Delist.ru

Коммунистическая оппозиция в современной России: генезис, противоречивость, перспективы (20.02.2007)

Автор: Черняховский Сергей Феликсович

Автор отмечает, что ни один из существовавших к моменту запрета КПСС внутрипартийных центров не ставил задачу актуализации коммунистической доктрины применительно к новой технологической эпохе, ведя полемику друг с другом в основном по вопросам истории.

Однако наличие этих центров позволило после запрета оперативно начать работу по восстановлению партийных структур, когда между ними развернулась конкуренция по поводу преемственности. Был образован ряд новых компартий (РКРП, Союз коммунистов, РПК, ВКПБ), но основная борьба развернулась между сторонниками: 1. восстановления собственно КПСС, 2. оформления только российской партийной структуры на базе КП РСФСР и 3. объединения коммунистов в рамках новых компартий. После Июньского (1992 г.) Пленума ЦК КПСС и последовавшей в октябре 20-й Всесоюзной партконференции развернулось массовое движение явочного восстановления структур КПСС.

Автор отмечает, что в центр вышло противостояние между Оргкомитетами 29-ого Съезда КПСС и 2-ого Съезда КП РСФСР, вылившееся в оформление КП РФ на ее 2-м съезде и преобразование КПСС в Союз коммунистических партий – КПСС на ее 29-м съезде. Преимущество оказалось у сторонников КПСС, чья установка на игнорирование негативной позиции власти к партии в большей степени соответствовала эмоционально-психологическому протесту партийной массы.

Завершив этап самоидентификации, коммунистическое движение вступило в самостоятельное противостояние с властью, хотя пока еще по поводу не ее замещения, а определения правил игры, что наиболее полно выразилось в отношении к «учредительным выборам» 12 декабря 1993 г.

По мнению автора, именно эта ситуация привела к кардинальному изменению баланса сил внутри коммунистической оппозиции.

Заняв позицию бойкота, левое крыло коммунистов (СКП-КПСС, РКРП, РПК и т.д.) не учло особенности настроения масс, видевших в выборах возможность оказать воздействие на власть. КП РФ, напротив, действуя в рамках политического темперамента, ориентированного на минимизированное действие, приняла участие в выборах, что совпало с этими настроениями.

В результате: 1. КП РФ, приняв участие в выборах без конкурентов на коммунистическом поле, подтвердила претензию на статус «партии-преемницы»; 2. Получив фракцию в парламенте, КП РФ сфокусировала на себе внимание протестных настроений; 3. В руководстве СКП-КПСС одержали внутрипартийную победу ее сторонники, что привело к утрате самостоятельного партийного значения СКП-КПСС в России.

больше стала восприниматься обществом как единственная реальная альтернатива существующей власти и проводимой ею политике.

Анализируя социологические данные, характеризующие общественные настроения середины 90-х гг., автор делает вывод, что в обществе в этот период начинают доминировать стихийно оппозиционные настроения, по своему вектору все более актуализирующиеся в левом поле.

Данные опросов показывают, что в 1993-1995 гг. происходит резкое падение поддержки как курса правительства, так и президента Ельцина. Заметно растет число представителей групп, определяемых исследователями как «социалисты», при их явном доминировании над «капиталистами».

Анализ существующих в обществе ориентаций на уровне устойчивой аксиологии дает основание отметить доминирование ценностей, в принципе родственных внутренним установкам коммунистического движения. Однако в избранных коммунистами пропагандистских установках преобладал акцент не на ценности, интегрирующие представителей «раскола по вере» и социально-экономического, а на самоидентифицирующие их идеологические установки, в известной мере разделяющие оппозицию с обществом.

КП РФ, выступившей на первый план в комдвижении, не удалось осознать всю степень «просоциалистичности» общественных ожиданий. Сделав акцент на национал-патриотические установки, принятые в абсолютизированном и не наполненном проектным и социально-экономическим содержанием виде, ей не удалось интегрировать весь объем стихийной оппозиционности общества.

В § 3 «Контуры общественных ожиданий и позиционирование коммунистической оппозиции в их поле в середине 90-х гг.» на основании приводимых социологических данных анализируются контуры доминирующих ожиданий общественного устройства, самоопределение коммунистической оппозиции в поле идеологических альтернатив в ходе электорального цикла 1995-1996 гг., кризис внесистемной роли оппозиции.

На основе данных социологических исследований автор показывает, что в оценках общества существовала поддержка демократизации общественной жизни, но при желании сохранения сильного СССР и ведущих позиций государства в экономике, негативное отношение к крупной частной собственности и избранию Б. Ельцина президентом РСФСР, отрицательное отношение к приватизации. Доминировало представление о желательности социалистических целей общественного развития.

Однако, рисуя вполне социалистическую картину своих ожиданий, большинство общества не стремилось голосовать ни за левых коммунистов, ни за КП РФ, которые не олицетворялись ею с этими ожиданиями.

Причину этого автор видит в том, что утвердившиеся в этот момент общественные ожидания оказались как шире фундаменталистких установок левого крыла коммунистов, так и левее, «социалистичнее» избранной КП РФ национал-патриотической доктрины, выдвижение которой в условиях распада государства было понятно, но которая не была наполнена конкретным социально-экономическим содержанием.

По мнению автора, формирующееся расхождение установок коммунистического движения с ожиданиями стихийно-оппозиционных настроений сыграло ключевую роль в ходе электорального цикла 1995-1996 г.

Организованные левые силы выступили в ходе парламентских выборов 1995 г. четырьмя блоками (КП РФ, Коммунисты - Трудовая Россия - за Советский Союз», Аграрная партия и блок «Власть – Народу»). Однако их совместная интеграция коллективного поведения масс достигла лишь 32 % голосовавших. Ни одной из четырех сил не удалось найти политическое самоопределение, которое могло бы покрыть доходящий до 60 % левый компонент общества.

Автор отмечает, что, вступив в президентскую кампанию, лидеры коммунистов сделали ставку на интеграцию «советско-социалистической» и «национал-патриотической» групп. Однако они не учли неоднородность последней, состоявшей как из «красных», так и из «белых» патриотов, и оставили в стороне «умеренно-социалистическую группу», на парламентских выборах реализовавшуюся в 12 % голосовавших, но в общем социальном поле доходившую до 38 %. Как показывают приводимые данные, голоса «национал-патриотов» добавили во 2-м туре коммунистам около 5 % голосов, тогда как умеренно-левых оттолкнула национал-патриотическая риторика КП РФ.

Основываясь на приводимом анализе, автор полагает, что ни КП РФ, ни левое крыло коммунистов (Блок КТР-СС – РКРП, РКП-КПСС, РПК) не сумели в полной мере сделать выводы из итогов прошедшего электорального цикла.

Достигнув к 1996 г. высшей точки своего влияния, коммунистическая оппозиция выступила в качестве самостоятельной политической и ценностной системы, относительно успешно конкурирующей с системой власти. Однако, оставив в стороне умеренно-левый массив общества, она не смогла в полной мере осуществить интеграцию образовавших ее общественных расколов.

По мнению автора, в обществе сложились не две (властная и оппозиционная), а три противостоящие системы, включая систему не интегрированных стихийно-оппозиционных ожиданий. Кризис внесистемной роли коммунистической оппозиции выразился, в первую очередь, именно в том, что ей не удалось мобилизовать весь объем последних, а своих ресурсов для замещения власти у нее оказалось недостаточно.

Автор выдвигает тезис, что не коммунистическая оппозиция оказалась заперта в «электоральном гетто», а ее лидеры и актив, не сумев оценить всю степень левизны общества, оказались заперты в «социокультурном гетто». Преувеличивая готовность общества голосовать за принимаемые ими установки и ценности, они недооценили его реальную левизну, существование в нем огромного умеренно-левого массива.

В третьей главе «Коммунистической оппозиция на этапе ее максимального парламентского влияния в 1995-1999 гг.» рассматривается формирование противоречия между принятой системной ролью и внесистемной самоидентификацией коммунистической оппозиции во 2-й половине 90-х гг., когда линия ее противостояния с властью выстраивалась вне линии противостояния последней с обществом, завершившееся переходом к противостоянию с радикализацией общественных ожиданий и новым образом власти.

В § 1 «Формирование противоречия между принятой системной ролью и внесистемной самоидентификацией» автор отмечает произошедшее во второй половине 90-х гг. своего рода «выпадение» коммунистического движения из противостояния общества и власти, отразившее свойственное оппозиции неприятие радикализма, анализирует черты коммунистической оппозиции в период ее максимального парламентского влияния.

Оппозиция получила возможность играть ключевую роль в противостоянии складывающихся элитных кланов и сделала ставку на интеграцию во власть, тем самым, переходя к исполнению внутрисистемной оппозиционной роли. Автор полагает, что тем самым она ушла с линии непосредственного противостояния власти и протестных настроений общества, одновременно сохранив известное противостояние власти. Ее сохраняющаяся внесистемная самоидентификация воспринималась властью как сохраняющаяся угроза, но системная роль увеличивала ее дистанцию по отношению к возраставшим протестным настроениям.

Нравственный посыл, который выступал стимулом их действия в начале 90-х гг., оказался снят, и мотив существования стал занижен до «существования ради существования» и символического позиционирования в качестве иносистемы, в то время когда на уровне своих структур и персоналий оппозиция начинала становиться частью властной системы.

Инертность и определенная нерешительность политики отразили такую свойственную оппозиции характеристику, рождавшуюся из воспроизведения черт позднесоветского темперамента, как неприятие радикализма. В работе отмечается, что под радикализмом имеется в виду не установка на силовые и экстремистские методы политической борьбы, а радикальные требования и действия, направленные на коренное изменение существующего порядка. Проблема, по мнению автора, заключается в том, что, являясь носителем образа стабильного и бесконфликтного общества, коммунистическая оппозиция радикальность воспринимала как начало чуждого ей конфликтного мира.

Не выдвигая требований по коренному изменению противостоящей ей реальности, коммунистическая оппозиция отставала от все более радикализующихся настроений масс. Это относится как к КП РФ, так и к критикующим ее за умеренность левым компартиям, для которых эта критика выступала лишь определенным оправданием их собственного бездействия.

Можно сделать вывод, что, защищая ядро своих ценностных предпочтений, оппозиция защищала не альтернативный проект, а привычный ей мир с его традициями и ценностями. В результате воспроизводилось противоречие между радикальностью исповедуемой идеологии и собственным отрицанием радикализма требований и их отстаивания.

С учетом подходов классической политической науки в исследовании выделяются характерные черты коммунистической оппозиции на этапе ее наивысшего влияния в зависимости от: характера институциональных условий ее существования; отношения к режиму и целей оппозиции; типа режима; характера оппонирования власти; определения в дилемме «ответственность-безответственность», ее идентификации; избираемой стратегии и тактики. При этом автор рассматривает эти параметры как на формальном, так и на практическом, неформальном уровне.

На втором, практическом уровне оппозиция, пользуясь широкими возможностями в системе власти, отказывается от признания режима в качестве нелегитимного, несмотря на приобретение им черт олигархического авторитаризма, не ставит задачу его устранения, приближаясь, в определении Х. Линца, к характеристике полуоппозиции. Ее позиционирование напоминает черты определения «полуответственной оппозиции», по Дж. Сартори, и «безответственной» оппозиции, по К. фон Бейме. Узнаваемость социальными адресатами снижена, в отношениях с правительством она ориентирована лишь на изменение его состава и аспектов политики, выбор электоральной стратегии не подкрепляется курсом на мобилизацию коллективного поведения масс, а принятие в тактике отношения «наименьшего зла» дополняется отстаиванием лишь частных требований.

В § 2 «Коммунистическая оппозиция в условиях нарастания социально-политического противостояния второй половины 90-х гг.» рассматривается определенная дефектность агрегации общественных настроений оппозицией в условиях кризисного развития 1998 г., проблема артикуляции общественных ожиданий и конфигурация левых в канун избирательного цикла 1999-2000 гг.

В работе делается вывод, что отрыв коммунистической оппозиции от настроений общества зримо проявился в кризисном развитии 1998 г.

Ни во время весеннего правительственного кризиса, ни после экономической катастрофы августа 1998 г. коммунистическая оппозиция не решилась пойти на обострение ситуации и возглавить общественные настроения, которые весной сулили ей убедительную победу на возможных досрочных выборах, а осенью – позволяли добиться отставки Б. Ельцина и осуществить смену политической системы. Делается вывод, что решающим оказались как особенности менталитета лидеров оппозиции, не воспринимавших действия с большими политическими рисками, так отставание оппозиции от степени радикализации общественных ожиданий.

В обоих случаях коммунисты не сумели агрегировать нараставшие протестные настроения масс и апеллировать к их поддержке.

Левое правительство парламентского большинства, образованное при их участии, стабилизировало ситуацию и позволило правящей элите сохранить власть, но даже не пыталось осуществить радикальные экономические требования, поддерживавшиеся в тот момент большинством.

Коммунисты не выдвинули последовательных, отвечавших их идеологии требований, хотя социологические данные показывают, что настроения складывались в поддержку смены и политического, и экономического строя. За отставку президента осенью 1998 г. выступали 85,4 % населения, парламент поддерживали 56,9 %. Свыше 80 % считали себя пострадавшими в результате экономического кризиса. Национализацию стратегических отраслей поддерживали 87 %, установление государственного контроля над ценами – 76,5 %, национализацию крупных предприятий – 75,5 %, запрет купли-продажи земли – 70,5 %, изъятие богатств у «новых русских» - 64,9 %. Сопоставимое большинство выступало против чрезвычайных антипротестных действий власти. Большинством высоко оценивался брежневский период истории.

Однако коммунистическая оппозиция не смогла ни агрегировать эти настроения, ни артикулировать их и осталась в рамках социально неконкретизированной «национально-патриотической доктрины».

В работе делается вывод, что после кризиса 1998 г. основной проблемой коммунистической оппозиции было завоевание огромных масс, разочаровавшихся в проводимом социально-экономическом курсе. Избирательная кампания 1999 г. разворачивалась на выгодном для нее социальном ландшафте. Вновь возник вопрос о внутрикоммунистической конкуренции в освоении этого ресурса. Коммунистические и близкие им силы сконфигурировались в четырех блоках: КП РФ, КТР-СС, «Сталинский блок – за СССР» (во главе с В. Анпиловым), Партия мира и единства (С. Умалатова).

загрузка...