подхода к анализу состава элиты, позволяющего выделить в ней по своим функциям в политике кокус (выполняющий функции политического господства) и политическую цитоплазму (осуществляющую функции управления). Кокус состоит из лидеров и акторов второго плана, цитоплазма – из нижестоящих управленцев и привилегированного зависимого слоя, также вычленяемых по исполняемым функциям. В целом ни одна элита не может обойтись без реализации функций идеолога, организатора и политика-харизматика, другое дело, как соотносится политическая сила входящих в кокус элиты их носителей. Однако все названные типы, реализуя необходимые интеллигенции функции, этим и отличаются от дисфункциональных деятелей.

Помимо элиты, интеллигенция как субъект политики охватывает и политизированную интеллигентскую массу, по критерию форм подчинения политической элите и уровню профессионализации своей политической деятельности подразделяющуюся на входящий в постноменклатуру (но не в правящую элиту) вассалитет и политизированный интеллигентский актив. Вассалитет состоит из несобственно политических агентов, из зависящих от правящей элиты руководителей разного уровня на предприятиях и в учреждениях. Прямая подконтрольность вассалитета правящей элите определяется способом его ротации, его статусом и функциями, мало изменившимися с советских времен.

Политический актив включает активистов партий и движений и неинституционализированных лиц, занимающихся политикой, по вектору исполняемых функций охватывая эвфункциональный актив (волонтеров) и дисфункционеров (саботажников), категории, имеющие сложную структуру. В состав современной правящей интеллигенции, в отличие от неправящей (а также в отличие от советского времени), волонтеры не входят. Попытки правящей элиты в РФ возродить институционализированный «актив» показывают идейную несостоятельность политтехнологов, взявших из советского прошлого худшие, а не лучшие способы политической мобилизации. Слабо применима и градация актива М.Дюверже к анализу категории волонтеров, включающей в современной России ряд групп, часть из которых исполняет сугубо интеллигентские функции, содействуя партийной и идеологической институционализации интеллигенции. Для существования интеллигенции как политического агента и, с этой целью, выявления и элиминации дисфункционеров представляется необходимой типологизация последних по степени осознанности ими своей деятельности, мотивам политического участия, соотношению профессиональности и самодеятельности в реализации их дисфункций.

В этом плане в работе подвергнуты отдельному анализу используемые интеллектуалами в политической борьбе методы и дискурсы – не только в силу их значимости для все более виртуализируемого и вербализируемого политического процесса, но и вследствие особой роли интеллигентов-идеологов и политиков в их разработке и применении. Идейные средства составляют основную форму политической борьбы интеллигенции. Вместе с тем сущность и содержание идейных позиций политизированной интеллигенции не всегда поддаются идентификации из-за того, что ее противоборствующие группировки применяют неадекватные методы, стили и приемы дебатов, лексикон. Они все чаще напрямую апеллируют к публике в попытке персонифицировать, партизировать и психологизировать идейное противоборство, чтобы уйти от анализа аргументов. Диссертант предлагает типологию способов психологизации интеллигентского дискурса, «силовых методов» ведения идейно-политических дискуссий, выделяя среди них административные методы (как запретительные требования, так и метод насильственного «насаждения прогресса»), приемы «психологической войны» и «прямые действия». Методы «психологической войны» охватывают избыточную политизацию дискурса, его сенсуализацию и тривиальные нарушения правил полемики и формальной логики. Конкретный анализ позволяет констатировать, что в последние десятилетия интеллектуалы в России создали относительно новый, сильно деградировавший дискурс.

Во втором параграфе «Российская постноменклатура как вид правящей интеллигенции» выделены общие для всех видов правящей интеллигенции и специфические черты российской постноменклатуры. Формирование конкретного типа правящей интеллигенции определяется как социально-экономическим строем, так и соотношением социально-политических сил. Поэтому целесообразно привести авторскую систематизацию ее типов и видов, чтобы выявить, какие из них характерны для современного российского и, в частности, татарстанского общества и, соответственно, каковы их интенции, потенции и тренды развития. В науке практически отсутствует внимание к интеллигенции, участвующей во власти, заменяемое или общей недифференцированной оценкой всей интеллигенции, или анализом лишь политической элиты. Разведя правящую и неправящую интеллигенцию, мы выделили в каждой из них элиту и интеллигентскую массу. Несмотря на обоюдный характер влияния этих компонентов интеллигенции, элита, прежде всего правящая, в силу своих качеств и имеющихся у нее средств власти, предопределяет и складывание определенного типа политизированной массы, а иногда сознательно минимизирует в составе последней объем и политическое участие волонтеров, заменяя их политической цитоплазмой и прямо зависящим от элиты вассалитетом. Поэтому ряд названий видов правящей интеллигенции совпадает с наименованиями типов политических элит. Основными классами правящей интеллигенции являются аристократия и олигархия, различающиеся по способу легитимизации их власти. Олигархия – класс квазиинтеллигенции, монопольно правящий благодаря возможностям социального статуса, транспонируемым ею во власть политическую: это примитивные элиты (клановая система) и традиционные квазиинтеллигенции (плутократия, номенклатура, неономенклатура и постноменклатура). Аристократия – это класс интеллигенции, правящей благодаря рациональной легитимизации: бюрократия, технократия и меритократия (ноократия).

В качестве критерия систематизации типов правящей интеллигенции предложены источник и каналы ее прихода к власти, что квалифицирует ее сущность (качество) и степень соответствия той или иной цивилизации и типу политического строя. На этой основе автор выделяет три типа правящей интеллигенции: примитивный, традиционный и современный. Первый тип – примитивная, архаичная квазиинтеллигенция, адекватная аграрной цивилизации (патриархальные и вассально-клиентельные кланы). Эти кланы обходятся без политических волонтеров и потому, подчиняя собственный вассалитет, представляют собой всю правящую квазиинтеллигенцию. Ей свойственны полная социальная закрытость, аскрипция, эндогамия, социальная пропасть между ней и остальным обществом, которое ее не выбирает, не участвуя в элитообразовании и формировании органов власти. Второй тип – традиционная интеллигенция, адекватная эпохе перехода от аграрной цивилизации к индустриальной и принимающая, по нашему мнению, следующие формы: а) при либеральной модели такого транзита – квазиинтеллигенции в лице плутократии или параинтеллигенции в форме бюрократии; б) при коммуно-фундаменталистской модели модернизации – номенклатуры и неономенклатуры как форм квазиинтеллигенции, крайне корпоративных и недемократических видов бюрократии. Подобные формы правящей квазиинтеллигенции составляют жесткие классы, т.к. свойственны полузакрытому, замкнутому обществу, где, как правило, нет юридических запретов на рекрутацию в состав правящей элиты, однако имеются весьма жесткие границы, закрывающие эту элиту, фактическая аскрипция элиты, значительная социальная дистанция между правящей квазиинтеллигенцией и остальным обществом. Последнее может и голосовать, но выбирать ему приходится между разными группировками правящего жесткого класса. Третий тип правящей интеллигенции – современная, адекватная индустриальной цивилизации и эпохе перехода к гуманитарно-информационному обществу, – включает технократию (как протоинтеллигенцию) и меритократию, или ноократию (как реальную интеллигенцию). Современные виды правящей интеллигенции являются мягкими классами, классоидами, ибо характерны для реально открытого общества, где снижена вышеупомянутая социальная дистанция, нет аскрипции и социальной закрытости ни элитной, ни массовой части участвующей во власти интеллигенции. Контроль за своими социальными границами она осуществляет косвенными методами и рационально-легальными средствами, благодаря чему она трансформируется в параинтеллигенцию.

Представленная градация типов и видов правящей интеллигенции эффективна при анализе характера последней в современной России. При М.Горбачеве неономенклатура демократизировалась и гуманитаризировалась, трансформируясь из жесткого класса в социальный слой, меритократию и параинтеллигенцию, однако сохранение важнейших номенклатурных черт дает основания характеризовать ее как переходную к постноменклатурной. Ельцинская правящая квазиинтеллигенция представляла собой первый этап функционирования постноменклатуры. В 2000-е гг. начался второй, преториански-чиновничий, также автократический этап развития постноменклатуры, а в Татарстане сформировался смешанный вариант постноменклатуры, сочетающий в себе элементы всех олигархий, тогда как контринтеллигенция РФ до начала регулируемого партстроительства 2000-х гг. неизбежно являлась открытой. Постноменклатура является во многом синтетическим феноменом, вобравшим в себя признаки самых разных олигархий. Основные ее характеристики совпадают с общими чертами любой олигархии: это социумоцентризм; закрытость, отсутствие реальной выборности, добровольного актива, наличие жестких социальных границ, большой социальной дистанции; монополия на политические решения, формирующие из постноменклатуры жесткий класс; и как следствие – неадекватность эпохе перехода к информационному обществу.

Несколько преобразовалась ее аксиологическая ориентация, в частности, соотношение присущих ей идеократии, этатократии и патримониализма. Идеократия, связанная с деятельностью интеллигенции, у постноменклатуры почти исчезла, этатократия на словах вышла на первый план, однако на деле деятельность правящего класса пронизана такими клановыми чертами патримониализма, как сервильность подчиненных и фаворитизм, снобизм и народофобия начальников – характеристики примитивных кланов и плутократии. Несколько деградировали источники, каналы и способы рекрутирования постноменклатуры. Важным стало не столько пролетарское, сколько номенклатурное происхождение, связи политической и бизнес-элиты, в 2000-е гг. – пошаговая карьера и горизонтальные смещения (из бизнеса, с места прежней работы президента, из силовых структур). Произошла деинтеллектуализация, примитивизация, иррационализация и криминализация состава и социальных связей постноменклатуры. Выделенные черты правящей интеллигенции являются родовыми, свойственными всему жесткому классу постноменклатуры. Региональные властные группы, наряду с ними, обладают также чертами периферийными, т.е. общими для любой провинциальной постноменклатуры или для группы регионов, и специфическими, рожденные особенностями конкретного региона.

Третья глава «Дифференциация политических позиций отечественной неправящей интеллигенции» посвящена анализу эволюции политического поведения российской интеллигенции. В первом параграфе «Генезис и политическое позиционирование постсоветской интеллигенции» исследуется политическая деятельность интеллигенции до событий октября 1993 г. В XX – начале XXI вв. выделяется ряд уровней этой деятельности. Открытая политическая борьба в 1917-1920 гг., сменившаяся в 1921-1929 гг. допущением протономенклатурой лишь внутрипартийных оппозиций, под давлением властей в 1929-1953 гг. переросла в основном в латентное дистанцирование, к 1960-м гг. дополненное открытым диссидентским движением. Однако последние два явления в силу их слабости нельзя назвать оппозицией. Предметом дискуссии является оценка степени и масштабов оппозиционности интеллигенции. Неомарксисты А.Гэлла и Л.Фойер, А.Кустарев, М.Буянов абсолютизируют эти феномены, другие (включая ряд диссидентов) обосновывают низкую эффективность и малочисленность интеллигентской оппозиции, а Л.Черчуорд, И.Селеньи, А.Кузьмин, В.Согрин, А.Колесников акцентируют идейно-политическую дифференциацию советских интеллектуалов. На деле, развитию диссидентского движения препятствовали рабочее происхождение, моральное вырождение, политическая аккомодация многих интеллигентов.

В «послезастойный» период произошло расширение каналов воздействия интеллигенции на власть. На этапе гласности (1986-1989 гг.) выделяются такие тенденции в реполитизации интеллигенции: а) поддержка интеллигенцией руководства при ее неготовности к классической для себя роли, отставание научного осмысления реформ от практики, а политического актива – от кокуса правящей элиты; б) вытекающие из этого и из доминирования в идейной борьбе эмоций деятелей искусства над рационализмом ученых чрезмерная агрессивность интеллигенции и превалирование административных и психологических методов ее борьбы; в) быстрая кристаллизация позиций, радикализация и институционализация интеллигенции, перерастание ее стратегического союза с руководством страны при рассогласованности их действий в тактическое союзничество при несогласии в принципиальных вопросах и при союзе правых оппозиций («либералов» и этнонационалистов) с конца 1987 г.; г) превращение интеллигенции из инфлюэнта в партиципатора и даже претензия на трансформацию в кратоса путем организации парапартийных объединений, овладения СМИ и общественным мнением; д) смена печатных форм борьбы на уличные действия, способствовавшая приходу отдельных интеллигентов во власть, но неуклонно лишавшая их интеллигентности; е) объединение усилий консервативной бюрократии и «либерально»-постноменклатурных лидеров в противостоянии линии М.Горбачева.

На этапе собственно политического взаимодействия интеллектуалов и элитного кокуса (1989-1991 гг.) стали преобладать иные тренды: а) бум электоральной активности интеллигенции, почувствовавшей не только широкую социальную опору, но и мощное оппонирование властей и радикальных трудовых коллективов; б) попытка парламентской институционализации интеллигенции; в) начало партийной и идеологической институционализации интеллигенции, ужесточение борьбы между коммуно-фундаменталистами, демократами и «либералами»; г) открытая борьба за власть между консервативной частью кокуса и постноменклатурно-«либеральной» контрэлитой при параличе воли лидеров первого плана в 1991 г. Синхронизация атак крайних заменена их смыканием. Дискуссионным остается вопрос о причастности интеллигенции к прекращению перестройки. «Объективисты» (В.Кувалдин и др.) в целом считают, что альтернативы отхода от демократии не было в силу характерных слабостей интеллигенции, «субъективисты» (Н.Злобин, В.Межуев, С.Говорухин) убеждены в личной виновности столичных «либеральных» интеллектуалов. По нашему мнению, хотя существовали и объективные предпосылки лабильности интеллектуалов, при неразвитости политического сознания масс и неустойчивом равновесии сил, многое зависело от позиции и действий конкретных интеллигентов. В целом, горбачевский этап привел к временному возрождению особой миссии интеллигенции, к овладению интеллектуалами рядом утраченных ими политических функций: идеологической, активистской, организаторской, репрезентативной. Интеллигенция осознала свою необходимость как политического посредника и союзника власти и народа. Отход большей части интеллигенции от поддержки режима М.Горбачева лишили последний социальной базы. Причинами мобильности ее позиций явились критическая направленность ее природы и ее политическая неразвитость, а следствием – частичная утрата ряда черт классической интеллигенции и начало ее превращения в постинтеллигенцию.

В 1991-1993 гг. проявился ряд трендов в политическом позиционировании интеллигенции, позже упрочившихся:

1. Открыто артикулируемое моральное и идейно-политическое перерождение большинства «либеральных» интеллигентов. Его причины В.Межуев, А.Бузгалин, В.Кувалдин, А.Панарин трактуют как объективные, а В.Толстых, П.Волобуев, Г.Шахназаров, С.Кара-Мурза, А.Борщаговский, Л.Остерман – как субъективно-психологические. На наш взгляд, необходимо выделять и объективные условия, питающие данный процесс, и субъективные причины народофобии и кратофилии такой интеллигенции, говорящие об ее ответственности.

2. Смена во властных структурах демократической интеллигенции на «либерально»-постноменклатурную, взаимное разочарование власти, интеллектуалов и народа, начало массовой деполитизации интеллигентов. Ельцинский режим резко расколол интеллигенцию, социал-демократы из-за оторванности от народа и неспособности к самоорганизации упустили шанс на ноократию, а «либералы» потеряли социальную поддержку в силу утраты интеллигентности, поддержки ими постноменклатуры и отказа от демократии, позволявшей интеллектуалам не только свободно осуществлять профессиональные функции, но и специфически воздействовать на власть.

3. Партийная институционализация интеллигенции, играющая большую роль в ее политическом самоопределении в силу наличия у нее специального образования, традиций генерализирующего мышления и «кухонной институционализации» в предыдущие годы, но затрудненного незначительностью взаимного влияния протопартий и интеллигенции.

4. Переход инициативы в создании партий от кокуса элиты к интеллигентскому активу (т.е. замена «нисходящего» партогенеза на «восходящий» и «горизонтальный»). В работе на основе предложенной градации видов партогенеза рассмотрено взаимное воздействие политического участия интеллигенции и способа генезиса партии. В партиях восходящей мобилизации решающую роль играет интеллигенция и меньше влияние властей.

5. Идеологическая институционализация интеллигенции (как переход от спорадической идейной борьбы аморфных и неустойчивых политических позиций и течений к борьбе реальных идеологий, за которыми стоят интеллигентские политические институты). Автор определяет позицию в вопросах характеристики «идеологии» властей РФ как консервативной и либеральной, отождествления либерализма и демократизма, выделения множества идеологий. Неправомерно любое идейное течение (например, национализм) объявлять идеологией. Идейно-политические течения в России начали превращаться в политические идеологии в 1990-е гг. благодаря своей институционализации, верификации, упрочению их установок в сознании отдельных слоев вследствие становления новых укладов и классов, развития конкуренции идей, появления политизированной интеллигенции как слоя разрабатывающих и транслирующих основы идеологий политологов, идеологов и политиков. Однако институционализации идеологий мешают как второстепенный характер социоэкономических делений в обществе, так и деполитизация интеллектуалов и утрата классовой идентификации. Подразделение интеллигенции по реальным идеологиям охватывает: а) «либералов», игнорирующих принцип справедливости; б) коммунистов-фундаменталистов, игнорирующих принцип свободы, в) социал-демократов, синтезирующих принципы свободы и справедливости, г) «промежуточных»: как социал-либералов, так и социалистов, д) отвергающих ценности основных идеологий, сходящихся в базовом аксиологическом негативизме с неофеодальным консерватизмом («партия власти»). Архаизация и деградация идей характерна и для «либералов», ориентирующихся не на демократизм Дж.Локка, а на либерализм XIX в. и тоталитарные концепты, в силу чего «либерализм» стал плутократически-компрадорским элитарным течением.

6. Уход от идеологического противостояния отрядов интеллигенции к политической репрезентации дихотомии социальных интересов. Интеллигенция постепенно осознает, что основное противоречие лежит в несовместимости интересов жестких классов постноменклатуры и безвластного народа.

7. Поляризация и радикализация интеллигенции при сжатии политического центра. По мере партизации интеллигенции и заполнения партиями политического пространства в России складывалась многопартийность. Этап зарождения протопартий (1990-1991 гг.) сменился этапом становления реальной партийной системы в РФ (1991-1993 гг.), когда сначала появилась атомизированная плюрипартийность, а затем произошла дальнейшая идеологическая кристаллизация партий. Авторская систематизация партийных систем позволяет выявить роль интеллигенции и постноменклатуры в формировании определенной конфигурации партий и типологизировать партизированную интеллигенцию России в 1991-1993 гг. Автор не согласен с мнением о биполяризации идейно-политических умонастроений интеллигенции, так как ее большая часть не поддержала ни ГКЧП, ни реформы Б.Ельцина. Причинами начала департизации интеллигенции стали игнорирование партиями основного социального противоречия, перевод межпартийной борьбы в систему крайней поляризации с превалированием центробежных тенденций, ожесточением борьбы и расширением политической дистанции между флангами с целью очередного разгрома популярного политического центра.

Во втором параграфе «Интеллигенция как субъект политического процесса в современной России» анализируется эволюция политических позиций современной интеллигенции. Закрепление монополии постноменклатуры на власть в 1994-1999 гг. покончило с активным и определяющим участием интеллигенции и остального народа в политике. На данном этапе в развитии политизированной интеллигенции выявились такие тренды: а) примирение большинства «либералов» с авторитарным поворотом, кровопролитием, уничтожением парламентаризма, запретом ряда крупных партий и газет, построением суперпрезидентской республики; б) окончательный разрыв союза уже не нуждавшейся в интеллектуальном сопровождении, власти и интеллигенции; четкий переход интеллектуалов-демократов и патриотов к оппонированию власти и поддержавшей ее интеллигенции из-за криминальности действий кокуса элиты и его постноменклатурного характера. «Либералы» так и не решились перейти в реальную оппозицию, поставив себя вне политической системы: не у власти и не в оппозиции; в) окончательная морально-политическая деградация «либеральных» интеллектуалов, особенностью которой стали всесторонность и ревизия традиционных для интеллигенции идейно-политических ориентиров в сторону кратофилии, антипатриотизма, народофобии, правового нигилизма, регулярной лабильности и перебежек от одного кокуса элиты к другому; г) номенклатуризация и плутократизация крупного сегмента политизированной интеллигенции; создание сугубо постноменклатурных и полуноменклатурных партий и СМИ, элиминирующее функции и меняющее состав политизированных интеллектуалов, из которого вымывались деятели культуры, заменяемые профессионалами, проходившими в 1990-е гг. путь от членства в классоиде к пожизненному членству в постноменклатуре. Номенклатуризация партий поставила партизированную интеллигенцию перед выбором: самим стать частью постноменклатуры и вассального истеблишмента или уйти с партийной работы; д) департизация массовой интеллигенции и деинтеллектуализация партийной системы (силовое вымывание наиболее адекватного интеллигенции политического центризма, волнообразная, по электоральному циклу, поляризация партизированной интеллигенции при переводе системы крайней поляризации в систему с доминирующей партией, приватизация деятельности интеллектуалов); е) элиминация функции репрезентации интеллигенцией основного социального противоречия и идеологических различий. Целью политической борьбы интеллигенции является не собственный приход к власти, а задействование каналов реального воздействия на власть. Однако исчезновение рефлексии большинства политизированных интеллектуалов на тему об основном социополитическом противоречии российского общества не позволяет достичь указанной цели.

В 2000-е гг. интеллигенция лишилась большинства политических функций, утратив возможности воздействия на власть. В ее деятельности проявились такие тенденции: а) косвенное политическое участие в виде задействования гуманитариями узкоспециальных каналов политической пропаганды вследствие лишения ее прямых сугубо интеллигентских каналов участия; б) дальнейшая приватизация деятельности и ориентаций интеллигенции, полная деполитизация и обмещанивание большинства интеллектуалов, заменившие «активистскую» функцию интеллигенции на роль «политического пассива», «отстающего» от иных слоев; в) моральная и политическая деградация многих интеллектуалов, пришедшая к логическому завершению, к полной противоположности их позиционирования в четырехугольнике «интеллектуалы – власть – богатые – народ» интеллигенции XIX в.; г) превращение большой части интеллектуальной элиты в открытого транслятора идей агрессивного глобализма, каковую роль до 1992 г. играла лишь «либеральная» интеллигенция. Подлинное ядро интеллигенции и видимая на экранах элита все больше расходятся как по составу, так и по политическим ориентациям и культурным дискурсам; д) депрофессионализация всех отрядов политизированной интеллигенции и окончательная номенклатуризация политического процесса, становление партийной системы с партией-гегемоном.

Представленная в главе аргументация позволяет решить вопрос о существующем типе интеллигенции как субъекте политики в России и времени генезиса постинтеллигенции. Утеря в годы реформ политических функций, возвращенных интеллигенцией в период перестройки, доминирование в ее среде несвойственных ей ранее базовых черт, частью рожденных привилегированным положением ее «элиты», частью находившихся на периферии ее политического поведения, позволяют говорить, что генезис постинтеллигенции завершился в середине 1990-х гг. Среди черт постинтеллигенции можно назвать: а) выход на первый план характеристик, вытекающих из сервисной политической функции интеллигенции, рождающей в ее составе политическую дифференциацию, при этом у одних – ригидность и ригоризм, у других – политическую лабильность, анархистскую нетерпеливость и идейную конверсию; б) появление новых черт, в частности, противоречия между массовидностью специалистов и постепенной утратой многими из них политической миссии и такого сущностного качества, как интеллигентность; в) связь потери интеллигентности с нравственно-политической ущербностью не ядра интеллигенции и не массовой, а «элитной» интеллигенции: впервые политические и мировоззренческие позиции интеллигенции настолько противоположны друг другу, что отдельные ее слои борются не столько за свою свободу, сколько между собой. Исчезновение интеллигентности вызывает атрофию как гуманности и сострадания, так и профессионально необходимого стремления к творческой и политической свободе, что снижает качество труда таких интеллигентов; г) деградация части гуманитарной интеллигенции до уровня инициатора и носителя инфраструктуры национализма, вызванная как ценностными, так и инструментальными мотивами; д) комплекс неполноценности и социальная деидентификация интеллигенции.

Четвертая глава «Политические особенности функционирования интеллигенции в Республике Татарстан» посвящена анализу особенностей политического поведения интеллигенции как субъекта политики в Татарстане. В первом параграфе «Специфика татарстанской постноменклатуры» выделены отличительные черты правящей квазиинтеллигенции в республике, значение которых ныне резко выросло. Факторами, сформировавшими специфику политического сознания и поведения властной элиты РТ (как и остального населения) явились: геодемографические особенности республики (ее срединное положение в центре Евразии и России; превалирование среди татар диаспоры; дисперсность расселения русских и татар, сформировавшаяся в городах РТ новую общность, более отличную от сельчан, чем друг от друга; монорасовость населения); исторические (вековое сосуществование русской и татарской интеллигенции и др.), экономические условия (насыщенность связанным со всей Россией ВПК и вузами, богатые природные ресурсы, менее компрадорский характер номенклатуры РТ).

Благодаря этим факторам, взгляды партизированной оппозиции и большинства населения Казани на основные политические проблемы совпадают, при том что, по данным исследований, проводившихся автором, М.Шаймиев превратился из деятеля, поддерживаемого в основном татарами, в общереспубликанскую фигуру, хотя его политика далеко не отвечает ориентации большинства казанцев. Одним из поражений правящих кругов Татарстана является неприятие населением республики подмены принципов федерализма принципами конфедерализма. В общественном мнении казанцев наблюдается тенденция к укреплению государственности: доля сторонников приведения правовой системы РТ в соответствие с российской в течение последних 10 лет составляет абсолютное большинство. Преобладают в 2000-е гг. и сторонники назначения президентов республик. Превалирование «недемократической» позиции среди интеллигенции и иных категорий населения Казани объясняется их более высоким доверием к В.Путину, чем к руководству РТ, а также появившимся в последние годы феноменом предпочтения российских порядков местным.

загрузка...