Delist.ru

Русская Православная Церковь и новая религиозная ситуация в современной России (этноконфессиональная составляющая проблемы) (17.08.2007)

Автор: Казьмина Ольга Евгеньевна

Во втором параграфе «Положения о религиозной свободе в Конституции Российской Федерации» анализируются положения Основного закона, прямо или косвенно касающиеся религиозной сферы. Особое внимание уделено статье 14 Конституции, определяющей Российскую Федерацию как светское государство, и самому понятию «светское государство», поскольку к нему не раз апеллировали, когда пытались критиковать государство за проявление якобы чрезмерных симпатий к религии или за слишком тесные контакты с Русской Православной Церковью. Сравниваются определения «светское государство» и «государство, нейтрально относящееся к религии» или «нейтральное по отношению к религии государство».

В данном параграфе констатируется, что статьи Конституции закрепили нормы, включенные в Закон 1990 г. Государство провозгласило одним из принципов своего устройства религиозную свободу. Одновременно вера фактически была объявлена частным делом человека. Однако, как уже отмечалось, в посткоммунистической России происходил более быстрый рост роли религии в общественной, а не в личной сфере. Возможно, этим объясняется, что с принятием Конституции не прекратились дебаты о религиозном законодательстве.

Следующий параграф четвертой главы – «Закон 1997 г.: увязывание религиозной практики с историческим контекстом и культурными традициями» – посвящен наиболее сложным перипетиям в формировании религиозного законодательства.

На первый взгляд, казалось бы, что принятие Конституции завершает формирование законодательной базы в области религии. На самом же деле появившиеся в 1993 г., еще до принятия новой Конституции, заявления о необходимости нового закона о религии или существенном изменении действовавшего не исчезли и после принятия Конституции, религиозные статьи которой по духу соответствовали Закону 1990 г. Одним из обоснований необходимости нового закона было то, что с прекращением существования советов народных депутатов в 1993 г. фактически не осталось никакого контроля за соблюдением закона «О свободе вероисповедания». Кроме того, эти предложения делались в связи с интенсивной деятельностью так называемых тоталитарных сект («Белое братство», АУМ Синрикё и др.), равно как и вообще нетрадиционных для России деноминаций.

Русская Православная Церковь также настаивала на необходимости разработки нового закона из-за своей озабоченности по поводу деятельности зарубежных организаций в России и интенсивной прозелитической работы некоторых деноминаций.

К середине 1990-х годов в религиеведческий и общественно-политический дискурс широко вошло обозначение «традиционные конфессии» и противопоставление им нетрадиционных. При этом понятие «традиционные конфессии» предполагало тесную связь между религией и этносом.

Потребность в новом законе о религии обосновывалась необходимостью защитить традиционные конфессии и население от духовной агрессии извне. В России в середине 1990-х годов многим представлялось, что ради большей социальной гармонии необходимо ввести некоторые ограничения религиозной свободы Можно сказать, что Закон 1990 г. «не прижился» в значительной степени из-за усиления сопряженности этноса и религии: распространись представления, что важен не только индивидуальный религиозный выбор, но и связь с традициями.

Дискуссии по поводу нового закона оставались очень напряженными вплоть до его принятия. Острота дискуссии была связана не только со сложностью проблемы церковно-государственных отношений, но и с ростом религиозного фактора в обществе. Государство, партии, другие институты пытались использовать его для достижения своих политических целей. Естественно, что в первую очередь они были заинтересованы в поддержке крупнейшей религиозной организации – Русской Православной Церкви.

Новый закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» вступил в силу 1 октября 1997 г. В отличие от своего предшественника он вводил иерархию религиозных объединений: религиозные организации, действовавшие до 1982 г., оказались в более выгодном положении по сравнению с созданными позже. Возможности миссионерской работы были законом значительно ограничены. Закон также дал возможность государственным органам вмешиваться в религиозную жизнь.

По сравнению с Законом 1990 г. новый закон выражал иную концепцию отношений между религией, обществом и государством, демонстрировал актуальность других вопросов в государственно-религиозных отношениях и отражал изменившиеся настроения в обществе. Это наглядно показывают преамбулы. Если преамбула Закона 1990 г. подчеркивала неотъемлемость права на свободу вероисповедания и стремление следовать положениям международных актов, то преамбула Закона 1997 г., подтверждая право каждого на свободу совести и свободу вероисповедания и напоминая о светскости государства, увязывала религиозную жизнь с историческим и культурным контекстом.

Базовые же принципы религиозной свободы в Законе 1997 г. сохранялись. Более того, они излагаются подробнее и детальнее и сведены воедино. Если бы этому закону не предшествовала «неограниченная религиозная вольница», то вполне возможно, что он и не вызвал бы столь резкой критики.

Новым среди этих принципов было право органов власти субъектов Федерации объявлять религиозные праздники нерабочими днями в соответствующем субъекте или даже на части его территории. Это положение отражало стремление учитывать этническую и религиозную специфику населения конкретной территории. Раньше праздничные дни устанавливались только федеральной властью для страны в целом.

Отличительные особенности Закона 1997 г. начинаются с его второй главы, где содержатся те самые ограничения, которые вызвали резкую критику, особенно за рубежом.

Особенно негативной была реакция на деление религиозных объединений на религиозные группы и религиозные организации. Права и возможности религиозных организаций оказались гораздо шире, чем права и возможности религиозных групп. По закону 1997 г., только религиозная организация может зарегистрироваться в качестве юридического лица.

В зависимости от территориальной сферы своей деятельности религиозные организации были поделены на местные и централизованные. Закон также определил, что только те централизованные организации, структуры которых действовали на территории Российской Федерации на законных основаниях на протяжении не менее 50 лет на момент обращения с просьбой о государственной регистрации, вправе использовать в своих наименованиях слова «Россия», «российский» и производные от них. От религиозной организации новый закон потребовал, чтобы в своем наименовании она содержала сведения о ее вероисповедании. В обязанности религиозной организации закон также вменяет ежегодно информировать зарегистрировавший ее орган о продолжении своей деятельности.

Закон определил возможности создания религиозной организации, среди которых требование подтверждения обратившейся религиозной группы о ее существовании на данной территории на протяжении не менее пятнадцати лет. Именно пятнадцатилетний ценз вызвал самую большую волну возмущения, поскольку очень многие религиозные объединения появились в России лишь в начале 1990-х годов и соответственно не могли рассчитывать на статус религиозной организации. Еще одним деликатным моментом этой статьи, отличавшим ее от соответствующей статьи Закона 1990 г., было увязывание возможности создания религиозной организации с гражданством учредителей.

Закон 1997 г. предъявлял более строгие требования и к уставам религиозных организаций, ужесточался механизм регистрации религиозных организаций. Закон 1997 г. оставлял также государственным органам право отказать религиозной организации в регистрации. Этот закон более тщательно, чем его предшественник, предусматривал случаи ликвидации религиозной организации и запрета на деятельность религиозного объединения. По-иному по сравнению с предыдущим законом Закон 1997 г. решил вопрос надзора (он теперь возлагался на органы прокуратуры Российской Федерации) и контроля (он поручался органу, зарегистрировавшему религиозную организацию) за исполнением законодательства о свободе совести и о религиозных объединениях.

В «Заключительных положениях» несколько смягчались ограничения в связи с пятнадцатилетним цензом. В них устанавливается, что религиозные организации, не имеющие документа, подтверждающего их существование на соответствующей территории на протяжении не менее пятнадцати лет, пользуются правами юридического лица при условии их ежегодной перерегистрации. Однако, несмотря на получение статуса юридического лица, указанные религиозные организации до истечения 15 лет не имели целого ряда прав.

Таким образом, новый закон, сохранив базовые религиозные свободы, создавал принципиально новые условия для деятельности религиозных объединений. Они ставились в разные позиции в зависимости от укорененности в стране.

Однако закон 1997 г. создал лишь потенциал для изменения религиозной ситуации в стране. В последующие годы – 1998 – 2000 – в ходе утверждения норм применения нового закона о свободе совести фактически продолжилась борьба разных тенденций. Говоря о влиянии нового закона на религиозную ситуацию, важно отметить, что он не только создал новые условия для деятельности религиозных организаций, но что само обсуждение закона повлияло на восприятие религии и на дискурс о религиозной идентичности и ее месте в иерархии идентичностей и ценностей.

Надо отметить, что Закон 1997 г. никогда не применялся в полной мере. Уже вскоре после его вступления в силу были приняты поправки, смягчившие или фактически изменившие статьи, вызвавшие наибольшую критику. Так, 23 ноября 1999 г. Конституционный Суд Российской Федерации, признавая принцип, что закон не имеет обратной силы, принял решение, по которому положение о пятнадцатилетнем сроке может применяться лишь к тем религиозным объединениям, которые были созданы после 1 октября 1997 г. (даты вступления закона в силу) и не относится к тем религиозным организациям, которые уже официально существовали на момент принятия закона. В итоге оказалось, что большинства религиозных объединений это положение Закона не касается, так как основная масса новых деноминаций появилась в начале 1990-х годов, то есть до принятия Закона.

Тот факт, что полностью закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» никогда не применялся и что уже вскоре после его вступления в силу стали появляться судебные решения, смягчавшие его смысл, наводит на мысль, что принятие закона было в значительной степени политическим актом, а не только юридическим. Он отражал настроения в обществе, позицию Русской Православной Церкви и формировавшуюся концепцию религиозно-государственных отношений.

Закон 1997 г. не лишил Россию конфессионального многообразия, как этого опасались его оппоненты. Но он, действительно, создал более благоприятные условия для РПЦ и других традиционных конфессий России, отражая сложившиеся настроения в обществе.

Если в предыдущих разделах этой главы первостепенное внимание было уделено условиям, которые создает государство для деятельности религиозных организаций, то в последнем параграфе «Взгляд Церкви на религиозное законодательство» выясняется, как Церковь позиционирует себя в обществе и какой она видит идеальную модель отношений с государством. Теоретические представления по этому поводу, а также практические рекомендации к деятельности в современных условиях изложены в «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви». В данном параграфе анализируются положения этого документа.

В разделе «Церковь и государство», в частности, говорится, что в современном мире государство обычно является светским и не связывает себя какими-либо религиозными обязательствами. При этом, если в государственных законах не расшифровывается определение «светское государство», то Церковь предлагает свою трактовку этого слова, фактически приближающую понятие «светское» к понятию «нейтральное». В социальной концепции показывается, как РПЦ понимает разграничение функций Церкви и государства.

В документе напоминается, что в ходе истории складывались различные модели взаимоотношений между Православной Церковью и государством. При этом отмечается, что в православной традиции сформировалось свое представление об идеальной форме взаимоотношений между Церковью и государством. Однако реалистично указывается, что хотя элементы этой идеальной модели – симфонии Церкви и государства – в истории встречались, на практике она в своей полноте и завершенности не существовала.

Отношение к свободе совести в социальной концепции РПЦ носит двойственный характер. С одной стороны, этот принцип признается чуждым православной традиции, с другой стороны, он становится важным средством существования института Церкви в обществе, обеспечивая ее легальный юридический статус.

Подводя итог этому краткому обзору положений «Основ социальной концепции Русской Православной Церкви», касающихся отношений Церкви с государством и обществом, можно сделать вывод, что в современном российском обществе РПЦ стремится следовать российскому законодательству в области свободы совести, придерживается принципа отделения церкви от государства, имея при этом в виду, что Церковь и государство взаимно не вмешиваются в дела друг друга.

Пятая глава диссертации – «Русская Православная Церковь и дискурс о прозелитизме и миссионерской деятельности в современной России». В ней подчеркивается, что дискурс по поводу прозелитизма достаточно нов в России, и сам термин «прозелитизм» вплоть до 1990-х годов не был знаком неспециалистам. Но даже с тех относительно недавних пор в спорах, связанных с прозелитизмом, произошли изменения. В частности, говорится, что для анализа проблемы прозелитизма необходимо выделять теологический, культурный, этнический, социальный и политический аспекты.

В данной работе рассматриваются отношения Русской Православной Церковью только с другими христианскими конфессиями в связи с проблемой прозелитизма.

Глава начинается параграфом «Экскурс в историю», что помогает лучше понять возникновение современных проблем. Отмечается, что вплоть до 1917 г. РПЦ как государственная церковь имела особый статус и пользовалась привилегиями, которыми не обладали другие деноминации. В начале ХХ в. принадлежность к православию оберегалась государством. Возможность смены религиозной принадлежности имела четкую направленность. Обращение в православие было не просто открыто для всех российских подданных, но и поощрялось. Переход из православия в любое другое христианское, а тем более нехристианское исповедание был запрещен законом. Православная Церковь имела исключительное право проповедовать свое вероучение. Это право закреплялось непосредственно в «Своде законов Российской Империи».

Запрещенный законом неправославный прозелитизм расценивался и правительством и Церковью не только как угроза сохранению религиозного единства русского народа и религиозной самобытности этнических меньшинств, но и как инструмент этнокультурной ассимиляции. Инославные христиане не могли проповедовать и среди нехристианских групп.

Таким образом, для прозелитизма среди православного населения практически не оставалось возможности. Что же касается православного миссионерства, то оно, наоборот, было очень распространено, но направлено в первую очередь на нехристианские группы.

Ситуация изменилась после принятия Акта о веротерпимости 1905 г., гарантировавшего лучшее положение неправославных деноминаций. Однако свободное религиозное развитие было прервано с установлением советской власти. И если поначалу некоторые неправославные религиозные организации почувствовали улучшение своего положения и расширение возможностей для проповеди, то уже с конца 1920-х годов ни у каких конфессий не осталось возможностей для распространения своих учений. Существовавшие в стране религиозные организации, запертые в стенах своих молитвенных зданий, постепенно утратили навыки миссионерской деятельности. Проблема прозелитизма появилась в России только в начале 1990-х годов.

Поскольку основными оппонентами Русской Православной Церкви в этой проблеме в постсоветский период были протестанты и католики, в работе рассматривается история появления в стране этих конфессий. И католики, и протестанты появились на территории России достаточно давно, но были малочисленны и в большинстве случаев тесно связаны с определенными этническими группами.

Второй параграф этой главы – «Миссионерская активность в России в начале 1990-х годов. Возникновение проблемы прозелитизма» выявляет особенности конфессиональной ситуации начала 1990-х годов, среди которых выделяются появление в России многих новых религиозных организаций и активная миссионерская деятельность западных христианских деноминаций. Русская Православная Церковь испытывала беспокойство по этому поводу и пыталась защититься. Религия в то время вызывала большой интерес, и проблема миссионерской активности проникла в политический и общественный дискурс. Термин «прозелитизм» в тот период в первую очередь использовался при обсуждении очень интенсивной деятельности протестантских евангелических деноминаций (а также новых религиозных движений).

Появлению большого числа религиозных организаций способствовала установившаяся религиозная свобода. Проникновению новых деноминаций с Запада помогал и характерный для того времени авторитет западных ценностей, в частности, признание важности личного выбора. Благоприятствовало и то обстоятельство, что многие идентифицировали себя просто христианами.

Поскольку Россия была страной, где традиционно подавляющее большинство населения исповедовало православное христианство, но за коммунистический период многие отошли от религии, одной из задач начала 1990-х годов стала рехристианизация населения. Эта задача осложнялась условиями конкуренции. Русская Православная Церковь оказалась в деле рехристианизации не единственным субъектом. В Россию приехали представители многочисленных протестантских организаций. Именно они оказались самыми активными «игроками» на миссионерском поле в тот период и поэтому чаще всего упоминались в связи с проблемой прозелитизма.

Римско-Католическая Церковь также активизировала свою деятельность, причем не только среди традиционно католических этнических групп. В 1990 – 1991 гг. Ватикан реорганизовал структуру Католической Церкви в России, назначив апостольских администраторов католиков латинского обряда Европейской части России и Азиатской части России (с пребыванием в Москве и Новосибирске), позже были созданы апостольские администратуры для католиков Юга России и востока Сибири и Дальнего Востока. В 1999 г. апостольские администратуры были объединены в конференцию католических епископов России.

Русская Православная Церковь была недовольна и даже испугана условиями соревнования и соперничества. За годы коммунистического режима Церковь потеряла навыки миссионерской деятельности и приходской работы вне храма. Прибывшие с Запада протестанты и католики, напротив, имели большой опыт в таких видах деятельности. Неравные условия соревнования создавали трения между РПЦ и западными христианскими организациями.

загрузка...