Delist.ru

русская литература (18.09.2007)

Автор: Жаплова Татьяна Михайловна

«Английский» парк всего лишь имитировал естественный ландшафт и являлся результатом кропотливого труда многих людей, взявших на вооружение главный принцип: пространство во время движения по нему человека должно открывать как можно больше новых видов, постоянно привлекать изменчивой картиной природы. В поэзии эта особенность передается довольно часто:

Иду под рощею излучистой тропой;

Что шаг, то новая в глазах моих картина;

То вдруг сквозь чащу древ мелькает предо мной,

Как в дымке, светлая долина;

То вдруг исчезло все… окрест сгустился лес…

(В.А. Жуковский. «Славянка», с. 20)

По такому же принципу строятся более поздние варианты пейзажей в усадебных текстах, например, элегия К. Р. «Осташево» (20 августа 1910 г.), представляющая собой топографически точную картину имения, те окрестности, которые открываются как детали пейзажного парка, с разных точек предоставляющие новые возможности для обзора земли поместья и реки (пейзаж), дома (интерьер).

Пейзажный парк объединяет дворянскую и простонародную культуры, и поэты с завидным постоянством отмечали внимание лирического героя к расположенным на территории атрибутам пейзажно-пасторальной темы. В поэзии начала XIX века лирический герой «вдруг» где-то в парке замечал мельницу, ферму, хижину, помещенные там с декоративной целью, только как парковый павильон. В 1820–1840-е годы и далее описание подобных построек преследовало иные цели: рассказать об их утилитарном предназначении, о работах, которые в них производились для приращения хозяйского богатства, и выразить философскую идею о проникновении прекрасного во все атрибуты, окружающие помещика.

Собранные или построенные из колотого, грубо обработанного «дикого» камня, сараи, амбары, псарни, конюшни появлялись в усадебной поэзии с завидным постоянством, в последний раз напоминая о себе в лирике И.А. Бунина. Постепенно важная деталь их облика перекочевала в отделку домов, гротов или беседок, и практически сразу – в поэзию. Речь идет о «диком» камне, своей естественностью символизирующем проникновение природного начала на территорию, давно отданную во власть «культурному» кирпичу:

Я рад, когда с земного лона,

Весенней жажде соприсущ,

К ограде каменной балкона

С утра кудрявый лезет плющ.

(А.А. Фет. «Я рад, когда с земного лона…», с. 123)

Естественность в усадебную культуру и усадебную поэзию проникала и на пограничных территориях, когда стали повсеместно внедрять вместо привычных заборов или оград валы, балки, канавы, лощины, имитирующие стирание всяческих границ. Эти ориентиры лирический герой рассматривает или старательно преодолевает довольно часто, предпочтительнее всего – в элегиях, описывающих долгую прогулку по окрестностям пейзажного парка («Осташево» К. Р.).

В некоторых текстах лирический герой в качестве естественной границы воспринимает реку, и это соответствует традициям отечественного паркостроения, акцентирующего внимание наблюдателя на водных атрибутах территории.

Семантика водных атрибутов в усадебной поэзии разнообразна, описания поверхности прудов, реки, озера, водопада, фонтана соседствуют с рассказом об их функциях; помимо декоративной, упоминаются и утилитарные цели их использования. Изображение спокойной глади пруда или возмущенной, речной, рассматривают как атрибут статического пространства. Поверхность воды привлекает лирического героя в то время, когда она отражает сезонные изменения в природе. В стихотворениях рубежа XIX – начала XX веков образ застывшей, зацветшей или пересохшей водной глади воспринимается персонажем как одно из самых красноречивых свидетельств запустения в усадьбах и смены укладов русской жизни.

В некоторых текстах пруды или река служат раскрытию мотива «приюта», в других напоминают о сходстве усадебного и «райского» садов, но все же чаще всего лирический герой подчиняет свои прогулки по территории определенной логике, понимая, что все дорожки и аллеи получают прямое продолжение в водных ориентирах. Во многих стихотворениях обозначен способ появления самого «райского» уголка из топких болот; к болоту забредает лирический герой во время охоты или дальних прогулок.

Возникновение и формирование усадебного пространства связано не только с преобразованием заболоченной территории, но и с освоением песчаных дюн или степных угодий. В поэзии этот аспект получает особую нюансировку, и в большинстве стихотворений развивается как мотив превращения пустыни в сад или открытого пространства в закрытое (замкнутое). Рукотворный «рай», возникший на болотах или, наоборот, в голой степи, становится местом приложения творческих сил усадебных затворников, проверкой их способности с помощью упорного труда превратить трясину или же безводное степное пространство в цветущий оазис, «Эдем», оживляемый плеском струй в ручьях, фонтанах, на плотине и мельнице. Наиболее характерны подобные мотивы в стихотворениях А.А. Фета «степановского» периода и К.К. Случевского («Песни из Уголка»).

Важнейшими атрибутами замкнутого пространства являются культурно-исторические реалии. Это относится к томам старых книг в библиотеке, литературным журналам и альманахам прошлых эпох, старинному оружию, привезенному из разных стран, бюстам великих людей, фамильным портретам. Замкнутое пространство может рассматриваться героем непосредственно – главный зал, библиотека, кабинет, а может возникать в памяти или в воображении, связанное с рассказами о жизни предков в родовом «гнезде», с чтением старых книг, писем, альбомов прошлых лет. В любом случае, те или иные сведения из истории рода, истории страны или мира лирический герой узнает, столкнувшись с каким-нибудь атрибутом, аксессуарной деталью в доме или на территории.

В пейзажном парке культурно-историческая модель мира представлена не менее разнообразно, чем в доме, ее предопределяют религиозная или мифологическая символика, исторические аллюзии, нашедшие воплощение в парковых павильонах. Лирический герой в пространстве парка замечает многочисленные павильоны, романтические руины, изваяния богов, героев, знаменитых людей, храмы, склепы, мавзолеи. Наиболее показательны в этом плане постройки в Павловске, описанные в лирике К. Р., или надписи, украшающие территорию парка (Н.М. Карамзин: «Надписи в парке Эрменонвиля»), например, «таинственный» грот, вызывающий в памяти отдыхающих здесь людей образ Петрарки, или одиноко стоящая скамья, напоминающая о Руссо.

Каждый атрибут вызывает определенные чувства и переживания персонажа, их усиливает особым образом подобранное природное окружение – обсадка теми или иными видами деревьев, кустарников, характер покрытия под ногами.

Территория сада и пейзажного парка, полностью созданные человеком, условно называются открытым пространством, также как и хозяйственные, охотничьи угодья, наделенные в поэзии своей, специфической образностью.

Особый локус в усадебной поэзии конца XIX – начала XX вв. образует дача. На рубеже XIX – XX веков практически любой тип дачно-усадебного комплекса (возведенный в неоромантическом стиле, неорусском, неоклассицистическом) отражал стремление его хозяина хотя бы на короткое время отрешиться от городской жизни в больших или малых садах и парках, около водоемов или вблизи хозяйственного двора, с мольбертом или ружьем, арапником или «конским лечебником», а может быть и томиком стихов Бальмонта. Дачное пространство тоже разделено несколькими зонами, оно тоже выходит в окружающие поля и рощи, к берегу и пляжу. На лето в России и ближайших окрестностях (в Крыму, на Балтике) принято было устраиваться с определенной долей комфорта, но в то же время дачное пространство каждым своим атрибутом напоминало о непостоянстве, хрупкости созданного владельцами мира, в то время как в усадьбах практически все, построенное и выращенное, свидетельствовало о незыблемости, стабильности, слитности с природой и временем.

Глава 2. Особенности усадебного времени в поэзии XIX – начала XX веков

Усадебная идиллия, усадебная пастораль в лирике поэтов XIX – начала XX вв. предполагает ретроспективное мышление автора-персонажа или лирического героя; усадьба устремлена в близкое прошлое и сопряженные с ним ценности – семейные, родовые, земледельческие.

Время усадебное воспринимается прежде всего как мифологическое, оно всегда в прошлом и замкнуто на прошлом, приходит к лирическому герою и персонажу в воспоминаниях о детстве и юности, атмосфере любви, заботы, внимания, царящих в замкнутом, камерном мирке поместья:

Мне кажется все так знакомо,

Хоть не был я здесь никогда:

И крыша далекого дома,

И мальчик, и лес, и вода.

И мельницы говор унылый,

И ветхое в поле гумно…

Все это когда-то уж было,

Но мною забыто давно.

(А.К. Толстой. «По гребле неровной и тряской…», с. 74)

Свойственная усадебной поэзии идеализация старины, помещичьего быта, уходящего в прошлое, происходит в границах архетипической оппозиции «ухода» – «возвращения» («встречи»). В исповедальных монологах героя, как правило, воспроизводится патриархальная модель целеполагания, с необходимым для ее воплощения строительством дома, посадкой деревьев на территории усадьбы, воспитанием детей.

Лирический герой испытывает потребность рассказать о былых мечтах, о жизни семьи в старом поместье, когда прогуливается по окрестностям или по комнатам дома, появившись там через много лет и многократно отправляясь в неторопливое путешествие в прошлое. Осуществляя свое движение по круговым, сходящимся и расходящимся дорожкам усадебного парка, персонаж подчиняется и ритму воспоминаний, каждый раз протекающим «по кругу», возвращающим в годы детства и юности, запомнившимся, как самые счастливые и безмятежные:

Я посетил родное пепелище –

загрузка...