Delist.ru

русская литература (18.09.2007)

Автор: Жаплова Татьяна Михайловна

Белеет над прудом пристанище молитве,

Дом божий, всем скорбям гостеприимный дом.

Там привлекают взор, далече и кругом,

В прозрачной синеве просторной панорамы,

Широкие поля, селенья, божьи храмы,

Леса, как темный пар, поемные луга…

(П.А. Вяземский. «Приветствую тебя, в минувшем молодея…», с. 345)

Образ самого дома, как центра пространства всего поместья, в первые десятилетия XIX века представлен в двух разновидностях. Во-первых, дом соотносится с «горацианским» жилищем отшельника, которого окружают лишь самые необходимые, простые вещи. Во-вторых, усадебный дом в элегиях и посланиях не только отвечает минимальным требованиям комфорта, но и выглядит, как роскошные палаты просвещенного вельможи, создавшего свою, миниатюрную, культурно-историческую модель мира в залах, библиотеке, в кабинете, комнатах.

Некоторые элегии и послания начала XIX века передают ощущения лирического героя от разных этапов помещичьей деятельности, регулируемой циклами календарного, суточного, семейного времени. В ряде случаев наблюдается стремление автора связать эти более частные временные характеристики с ритмом времени вселенского или христианского, определяющих участь лирического героя покинуть светское общество и предпочесть столичной жизни усадебную, с ее ограниченной и одновременно безграничной территорией.

Характерным признаком усадебных посланий и элегий данного периода является возникновение темы родства с предками, важнейшего звена в архетипической оппозиции «ухода» – «возвращения», раскрываемой и прочувствованной с особой силой около дорогих могил на родовом кладбище или вблизи фамильной усыпальницы. Раскрытию темы в большей степени отвечают возможности элегии, отдельные фрагменты которой принимают облик элегии кладбищенской.

Большинство посланий и элегий первой половины XIX века изобилует описаниями занятий в поместье, рассказ о них ведет либо автор посланий, приглашая друзей-единомышленников разделить с ним досуги, либо лирический герой элегии, вспоминая, как проводили время предки или он сам в недавнем прошлом:

О! дозовусь ли я тебя, мой несравненный,

В мои края и в мой приют благословенный?

Со мною ждут тебя свобода и покой –

Две добродетели судьбы моей простой, –

Уединение, ленивки пуховые,

Халат, рабочий стол и книги выписные.

Ты здесь найдешь пруды, болота и леса,

Ружье и умного охотничьего пса.

(Н.М. Языков. «П.В. Киреевскому», с. 298)

Тональность, тематический, образный и мотивный ряды в элегиях и посланиях изменяются по мере приближения к середине XIX века. В начале периода лирический герой больше сетовал на судьбу, забросившую его в провинциальную «глушь», сокрушался или иронизировал по поводу состояния полуразрушенного родового «гнезда». К середине века отношение становится другим. Во взгляде персонажа сквозит уважение к патриархально-аграрному укладу и трогательная нежность к заурядным атрибутам помещичьего быта, напоминающим о жизни предков и открывающимся во время прогулки «по кругу» территории и памяти. В жанровом плане приоритетные позиции в это время занимает элегия, предоставляющая автору и герою гораздо больше возможностей рассказать о постигшем родовые вотчины запустении, о своих впечатлениях детства и юности, о людях, вложивших частичку себя в создание того или иного «дворянского гнезда» и покинувших мир, так и не узнав о незавидной участи своего «детища».

Время в подобных текстах представлено либо ретроспективно – воспоминаниями (время мифологическое) и снами (время сновидное, или онейрическое), либо в проспекции – мечтами о будущем имения (время мифологическое, иногда сочетающееся с биографическим), нередко происходит совмещение двух-трех временных пластов в едином усадебном хронотопе.

День лирического героя наполнен событиями, неспешно сменяющими друг друга и раскрывающими этапы времени суточного. Описывая занятия героя, происходящие с ним в один из природных сезонов или время года, поэты воспроизводят приметы календарного и земледельческого времени.

Послания и элегии, созданные в 1840–1850-е годы раскрывают, помимо традиционных аспектов усадебной темы, и некоторые другие, хотя, в целом, образный и мотивный уровни сохраняются. В посланиях, предполагающих особую доверительность и задушевность, подмечаются неприглядные стороны жизни в уединенных имениях. Это относится к участи девушек и молодых женщин, лишенных возможности развиваться, узнавать «большой» мир, расцветших «ни для кого».

Это характеризует так называемое «общественное мненье» – суждения нескольких соседей, ограничивших свой кругозор сплетнями и пересказами запоздалых столичных новостей, формирует негативное восприятие повторяющихся из года в год забав и сопровождающих их атрибутов.

В посланиях середины века находится место легкой, добродушной иронии.

Те же атрибуты помещичьей – усадебной жизни вызывают не только неприятие лирического героя, но и насмешку, над миром, где эти вещи по-прежнему являются непременной частью обихода, и над собой, пока еще не научившимся обходиться без тарантасов, пуховых перин, колясок (И.С. Аксаков «Гр. В.А. Соллогубу»).

Будучи частями циклов, посвященных тем или иным аспектам усадебной жизни, послания данного периода посвящают в перипетии любовных историй, знакомят с характерными пространственно-временными приметами, сочетают описания быта и философские рассуждения.

Элегии 1840–1850-х годов представляют читателю усадебную жизнь гораздо более разнообразно. В первую очередь, это связано с поэтической деятельностью И.С. Тургенева. Образ поместья, с его пространственно-временными характеристиками воспринимается «сквозным» в любовных, пейзажных, исповедальных элегиях Тургенева. В текстах тургеневских элегий уравновешиваются романтизированная поэтизация образа-эмблемы усадьбы и реалистически точное бытописание жизни в дворянских вотчинах. Лирический герой показан в привычной для него обстановке имения, с его песчаными дорожками в саду и в парке, неизменным холмом перед въездом в усадьбу, старой сосновой аллеей, ручьем, и романтизированными атрибутами: таинственным шелестом трав и мерцающими звездами на ночном небе.

Значительная часть элегий и посланий Тургенева с усадебными мотивами включена в состав «бакунинского» цикла. Характерно, что лирический герой цикла, во многом автобиографический, поддерживал уверенность в том, что его идеал современной жизни по-прежнему воплощается в патриархально-аграрном «дворянском гнезде», тогда как для героини имение – всего лишь тесный «приют», ограниченное пространство и замкнутое время.

Тургеневские элегии и послания 1840–1850-х годов отражают не только перипетии «прямухинского романа» в рамках «бакунинского» цикла, но и обогащают сознание читателей детальным и одновременно символическим изображением все еще не сдававшей своих позиций усадебной жизни, ее особенностей и преимуществ «деревенского» существования перед городским, столичным.

В эти же годы к жанрам элегий и посланий обращается А.К. Толстой, передавая в них свое представление об усадебной жизни. Главной задачей поэта стало идеализировать уходящую старину, ее атрибуты, утратившие с годами какую-либо ценность в глазах молодого поколения русских дворян. Ностальгия по старинным домам, вековым липам, дремлющим прудам пронизывает практически каждое стихотворение поэта с усадебными мотивами. Центральным поэтическим образом Толстого становится пустой дом – приют одинокого, покинутого всеми, кроме нескольких верных слуг, еще не старого помещика. Усадьба А.К. Толстого всегда пуста, жизнь и движение замерли в каком-то томительном ожидании то ли оживления, то ли агонии старого поместья. Персонаж «доживает» отпущенный ему век вместе с домом и старым парком. Герою всегда сопутствует мифологическое время, он всегда живет прошлым, замкнутость на воспоминаниях подчеркивается рефренами и всякого рода лексическими повторами, вариантами одних и тех же образов.

Постоянным приемом Толстого в усадебных элегиях становится изображение суточного времени: воспоминания приходят к герою ночью, становясь частью времени сновидного, или онейрического. Немногочисленные описания все еще «живой», современной герою усадьбы основаны на дневных картинах, с их вариантами; раскрывают этапы календарного и земледельческого времени, это либо весна, пробуждающая дремлющие силы в природе и человеке, либо поздняя осень, когда закончены полевые работы и можно отдыхать, охотиться, мечтать.

В посланиях середины XIX века лирический герой все чаще вынужден предпринимать попытки убедить сомневающихся в необходимости сохранить уважительное отношение хотя бы к усадебному прошлому своей семьи, в то время как его оппонент – адресат послания оставался совершенно равнодушным к рассказу о былом. Так происходит в посланиях Н.П. Огарева.

Лирический герой с упоением, оказавшись на новом рубеже усадебного пространства, сразу же вспоминает, что же здесь происходило, и, указывая на дорогое для него место, не сдерживаясь, произносит, как заклинание, слово «здесь». В антитезу «тогда – теперь», присутствующую в монологе-исповеди героя, добавляется еще одно важное звено – точное указание «здесь», в поместье:

Я не могу не говорить,

Здесь много так воспоминаний,

Здесь осужден былых преданий

Я в память много приводить.

Здесь был ребенком я…………..

загрузка...