Delist.ru

Эволюция отношений государства и крупного бизнеса в Республике Корея (18.02.2008)

Автор: Федоровский Александр Николаевич

С конца 1980-х годов постепенно наметилось продвижение Южной Кореи по пути демократии. В сложившихся обстоятельствах первоначально происходило размывание, а затем и нивелировка принципов «авторитарного корпоративизма», приведшая к ослаблению и деформации самих основ прежнего корпоративистского контроля над обществом со стороны государства. В условиях ослабления авторитарного контроля, но сохранявшейся прежней схемы зависимости чэболь от кредитной поддержки со стороны государства для крупного бизнеса появилась возможность напрямую влиять на принятие политических и экономических решений через «свои» группы политиков. С другой стороны, бюрократия, почувствовав в новых условиях «размытость» общих правил игры, перешла от тактики следования неписаным законам «денежной политики» к откровенному, ничем не ограниченному мздоимству. В результате усилилась конфликтность в отношениях между государством и крупным бизнесом. В тот период была заложена основа тех коррупционных скандалов, которые потрясали южнокорейское общество на протяжении 1990-х и в начале 2000-х годов.

На рубеже 1990-х годов была предпринята попытка главы крупнейшей бизнес-группы Hyundai Чон Чу Ёна кардинально повысить свое влияние посредством прямого участия в политической жизни. Однако противодействие бюрократии, части общественных организаций и настороженность владельцев прочих чэболь сорвало эти планы, что укрепило в стране демократические основы политической системы. Происходившие изменения побудили известного экономиста и социолога Сон Хак Тхэ говорить о наступлении этапа «демократического корпоративизма». На наш взгляд, эволюцию южнокорейского корпоративизма лучше охарактеризовать как переход в 90-е годы от жесткого корпоративизма к гибкому корпоративизму. Это было промежуточное состояние общества, в котором активно развивались элементы гражданского общества, во все большей степени становясь заменой традиционным отношениям корпоративистского характера. В 2000-е годы ослабляется зависимость государства от чэболь в реализации внутренней социально-экономической политики, а крупный бизнес отказывается от опеки бюрократии в проведении своей корпоративной политики.

Процесс эволюции южнокорейского корпоративизма ведет к его «расщеплению» на составляющие части: экономическую, политическую, социальную, правовую. В экономике – прослеживается стремление воспроизвести идеи экономического порядка, присущие фрайбургской научной школе, в политике – курс на укрепление институтов гражданского общества, в социальной сфере – следование принципам, близким концепции корпоративной социальной ответственности, в правовой – обеспечение доминирования формального права.

Авторитарный характер корпоративизма находил свое экономическое выражение в дирижизме, проявившемся в системе среднесрочных (пятилетних) и долгосрочных (десятилетних) планов и различных целевых программ. При подготовке и реализации планов корпоративизм играл положительную роль, представляя собой эффективный переговорный, прогностический и контрольный механизм. Достаточно успешное сосуществование дирижизма и корпоративизма стало давать сбои уже в 1980-е годы, исчерпав свои возможности к началу 90-х, по мере завершения создания базовой индустрии и воплощения масштабных инфраструктурных проектов. Происходило это в результате действия двух процессов: усложнения структуры хозяйства, регулирование которого требовало более тонких рыночных инструментов, и эрозии корпоративизма, сделавшей невозможным поддержание прежних механизмов государственно-корпоративных отношений.

Вместе с тем попытка в начале 90-х годов резко сократить вовлечение государства в регулирование экономики при сохранении доминирующих позиций чэболь в национальном хозяйстве не способствовала созданию свободной конкурентной экономики. В условиях фактического нарушения баланса принятия экономических решений в пользу чэболь концентрация в руках последних экономической власти при сохранении доминирования в хозяйственном комплексе грозила олигархическим господством в экономике и политике. Без государственного участия оказалось невозможным добиться создания адекватных современной рыночной экономике институтов, противостоять лоббированию влияния отдельных чэболь. Дезорганизация и низкая эффективность экономической политики на фоне воздействия развернувшегося летом 1997 г. восточноазиатского финансового кризиса усилили негативные процессы, преодолеть которые страна самостоятельно не смогла. Таким образом, перескочить одним прыжком в систему правового конкурентного рыночного хозяйства, близкого по принципам своей организации развитым странам, не удалось. С 1998 г. при администрации Ким Дэ Чжуна в качестве идеологической базы нового курса были выбраны идеи, близкие ордолиберализму – концепции свободного хозяйственного порядка, предложенной в 1930 – 50-е годы немецкими экономистами и юристами из Фрайбургской школы во главе с Вальтером Ойкеном и Францем Бёном.

Отношения между государством и бизнесом в посткризисный период строились с учетом того, что правительство фокусирует усилия на создании институциональных рамочных (экономических и правовых) условий функционирования конкурентной экономики. Политика «кейджиномики» базировалась на двух условиях – обеспечении конкуренции посредством вовлечения национального хозяйства в процесс глобализации, а также на реформировании чэболь, подразумевающем минимизацию связей последних с государством. С точки зрения результативности реформ продуктивной оказалась твердая приверженность правившей администрации Республики Корея в отстаивании принципов демократии. Период правления Ким Дэ Чжуна стал важным с точки зрения закрепления возможности добиваться от правительственного аппарата заявленных действий по реформированию страны, несмотря на противодействие групп интересов, проявление общественного недовольства, традиционное чиновничье злоупотребление властью и череду коррупционных скандалов.

Третья глава посвящена анализу процесса формирования и развития чэболь с 1950-х до середины 1990-х годов. В результате приватизации имущества колонизаторов и коллаборационистов подавляющее большинство крупных промышленных компаний в 1950-е годы оказалось в руках двух категорий собственников: персонала (в лице, как правило, высших менеджеров), участвовавшего прежде в управлении этими объектами, и бывших крупных землевладельцев, обладавших достаточными финансовыми ресурсами, необходимой информацией и связями с влиятельной бюрократией, позволившими данной категории лиц взять под свой контроль основные промышленные структуры. Своими приоритетами правительство Ли Сын Мана в этот период провозглашало опору на либеральные принципы невмешательства в хозяйственные процессы, рассчитывая, что свободная деятельность корейских предпринимателей направит накопленные знания и энергию на развитие сфер экономики, отвечающих первоочередным интересам и частного бизнеса, и государства. Между тем активность крупных частных компаний во второй половине 1950-х годов концентрировалась на посреднической деятельности, обеспечивавшей связь внешнего и внутреннего рынков. Крупные компании сформировали картельные союзы, контролировавшие импорт хлопка (100%), зерна (81%) и сахара (27%). Эксклюзивные возможности импортера, в условиях закрытости внутреннего рынка, позволили крупному бизнесу к началу 1960-х годов аккумулировать значительные финансовые ресурсы. Между тем укрепление крупного бизнеса слабо отражалось на росте занятости, заработная плата оставалось на уровне прожиточного минимума, а рост цен на товары первой необходимости провоцировал население на выступления протеста.

Пришедший к власти в начале 1960-х годов авторитарный режим генерала Пак Чон Хи сделал основной упор на вовлечение крупного бизнеса в процесс создания экспорториентированной промышленности. Важную роль при этом сыграли финансовые институты развития (Корейский банк развития, Корейский банк долгосрочного кредитования, Экспортно-импортный банк Кореи, Национальный инвестиционный фонд), стимулировавшие участие чэболь в процессе модернизации южнокорейской экономики.

Помимо мобилизации внутренних источников развития, государство напрямую или через доверенные банки привлекало внешние займы и направляло их крупнейшим бизнес-группам. Так, из привлеченных Южной Кореей внешних средств в 1969 – 83 годы лишь 7% приходилось на прямые зарубежные инвестиции. Остальные средства распределялись под контролем государства и в соответствии с его планами. Тем самым обеспечивалась поддержка роста чэболь за счет распространения на них системы приоритетного финансирования: на их долю в середине семидесятых годов приходилось 75% всей суммы банковских кредитов, предоставленных частному сектору.

HДелая ставку на развитие крупного бизнеса, администрация Пак Чон Хи принимала во внимание не только необходимость наращивания потенциала национального предпринимательства, но и учитывала ограниченные возможности бюрократического аппарата, на который нельзя было целиком положиться при реализации крупных проектов. Предпочтения, отдававшиеся крупному бизнесу, имели свои социокультурные причины. Корейское общество традиционно строилось как вертикально управляемая система, чья внутренняя структура характеризовалась постоянными длительными отношениями ее элементов. Корейский механизм развития, подразумевающий наличие государства, контролирующего и перераспределяющего ресурсы, и экономических лидеров, определяющих иерархию коммерческих структур, вполне соответствовал социальной организации корейского общества.

Холдинговая система в стране до финансового кризиса 1997 – 98 гг. была запрещена. Фактически в Южной Корее чэболь в докризисный период воспроизводили элементы системы организации бизнес-групп, близкие к тем, которые в экономической литературе называют децентрализованными холдингами. Обычно такие предпринимательские структуры «скреплены» перекрестным участием в капитале, а то и исключительно личной унией руководителей. Форма организации бизнеса в чэболь дополняется пирамидальной системой, на вершине которой находится головная компания, в максимальной степени подконтрольная владельцу, а внизу – группа аффилированных фирм с наименьшим участием основного собственника. В Южной Корее перекрестное владение акциями между двумя компаниями запрещено. Но если компаний больше двух, то схема непрямого контроля за собственностью допускалась, что облегчало владельцам чэболь ведение бизнеса. Получение прибыли конкретной аффилированной компанией было важным, но не единственным и отнюдь не решающим фактором, определяющим отношение к ней семьи собственника. Первостепенное значение имела роль той или иной компании с точки зрения сохранения контроля и обеспечения развития чэболь.

Семейный по своему характеру бизнес оказался весьма удобен для создания и сохранения контроля над многопрофильными предпринимательскими структурами, объединяющими разнородные компании. Во главе каждого структурного подразделения стояло доверенное лицо владельца чэболь, имеющее, как правило, свою долю в управляемом им бизнесе. Многопрофильность чэболь создавала предпосылки для осуществления экономического маневра путем проникновения в перспективные сферы экономики, используя потенциал, сформировавшийся за счет деятельности в других, подчас весьма далеких по своему характеру деятельности отраслях. В Южной Корее крупный бизнес развивался за счет интересов малого бизнеса. Общепринятой практикой было перекладывание конгломератами своих финансово-экономических проблем на младших партнеров. Для этого использовались многообразные методы, вплоть до задержек платежей по совершенным контрактам и принудительного навязывания долгосрочных векселей в качестве платежных средств.

Вместе с тем «тепличные» условия финансирования крупного бизнеса способствовали накоплению многих проблем. Чэболь оказались «заражены» гигантоманией, погоней за участием в строительстве престижных объектов, приведших к возникновению малоэффективных производств. Резкое увеличение зависимости от внешних источников финансирования отражал показатель отношения задолженности к собственному капиталу (debt-to-equity ratio), достигавший в чэболь в середине 90-х 500 – 700%.

Глубинные причины неустойчивого развития Южной Кореи в конце 1980-х и в 1990-е годы определялись переходным характером южнокорейского государства, переживавшего сложный период трансформации от авторитаризма к демократии. Выход на лидирующие позиции партий и движений, в которых (в явной или скрытой форме) ведущую роль играет объединение политиков, бюрократов и представителей крупного бизнеса, чревато для страны деструктивными последствиями, что и подтвердил приход к власти президента Ким Ен Сама (1993 – 97 гг.). Новый президент доверил проведение реформ чиновничеству, которое было психологически, профессионально (а часть его и по корыстным соображениям) не готово к сколько-нибудь заметным переменам. Симбиоз бизнеса и политики усиливал их финансовую взаимозависимость, и, оказавшись втянутой в этот процесс со времен предвыборной борьбы, команда Ким Ен Сама не смогла преодолеть путы круговой поруки. Вместе с тем непрозрачный характер «семейного» бизнеса осложнял внешнеэкономическую деятельность чэболь в период, когда на повестку дня встал вопрос о глобализации деятельности южнокорейских компаний. В сложившихся условиях в первой половине 90-х годов было упущено время для проведения действенных реформ и осуществления структурных преобразований в народнохозяйственном комплексе. Возникла необходимость выбора между чрезмерной диверсификацией и выделением узких приоритетных направлений НИОКР. Однако отказаться от диверсификации или хотя бы сузить ее рамки чэболь оказались неспособны. На многопрофильности бизнеса была основана вся система «непрозрачного финансирования» конгломератов, для многих членов семьи была неприемлема сама идея свертывания целых направлений деятельности, грозящая отлучением от финансовых потоков и снижением статуса в семейной иерархии. Поэтому неоднократные попытки добиться структурной перестройки чэболь за редким исключением были неудачны. В этих условиях сломать сложившийся статус-кво могло лишь резкое изменение экономической ситуации. Валютно-финансовый кризис, распространившийся в Восточной Азии в 1997 году, не только дестабилизировал экономическое положение в Южной Корее, но и сделал по существу невозможным функционирование прежнего хозяйственного механизма.

В четвертой главе проводится анализ государственной политики в отношении крупного бизнеса и трансформация системы организации чэболь в посткризисный период. Обращение администрации Ким Дэ Чжуна (1998 – 2003 гг.) к концепции «хозяйственного порядка» подразумевало окончательное подведение черты под периодом авторитаризма. Растущее влияние общественных организаций, крепнущий авторитет свободных средств массовой информации резко уменьшили возможности заключения закулисных сделок между бюрократией и крупным бизнесом, позволили установить гласный публичный контроль за реализацией экономической политики. Новые экономические задачи призвано было решить новое по своей структуре правительство. Это подразумевало слияние ряда министерств и ведомств, ликвидацию органов, осуществлявших непосредственное вмешательство в хозяйственные процессы и регулирование деятельности предпринимательских структур. Особое внимание уделялось качественной характеристике управленческих кадров. Правительство пошло также на максимальное открытие банковской системы, чтобы привлечь в экономику дополнительные кредитные ресурсы, а главное, способствовать усилению конкуренции в банковской сфере. Реализация намеченного накладывала на правящую администрацию и предпринимательские структуры конкретные обязательства. Правительство брало на себя ответственность за: 1) санацию банковской системы, в том числе путем содействия в реструктуризации и списании долгов чэболь; 2) создание специального фонда поддержки занятости при проведении структурных преобразований; 3) поддержку модернизации малого бизнеса, интегрированного с чэболь; 4) введение до конца 1999 г. льготного налога на сделки с недвижимостью, дабы облегчить процесс передела собственности.

Со своей стороны бизнес обязался: 1) сократить число дочерних компаний путем продажи нерентабельных фирм; 2) принять участие в слияниях компаний, действующих в девяти отраслях (аэрокосмическая промышленность, производство полупроводников, нефтепереработка, нефтехимия, черная металлургия, электротехника, производство судовых двигателей, транспортное машиностроение, автомобилестроение).

График 1. Доля чэболь в ВНП Республики Корея (%)

Источники: The Korea Fair Trade Commission, Korea Information Service. 2006.

Sea-Jin Chang. Financial crisis and transformation of Korean business groups. The rise and fall of the chaebols. – Cambridge: Cambridge university press, 2003. P. 10–12.

Обеспечивая юридическую поддержку реформ, правительство внесло масштабную корректировку в законодательство. В частности, были внесены поправки в «Закон о внешнем аудите», ужесточавшие порядок финансового учета и контроля в соответствии с международными стандартами. Отдельно, в целях повышения транспарентности коммерческих структур, 30 ведущим чэболь вменялось в обязанность представлять сводные финансовые отчеты (совместные для материнских и дочерних структур), что позволяло отслеживать реальное положение крупного бизнеса. В «Законе о продаже ценных бумаг» большие права предоставлялись мелким акционерам. Законом упрощался порядок перемещения акций, расширялись права миноритариев в избрании руководства компаний, а также облегчалась процедура возбуждения иска в отношении руководства компании по подозрению в нарушении им должностных обязанностей. В «Законе о стимулировании иностранного капитала» расширялись возможности иностранных инвесторов, в том числе в участии в развернувшемся процессе слияний и поглощений. В «Законе о корпоративном регулировании» и в «Законе о регулировании монополий и добросовестной конкуренции» усиливались статьи, ужесточавшие контроль за реорганизацией бизнес-групп и движением финансовых потоков.

Общие вопросы экономической стратегии обсуждались в рамках Трехсторонней комиссии с участием правительства, Федерации корейской промышленности (отражающей интересы крупного предпринимательства) и профсоюзов. В центре обсуждения – трудовые отношения, а также приватизация, либерализация внутреннего рынка и последствия прихода иностранного капитала (проблема сохранения рабочих мест и т. д.).

Большое значение в процессе реформирования придавалось реализации заключенного правительством с «пятеркой» крупнейших чэболь в 1998 г. «Большого Договора», предусматривавшего их реструктуризацию. Экономическое содержание соглашения составляли сделки своп, подразумевавшие обмен активами и обязательствами, в том числе при участии кредитных институтов под гарантии правительства и под его контролем. При этом государство через подконтрольные ему банки участвовало в разработке программ реструктуризации крупного бизнеса. Между тем правительство, погружаясь в проведение реформаторской политики, переступило грань, отделявшую процесс регулирования от процесса непосредственного вмешательства в принятие крупными компаниями конкретных решений по диверсификации бизнеса и совершенствованию корпоративной структуры. Прежде всего это касалось выполнения своп-сделок в рамках «Большого договора». Контроль за этими сделками возлагался на банковско-кредитные институты, которые сами находились в состоянии реформирования. Поэтому механизм осуществления был несовершенен, породив для участников своп-соглашений немало проблем, в том числе связанных с тем, что бюрократические органы «в режиме ручного управления» взялись за развязку возникших нестыковок. Как показал южнокорейский опыт, рыночный вариант своп-соглашений оказывался куда более продуктивным и менее опасным с точки зрения возможных ошибок и злоупотреблений, нежели бюрократический подход к решению аналогичных проблем.

Государству приходится учитывать опасность наследия этатистских тенденций, и в этой связи главное внимание уделяется следованию рыночным принципам реформирования экономики. Новые приоритеты в политике президента Но Му Хёна (2003 – 2007 гг.) в отношении бизнеса нашли свое выражение в программе мер, озаглавленной «Трехлетняя дорожная карта проведения рыночных реформ» и долгосрочной программе развития науки и технологий до 2030 г., детализированной в 2007 г. в новом пятилетнем «Проекте поддержки следующего поколения «локомотивов роста». Цель экономической политики – снижение уровня прямого вовлечения государства в хозяйственные процессы при одновременной поддержке функционирования рыночных механизмов и обеспечении равных условий деятельности всем коммерческим структурам. Во главу угла ставится координация научных исследований, проводимых университетами, научными институтами и корпоративными исследовательскими центрами, активность частного бизнеса в финансировании научных программ за рубежом (что уже реализуется в США, в России, в КНР), участие чэболь в технологических альянсах с ведущими ТНК.

Оздоровительные процессы в реальном секторе благотворно сказались на положении банковско-кредитной системы. В 1998 – 99 гг. наметился интенсивный приток иностранного капитала. Все эти факторы способствовали экономическому оживлению, наметившемуся уже в 1999 г. и приведшему к экономическому росту в 2000-е годы.

Изменение системы организации самого крупного бизнеса носило нешаблонный характер, о чем свидетельствует сопоставление посткризисного опыта лидеров южнокорейского бизнеса – LG, Hyundai и Sumsung. Группа LG избрала путь сохранения многопрофильного бизнеса, введя его в рамки холдинговой компании. В то же время наметились и другие пути реформирования крупных южнокорейских конгломератов. Группа Samsung, избегая радикальных нововведений, создает типичный для современных южнокорейских крупных корпоративных структур де факто холдинг, в состав которого входят 63 компании, контролируемые семьей Ли. Хотя число аффилированных с Hyundai Motor group компаний выросло в 2000 – 2004 гг. с 10 до 25, однако сфера их деятельности связана со стратегической для группы отраслью – автомобилестроением. Таким образом, в отличие от LG холдинга новая автомобильная компания создается как бизнес-группа, объединяющая коммерчески и производственно тесно связанные между собой фирмы. В такой бизнес-группе заложены основы ее трансформации в корпорацию.

Глава пятая посвящена рассмотрению взаимодействия государства и крупного бизнеса в социальной сфере. Избрав в проведении социальной политики жесткий курс, администрация Пак Чон Хи пошла в начале 1960-х годов на активную поддержку развития образования. Во-первых, это позволило преодолеть злободневный на тот период дефицит подготовленных специалистов. Во-вторых, предоставляя доступ к получению высококачественного образования на приемлемых условиях, государство открывало перспективы для карьерного роста представителям практически всех социальных групп. В остальном принцип концентрации всех сил на экономическом развитии в 1960 – 70-е годы подразумевал финансирование социальных программ по остаточному принципу. В результате сложилась зависимость наемного персонала исключительно от работодателя во всех вопросах как профессиональной деятельности, так и обеспечения условий его существования. Специфическое положение чэболь в южнокорейской экономике объективно подразумевало наличие особых социальных функций крупного бизнеса.

В этих условиях в чэболь складывалась система пожизненного найма, заимствованная из японского опыта. В ее южнокорейской редакции рабочие и служащие делились на постоянный (подразделяющийся, в свою очередь, на руководящий и базовый) и составляющий большинство временный персонал. Последний в период экономических трудностей мог быть сокращен. Попадание же в постоянный состав гарантировало рабочее место в бизнес-группе до конца служебной карьеры. Однако получение статуса постоянного сотрудника необходимо было заслужить безупречной дисциплиной, качественным трудом и безоговорочной преданностью работодателю. Дабы поддержать свои наиболее подготовленные и перспективные кадры, крупный бизнес шел на значительные расходы. Они включали в себя незарплатную часть трудовых издержек, источником которой служили в основном социальные расходы предприятия, направляемые на обеспечение персонала жильем и предоставление медицинского обслуживания, а также возможностей для повышения образования. Взяв на себя пенсионное обеспечение занятых на своих предприятиях (всеобъемлющая пенсионная система сложилась лишь в 1999г.), создавая возможность повышения уровня профессиональной подготовки, предоставляя наемному персоналу многообразные услуги (от финансовой поддержки празднования рождения ребенка и проведения свадеб сотрудников и их детей до организации похорон), чэболь предоставляли в той или иной мере практически все виды социальной поддержки.

Подход президента Ким Дэ Чжуна к решению социальных проблем в конце 1990-х годов характеризовал тезис о желательности для южнокорейского общества следовать принципу “workfare” (производному от двух английских слов “work” – работа и “welfare” – благосостояние). За этим термином скрывалась попытка адаптировать социальную политику, апробированную при генерале Пак Чон Хи, к ордолиберальному курсу проведения социально-экономической политики. Опирались при этом на законодательную базу, подготовленную в переходный период от диктатуры к демократической системе правления. В августе 1991 г. был принят, а с января 1992 г. вступил в силу «Закон о создании социальных фондов на предприятиях», устанавливавший систему финансовых и налоговых льгот для компаний, вкладывавших средства в социальные программы. Законом предусматривалось исключение из налогооблагаемой базы 5% прибыли в случае ее перевода в специальный социальный фонд предприятия, управляемый совместно работодателями и наемным персоналом.

Такая политика имела как отрицательные, так и положительные черты. С одной стороны, она означала тесную зависимость системы социального обеспечения значительной части занятых от коммерческой конъюнктуры и финансового состояния конкретного предприятия. Кроме того, данный характер распределения социальных благ усиливал материальное расслоение южнокорейцев, что порождало напряжение в общественных отношениях. Вместе с тем сам крупный бизнес получил возможность оптимизировать управление социальными процессами в пределах своей компетенции. Чэболь стремились с максимальной для себя выгодой возместить вложения в социальную сферу, используя готовность занятых участвовать в принятых на предприятиях системах управления качеством производства и реализации готового продукта.

В 1990-е годы южнокорейское государство решительно отвергло идею культурной изоляции, пойдя по пути преодоления традиций национализма и ксенофобии, имеющих в Южной Корее глубокие корни. Президент Ким Ен Сам в 1994 г., поддержанный затем президентом Ким Дэ Чжуном, провозгласил курс на активное участие в глобализации гуманитарных связей. Реализация этой политики базируется на партнерстве государства и крупного бизнеса. Сложилась практика непосредственного участия крупного бизнеса в создании соответствующей инфраструктуры путем обеспечения функционирования культурных центров под патронажем отдельных чэболь. Другим видом поддержки является финансирование различного рода культурных фондов и гуманитарных программ местного, регионального и общегосударственного характера. Результаты длительной скоординированной деятельности государства и частного бизнеса в сфере культуры проявились в динамичном развитии и разнообразии культурной жизни Южной Кореи, заметном укреплении ее гуманитарного потенциала в первые годы нового тысячелетия.

Поддержанная государством культурная экспансия, оказавшаяся востребованной значительной частью населения соседних стран и получившая название «корейская волна» (халлю), началась на рубеже XXI века с материкового Китая, охватила затем Гонконг, Тайвань, Вьетнам и в середине первого десятилетия достигла Японии, стран Центральной Азии. Набирает силу процесс укрепления взаимозависимости культурного и коммерческого процессов, способствуя продвижению на внешний рынок южнокорейских товаров, услуг и инвестиций. Укрепление гуманитарного потенциала позитивно отражается на состоянии трудовых ресурсов, способствует возвращению на родину квалифицированных специалистов что, в свою очередь, существенно повышает качество труда, положительно отражается на конкурентоспособности производства товаров и услуг, позволяет южнокорейскому государству и бизнесу ставить перед собой амбициозные цели развития высокотехнологичных отраслей экономики. Совокупный дополнительный экономический эффект от упомянутых выше позитивных процессов и растущего гуманитарного влияния за рубежом в середине 2000-х оценивался южнокорейскими экспертами в 5% ВВП.

В главе шестой исследуется роль крупного бизнеса во внешнеэкономической политике Республики Корея. Южнокорейская внешнеэкономическая стратегия базируется на координации усилий государственных органов и частного бизнеса. В то же время после кризиса 1997 - 98 гг. государство меньше занимается детализацией внешнеэкономической политики, все больше отводя корпоративному сектору инициативную роль. В любом случае мнение крупного бизнеса по ключевым вопросам внешнеэкономической политики и отношений с ведущими внешнеэкономическими партнерами тщательно изучается, взвешивается и ни в коем случае не игнорируется без веских аргументов. Крупный южнокорейский бизнес, несмотря на успешный опыт ряда инвестиционных проектов в Европе и Северной Америке, вплоть до конца 1990-х годов делал упор на внешнеторговую экспансию. В условиях сохранения возможности использования дешевых финансовых привлеченных средств крупный бизнес активно практиковал создание современных предприятий в Южной Корее. Внешние инвестиционные проекты встречали более прохладное отношение со стороны бюрократии и инициировались владельцами чэболь на свой страх и риск. Создание же в стране новых, технически передовых предприятий позволяло модернизировать индустрию Республики Корея, повышать производительность труда и конкурентоспособность южнокорейских товаров на внешних рынках.

На нынешнем этапе южнокорейский бизнес рассматривает проблемы развития внешнеэкономических связей в контексте глобальных по своему характеру изменений мирохозяйственных связей. Модификация внешнеэкономической политики оказалась сложной проблемой для традиционных чэболь. Поэтому она происходила на рубеже XXI века параллельно с перестройкой организационной структуры крупных южнокорейских компаний и налаживанием нового характера их отношений с государством. Одновременно решалась задача диверсификации основных рынков сбыта в пользу развивающихся экономик, прежде всего Китая и других стран Восточной Азии.

Южная Корея вынуждена отказаться от «экспортоориентированной стратегии» развития экономики в том виде, в каком она просуществовала на протяжении трех с половиной десятилетий, в пользу формирования в Южной Корее «открытой экономики», позволяющей говорить о приверженности стратегии «взаимной выгоды». Прежняя политика опиралась на возможность оказания южнокорейскому крупному бизнесу (на который делалась основная ставка) широкой поддержки со стороны государства с целью завоевания внешних рынков, при том что доступ на внутренний рынок для иностранных производителей и инвесторов был ограничен. В условиях глобализации и привязки регулирования международной торговли к правилам ВТО следовать прежним курсом стало невозможно. Отсюда необходимость пересмотра предпочтений во внешнеэкономической политике. Южнокорейское правительство на рубеже XXI века провозгласило «второй этап структурной перестройки», пойдя на либерализацию законодательства, регулирующего привлечение стратегических иностранных инвесторов, а также сняв ограничения на слияния и поглощения. В новых условиях принципиальное значение приобретает участие в международной производственной кооперации, в инвестиционных и научно-технических обменах. Эти и другие составные части политики «внешнеэкономической открытости» призваны были способствовать оптимизации структуры национальной экономики, повышению ее эффективности, а значит, внешней конкурентоспособности южнокорейского бизнеса.

На первый план выходит не столько поддержка товарного экспорта, сколько участие южнокорейского бизнеса во всем комплексе мирохозяйственных связей - от разработки до сбыта и обслуживания конечной продукции, а также обеспечение совместимости южнокорейских рыночных институтов, прежде всего предпринимательских структур, с их внешними партнерами.

Крупный бизнес отстаивает свои интересы на внутреннем и внешних рынках, проявляя в случае необходимости корпоративную солидарность. Тем не менее даже случаи обострения отношений между национальными и иностранными инвесторами не заставляют южнокорейское государство пересматривать стратегический курс на либерализацию допуска иностранного капитала на внутренний рынок, хотя значительная доля акций ведущих компаний принадлежит внешним инвесторам (см. табл. 1).

Согласно существующим оценкам, лишь 10% иностранных инвестиций приводят к доминированию на южнокорейском рынке зарубежных компаний в лице ТНК. В 60% случаев создаются структуры, во-первых, на паритетных основах контролируемые южнокорейскими и иностранными собственниками и управляемые независимой (часто интернациональной) командой менеджеров, во-вторых, имеющие адекватного конкурента на внутреннем рынке. Это значит, что иностранные капиталовложения становятся мощным фактором активизации конкурентной борьбы, стимулирующей повышение эффективности местного бизнеса и конкурентоспособности южнокорейской экономики в целом. В свою очередь, южнокорейский крупный бизнес выступает инициатором слияний и поглощений с участием зарубежных фирм. Для крупных чэболь участие в международных альянсах становится залогом укрепления завоеванных на мировых рынках позиций при сохранении возможности самостоятельно принимать принципиальные стратегические решения. Это отвечает и внешнеэкономическим приоритетам Республики Корея.

Таблица 1. Доля акций крупнейших южнокорейских компаний,

находящихся под контролем иностранных акционеров. 2003 г. (%)

Компании Доля акций,

загрузка...