Delist.ru

Эволюция отношений государства и крупного бизнеса в Республике Корея (18.02.2008)

Автор: Федоровский Александр Николаевич

3.4. Проблемы отношений государства и крупного бизнеса в контексте кризиса 1997 - 98 годов

Глава 4. Государственно-корпоративные отношения в начале XXI века: на пути от патронажа к партнерству

4.1. Подготовка правительством условий перестройки государственно-корпоративных отношений

4.2. Политика государства по реформированию чэболь

4.3. Изменение системы организации крупного бизнеса: курс на трансформацию чэболь в транспарентные бизнес-группы

4.4. Взаимодействие государства и крупного бизнеса в условиях новых приоритетов инновационной политики

Глава 5. Взаимодействие государства и крупного бизнеса в социальной сфере

5.1. Роль крупного бизнеса как партнера государства в социальной политике 1960 - 80-х годов

5.2. Изменение социальных функций крупного бизнеса в новых условиях (1990 - 2000-е годы)

5.3. Взаимосвязь экономических и социокультурных факторов развития Республики Корея

Раздел III. Государство и крупный бизнес во внешнеэкономических связях Республики Корея

Глава 6. Роль государства и крупного бизнеса во внешнеэкономической политике Республики Корея

6.1. Внешнеэкономические приоритеты южнокорейского государства и чэболь.

6.2. Содействие государства внешнеэкономической экспансии крупного бизнеса

6.3. Современный характер взаимоотношений южнокорейского крупного бизнеса и ТНК

Глава 7. Взаимодействие государства и крупного бизнеса на восточноазиатском направлении

7.1. Перспективы заключения японо-южнокорейского соглашения о свободной торговле: вызовы и возможности для крупного бизнеса

7.2. Китай в стратегии южнокорейского государства и чэболь

7.3. Республика Корея и многостороннее сотрудничество в Восточной Азии

7.4. Роль государства и крупного бизнеса в развитии межкорейских отношений

Заключение

Приложение

Список использованной литературы

Основное содержание работы

Во введении обосновывается актуальность темы, формулируются цель и задачи исследования, показана степень ее разработанности.

В первой главе основное внимание уделено выявлению соотношения национальной специфики и общих глобальных тенденций развития крупного бизнеса и государственно-корпоративных отношений. В современной экономике корпоративная структура крупного бизнеса, вне зависимости от того, в каких частях света он действует, имеет немало общего. Под влиянием процессов глобализации формируются черты, которые во все большей мере характеризуют крупные компании разных развитых стран. Вместе с тем в крупнейших по мировым меркам компаниях все еще можно определить «родовые признаки», знание которых позволяет лучше понять особенности их развития, социально-экономические тренды в странах их деятельности, а также региональные и глобальные процессы. Крупные корпорации и бизнес-группы, действующие в регионах мира, различающихся между собой по целому ряду экономических, политических и социокультурных признаков, также во многом специфичны.

Можно выделить три основных фактора, определяющих особый характер развития предпринимательства в разных странах. Во-первых, объем и характер государственного присутствия в экономике. Отвечая требованиям времени, государство само вынуждено трансформироваться, обретая новое качество и модифицируя механизмы взаимодействия с рыночными институтами, в том числе с крупным бизнесом. Во-вторых, направление и динамизм политических и социокультурных процессов (степень демократизации общества, соотношение индивидуальных и коллективных предпочтений, уровень образования и культурного развития населения). Так называемая мягкая власть (soft power), или, что на наш взгляд более точно, гуманитарный потенциал государства включает в себя ресурсы науки, культуры, религиозных и неправительственных общественных организаций, спорта, масс-медиа, влияющие на внутреннее развитие и на состояние внешних связей страны. Наряду с экономической и военной мощью, гуманитарный потенциал в начале XXI века становится эффективным средством воздействия государства на окружающий мир. В-третьих, характер отношений национального хозяйства с внешним миром и степень открытости экономики. Глубокое вовлечение в современные мирохозяйственные процессы меняет условия функционирования как государственных институтов, так и крупного бизнеса. Модифицируется механизм регулирования внешнеэкономических связей, необходимой подстройки под новые реалии требует и структура крупного бизнеса. Все упомянутые выше факторы, взаимодействуя между собой, привносят черты, характеризующие особенности становления и эволюции крупного корпоративного предпринимательства, а также развития его отношений с государством в разных регионах мира.

На наш взгляд, есть объективные предпосылки для выделения среди всего многообразия корпоративных структур развитых стран англо-саксонской, европейско-континентальной и японской моделей. Их отличают особенности и глубина взаимоотношений с государством, специфика организации крупного бизнеса, связь с фондовым рынком и банковско-кредитной системой, принятие во внимание интересов прочих участников делового процесса и социальных аспектов деятельности. Сопоставление упомянутых выше трех корпоративных моделей показывает, что процессы, связанные с трансформациями, происходящими на корпоративном уровне, во многом сохраняют специфические национальные черты, проявляясь в разных экономиках по-своему. При всем возможном совпадении качественных характеристик крупных компаний пока нет оснований говорить о сложившейся унификации системы организации крупного бизнеса и его связей с государством. Адаптация крупных корпораций к процессу глобализации, в зависимости от присущих им особенностей, происходит по индивидуальному сценарию. Эта неоднородность проявляющихся тенденций дополняет сложную общую картину глобализирующейся экономики.

Об этом, в частности, свидетельствуют процессы, протекающие в Восточной Азии, в том числе формирование и развитие крупного южнокорейского бизнеса, а также специфика его отношений с государством. Так, происходившие в Китае рыночные трансформации затрагивали отдельные сектора экономики на разных этапах с неодинаковой интенсивностью. На первом этапе проведения реформ (1979 – 93 гг.) китайские руководители не спешили отказываться от прямых командно-административных принципов организации хозяйства. В первую очередь это проявлялось в отношении к крупным государственным предприятиям. Заметным этапом реформирования китайских предпринимательских структур стали середина и вторая половина 1990-х годов. В этот период происходили процессы поиска корпоративных форм и формирования соответствующего законодательства: акционерных компаний, обществ с ограниченной ответственностью, коммерческих кооперативов и полноценных частных компаний.

Деятельность контролируемых государством крупных компаний в 90-е годы и в первые годы нового десятилетия в КНР в значительной мере опиралась на предоставленные им финансовые льготы. В частности, немалая часть получаемых ими кредитов являлась фактически безвозвратными субсидиями. Дабы избежать потери своего контроля над акционируемыми предприятиями, государство придало процессу акционирования специфические черты. Суть их состояла в использовании методов, не допускающих или, во всяком случае, затрудняющих вывод реформируемых госпредприятий из-под опеки государства. В связи с этим была установлена иерархия собственников в соответствии с тем уровнем прав, которыми они наделялись. Наибольшие права закреплялись за акциями, находящимися на руках государственных органов. Так, акции, находящиеся во владении юридических лиц, подконтрольных государству, позволяли последнему оказывать решающее влияние на деятельность акционируемых предприятий, формально контролируя меньшую часть акций. Причем величина «пирамидальной» структуры могла быть весьма значительной, а система отношений в ней сложноорганизованной. Однако за нагромождением «пирамидальных» связей между акционерами крупных китайских компаний, как правило, просматриваются контуры государственного участия.

Задаче обеспечения государственного контроля за крупными корпоративными структурами после их реформирования служат ограничения на реализацию акций, принадлежащих государственным акционерам: около 2/3 акций листинговых китайских компаний не могут свободно продаваться на фондовом рынке. В результате правительство определяет принципиальное направление и темп проведения реструктуризации и модернизации крупнейших корпоративных структур. Проводимые меры должны привести к решению стратегической задачи – формированию 30 – 50 контролируемых государством и конкурентоспособных в глобализирующейся экономике бизнес-групп. Перспективы китайской экономики во многом зависят от возможности оптимизации государственно-корпоративных отношений как условия повышения самостоятельности крупного бизнеса, адаптации корпоративных структур и политических институтов, ограничения коррупции и улучшения социальной среды.

В Юго-Восточной Азии коммерческая инфраструктура не позволяет выстраивать деловые связи, типичные для развитых стран. Например, рынок корпоративных ценных бумаг, за исключением Сингапура, все еще слабо развит. Еще более существенной проблемой представляется неразвитость правовой системы. Кроме того, в Юго-Восточной Азии отношения государства и бизнеса несут на себе отпечаток политики разделения этносов по степени их политического и экономического влияния. В этом регионе в большей степени, чем в промышленно развитых экономиках, корпоративный сектор находится под контролем отдельных семей. В Индонезии и на Филиппинах десять богатейших семей владеют более чем половиной активов листинговых корпораций. При господстве семейного бизнеса, его тесной связи с бюрократией устанавливаются тесные контакты с банковско-кредитной системой, распространена практика формального или неформального включения банков в структуру семейных бизнес-групп. Такая система организации бизнеса порождает неустойчивое экономическое развитие. Оптимизировать свое влияние в системе принятия решений предпринимательские структуры стремятся за счет непосредственного участия в политике, а слабые политические партии стран ЮВА пытаются повысить свой вес за счет укрепления союза с крупным бизнесом.

Естественным следствием такого рода отношений стала массовая коррупция (за исключением Сингапура). Несмотря на распространение тесных государственно-корпоративных связей на сферу политики, это не способствовало формированию у крупного бизнеса доверия к государственной власти. После финансового кризиса 1997 – 98 гг. законодательство и правовая система стран ЮВА модифицируются. Однако как концептуальное реформирование правовых институтов, так и позитивные изменения в правоприменительной практике в странах ЮВА происходят пока медленно. Тем более что большая коммерческая открытость при сохранившихся политических реалиях грозит лишь новыми поборами с бизнеса со стороны коррумпированного государства, а попытки снизить долю государства в экономике выражаются в нечистоплотной приватизации.

В связи с этим весомыми представляются доводы Дж. Стиглица, согласно которым странам региона следует воспринять опыт Сингапура, где государство, опираясь на частные корпоративные структуры, эффективно проявляло себя не только в социальной, но и в промышленной политике. Сомнение вызывает лишь просматриваемый в аргументации американского эксперта крен в сторону государственных усилий, что грозит перекосом этатистких предпочтений в ущерб интересам частных структур. Путь, который предстоит пройти крупному бизнесу в восточноазиатских странах, зависит от возможности и эффективности координации действий государства и бизнеса в экономике, от сбалансированности учета их интересов политической системой, а также способности за счет государственно-корпоративного сотрудничества решать социальные проблемы. В этом контексте развитие крупного бизнеса и государственно-корпоративных отношений в Южной Корее за последние 50 – 60 лет демонстрирует зарождение и опыт разрешения многих проблем, только обозначившихся в Китае и странах ЮВА к началу XXI века.

В главе второй рассматриваются теоретические аспекты генезиса и функционирования чеболь в условиях южнокорейского варианта корпоративизма и так называемой «кейджиномики» (подразумевающей вариант воплощения идей ордолиберализма в конкретных условиях Южной Кореи). Истоки феномена чэболь лежат в колониальном прошлом Кореи, когда организационная структура как собственно японского, так и становящегося на ноги южнокорейского бизнеса воспроизводила черты, присущие ведущим компаниям метрополии – дзайбацу. После обретения независимости элементы предшествующей экономической политики (инициативная деятельность бюрократии при относительно невысокой степени ее коррумпированности, поддержка правительством крупного многопрофильного бизнеса, разделение рисков между государством и крупными компаниями) проявились и в новых условиях.

Чэболь сложились как конгломераты, в состав которых входят десятки компаний, вертикально интегрированных в иерархически выстроенную структуру, управляемую из единого центра. Их организация строится на основе как официальных юридических актов, так и на базе неформальных персональных отношений и общественно принятых норм. Чэболь сформировались как крупные частные семейные компании, действующие в тесной координации с государством.

Появлению чэболь непосредственно способствовали существовавшие в первые годы независимости ограничения в перераспределении инвестиций и ресурсов по отраслям южнокорейской экономики. На фоне слабости, а то и отсутствия рыночных институтов деловое сообщество и государство, дабы избежать распыления ресурсов, вынуждены были искать адекватную форму организации предпринимательства, позволяющую преодолеть существующие ограничители развития. Взяв в начале 1960-х годов курс на форсированную индустриализацию, администрация генерала Пак Чон Хи поддержала появившуюся в 1950-е годы группу конгломератов, поскольку контроль за крупными структурами позволял государственным институтам жестче регулировать экономические процессы, обеспечивая им приоритетное финансовое, материальное, административное и правовое содействие. Возникло разделение рисков между государством и формирующимися чэболь. Коль скоро государство участвовало в той или иной форме в выборе объектов инвестиций, оно брало на себя долю ответственности за принятые решения. Но если государство представляло собой первый распределительный уровень, то чэболь в рамках своей сложившейся конгломерации осуществляли «просеивание» бизнес- проектов на втором уровне, таким образом обеспечивая им частичную экспертизу и подкрепляя перспективные направления за счет консолидации ресурсов, в том числе привлекая их с иных направлений. И уже в тот период государство отводило чэболь роль активных участников мирохозяйственных связей.

Государство стимулировало рост чэболь, опираясь на централизованный контроль за банковско-кредитной системой. На фоне неразвитости внутреннего рынка капиталов, слабого фондового рынка, осторожного отношения к приходу иностранных инвесторов посредничество банковско-кредитной системы, подконтрольной государству, оказалось единственным механизмом поддержки становления и развития крупного национального бизнеса. В Японии бизнес в послевоенный период мог в гораздо большей мере опереться на развитую систему рыночных институтов, а потому в меньшей степени зависел от государства. В пореформенном Китае, напротив, государство в гораздо большей степени, чем в РК, вовлечено в экономические процессы, что объективно отражает недостаточную зрелость рыночных институтов, сохраняющиеся опасения политического характера и стремление правящих элит всецело контролировать экономическое развитие.

Если частные компании и были созданы усилиями отдельных граждан, то превращение данных коммерческих структур в такой феномен, как чэболь, нельзя было бы обеспечить без предоставленной им государством возможности встроиться в общественно-политическую систему Республики Корея. В силу как объективных (динамика развития и масштаб коммерческих операций), так и субъективных (связи с военно-политической элитой) причин ряд избранных компаний, по существу, получил негласную лицензию от государства на ведение крупной предпринимательской деятельности. В системе общественных отношений чэболь представительствовали не только от лица их владельцев и высшего менеджмента (что, как правило, одно и то же), но в определенной мере и от лица наемного персонала. В решающей степени это прямое следствие политики южнокорейского государства: поощрявшегося им социального патернализма и насаждавшегося длительный период под административным давлением сверху «корпоративного» характера профсоюзов. Характер южнокорейского корпоративизма уникален в силу социокультурного своеобразия. В отличие, например, от Японии, в Южной Корее на период формирования национальной индустрии (до конца 1980-х годов) реальностью стало ограничение политических и гуманитарных свобод на фоне поддержания жестко структурированных иерархичных отношений в обществе. Для корейской ментальности, в отличие от японской, характерна преданность скорее личности, чем институту, будь то политическая партия или коммерческая структура. В этой специфике южнокорейского корпоративизма проявляется влияние конфуцианства с его проповедью преданности работодателю и строгой системой старшинства. Видимо, было бы преувеличением сводить сущность политического устройства в Республике Корея целиком к понятию «государственный корпоративизм». Вместе с тем представительство интересов важных социальных групп через корпоративистские отношения стало заметным фактором решения тех экономических, политических и социальных задач, которые поставила перед страной правящая элита в 1960 – 80-е годы: формирование конкурентоспособной рыночной экономики и обеспечение социально-политической стабильности.

Чэболь в рамках функционального представительства за счет системы неформальных связей влияли на принятие государственных решений, выступая выразителями интересов прежде всего основателей-владельцев и связанного с ними круга лиц. Одновременно, и с течением времени во все большей степени, пытались заявить о своих предпочтениях и лица наемного труда, занятые на предприятиях этих бизнес-групп. Со своей стороны государство использовало неформальные корпоративистские связи не только для диалога с бизнес-элитой, но и для выстраивания опосредованных отношений с той наиболее продвинутой частью наемных рабочих, которые были сконцентрированы в крупнейших компаниях. На первоначальном (авторитарном) этапе южнокорейский корпоративизм включал в систему связей государство - чэболь поддержание устойчивых непрозрачных финансовых отношений, выразившихся, по существу, во введении дополнительного скрытого налога на бизнес. Это явление Д. Кан характеризует термином «денежная политика», в рамках которой оказались неразрывно связаны дача взяток и финансирование легальных операций. Главное же состояло в негласно сформулированных, но строго действовавших договорных отношениях между государством и крупным бизнесом. Уступая первенство государству в политической сфере, чэболь оставляли за собой возможность побороться за право участия в решении экономических вопросов. Вместе с тем этот процесс был подконтролен власти и лежал в русле общей экономической стратегии.

загрузка...