Delist.ru

Моделирование процессов овладения и пользования психологической структурой значения слова при билингвизме (15.08.2007)

Автор: Салихова Эльвина Ахнафовна

В ситуации спонтанного приобретения второго языка, т.е. конструирования вторичной языковой системы под воздействием речевой среды, информанты, имеющие в качестве родного башкирский/татарский язык, использовали русский в качестве языка более широкого социума. Было принято во внимание, что формирование вторичной языковой системы в некотором смысле накладывалось на сложившиеся соответствия в когнитивной и языковой области. При формировании первичной языковой системы языковая категоризация сопрягалась с категоризацией явлений окружающего мира, при формировании вторичной – происходило создание новых мыслительно-языковых соотношений.

Отмечено, что с возрастом происходила трансформация АП за счет: сокращения сектора молчания, увеличения словообразовательного (шире – семантемного) объема (общего числа семантем, числа единичных, частотных семантем, где уровни стереотипности представления социализации выборки увеличиваются). Носитель языка в условиях дву-/троязычия накапливал тезаурус путем трансформации содержания АП по причине «возрастания», т.е. взросления – когда некоторые зоны АП смещаются во взрослой жизни на прагматически отмеченные. Сопоставительный анализ R контингента взрослых ии. и детей подтвердил факт структурированности АП и позволил описать его константную (ядро) и изменяющуюся (периферию) части.

При межъязыковом анализе материалов САЭ показательно следующее. Выявлена частая смена стратегий ассоциирования при переходе на другой язык, отмечены колебания в смене тактики ассоциирования в смежных и синтагматических реакциях. Если ии. выбирал антонимические ответы (оппозиты), то, как правило, на втором языке, хотя их количество в ответах на разных языках изменялось. Возможно, выбор стратегии ассоциирования связан с типом билингвизма – замечено, что максимальное количество антонимических реакций на обоих языках прямо пропорционально количеству совпадений, что свидетельствует о смешанном типе билингвизма.

Итоги обработки данных САЭ отражают влияние русского языка на становление и структуру АП в условиях дву/троязычия: к среднему школьному возрасту у детей-билингвов происходил переход через преобладание синтагматики к устойчивой парадигматике. Отмечено также, что автоматизированный пласт лексики имел особенность неожиданно всплывать в условиях эксперимента, когда по каким-то причинам семантические связи родного языка оказывались менее автоматизированными. Языковая инерция, отсутствие контроля над переключением было свойственно ответам на втором языке. Выявлена и такая тенденция: б?льшее однообразие ответов присуще монолингвам, чуть менее оно выражено в реакциях билингвов, когда они реагировали по-русски, и еще меньше у билингвов, отвечавших на родном – башкирском или татарском языке. При подсчете же коэффициента стереотипности ответов вырисовывалась обратная картина: максимальный коэффициент стереотипности реакций был представлен билингвами, отвечавшими на башкирском/татарском языке, меньше – билингвами, реагировавшими по-русски, и минимальный – у монолингвов. Речевая практика билингва на втором языке представляется нам более стереотипизированной, т.к. на Я2 большинство из них дали больше стереотипных R, чем на родном. Кроме того, по степени стереотипизации отличаются и слова-стимулы в разных языках. Можно составить список «предпочтений» для каждого языка – слов, имеющих более широкий и насыщенный круг стеретипных R. Даже имеющая место некоторая интерференция языков не меняет тенденции: ответы ии. на одном языке более похожи по содержанию, чем ответы одного человека на разных языках.

Результаты ассоциативного портретирования билингва дали основания полагать, что его этнопсихосоциолингвистический статус, проявляющийся в сильной или слабой степени, может стать деструктивным, если окажется в зоне устойчивой интроспекции, предопределеяемой, в свою очередь, личностными особенностями. Убывание билингвальности проявилось в результатах САЭ двояко: с одной стороны, отмечался положительных сдвиг в развитии метакоммуникативных способностей, с другой – шло разграничение языков по степени востребованности в коммуникации. Недоминантный язык в таких случаях почти полностью вытеснялся доминантным языком общения и переходил на уровень пассивного хранения. Снижение билингвальности за счет забывания родного (башкирского/татарского) языка наблюдалось при смене ситуации на монолингвальную и потере мотивации использовать родной язык.

Психологическая структура ЗС переживалась реципиентом как предельно наполненная смыслом с учетом предшествующего опыта (включая языковые и энциклопедические знания) и специфики данного момента в эмоционально-оценочном поле уже сформированных или формирующихся личностных предпочтений и определяемых социумом стереотипов.

Ассоциативный портрет билингва/трилингва можно, во-первых, охарактеризовать как «мозаично-дискретный» (термин С.Г.Васильевой) за счет существования некоторого подвижного условного центра и ближней, дальней и крайней периферии турбулентного характера, соседствующей с ним и представленной как предметно, так и совокупностью символов ментального и чувственного характера; во-вторых, представить в виде множества (но не суммы) взаимно пересекающихся и отсылающих друг к другу признаков амбивалентного характера.

Наполнение АП носителей разных языков с точки зрения формальной структуры внешне сходно по выделенным нами в процессе анализа параметрам. Описанные слоты рассмотренного АП стимула ЧЕЛОВЕК выявляют различные образы мира у представителей разных культур. Ассоциативный портрет англичанина отличается тем, что это прежде всего носитель социального существа, открытого и вместе с тем направленного на окружающую действительность, лица, представляющего особенности протестантского образа мира. Обобщенный носитель славянских языков, напротив, имеет иную направленность – на себя и на другого человека (чаще друга). Русскому языковому сознанию присуща человеко-друго-центричность (Н.В.Уфимцева). Портрет носителя тюркских языков ориентирован больше на себя и родственное окружение.

Опыт выявления и описания ассоциативного окружения слова показал его обусловленность этническими стереотипами поведения и принадлежность «коллективному бессознательному» данного языкового (микро)социума. Подтвердилась справедливость выделения особого макрокомпонента значения, который является соотнесением ассоциативно-образных коннотаций с культурными знаками из других систем мировосприятия. Эти коннотации динамичны и имеют свойство воздействовать на прагматический потенциал исходного слова-стимула, а потому хорошо осознаются носителями современного языка. Определяя динамику ассоциативного окружения слова, можно обозначить её как совокупность знаний о мире, запечатленных, в частности, в лексической системе, и постоянно пополняемых с возрастом.

Степень выраженности этнического я зависит от того, как человек определяет самого себя, в структуре личностной определенности, и в «матрице социальной идентификации», в пределах которой «этнической статус занимает, хоть и существенное, но непостоянное место (эффект ситуативной этничности)» (Т.А.Голикова). Анализ полученных ассоциатов на исходные местоимения показал, что в фиксации личностных характеристик выделяются следующие стратегии: а) эмоционально-оценочные, б) семейно-родственные, в) профессиональные, г) половозрастные, д) этносоциорегиональные, причем эти показатели были неоднородны в рассмотренных языковых группах.

Основные различия в лексическом наполнении соответствующих зон (планета; страна, родина; почва, грунт; часть суши, суша; человек, его место обитания; природа; культурологические компоненты) АП ЗЕМЛЯ русских, татар, башкир в сравнении с алтайцами, белорусами, украинцами, болгарами сосредоточены в области когнитивных характеристик секторов планета и страна, родина. Этноцентрическая природа структуры АП позволила ввести в описательную часть исследования термин «этноязыковое сознание» как культурно обусловленный ин/вариантный образ мира, соотнесенный с особенностями национальной культуры и национальной психологии (И.А.Привалова) для обозначения рецепционной деятельности испытуемых, участвующих в эксперименте. Межъязыковой анализ выявил необходимость пересмотра понятия единого для всех исследуемых групп ии. «репрезентативного ответа», который направляет анализ корпуса реакций по пути внутри- и межъязыкового сопоставления полученных ответов без учета их связи с разными глубинными коррелятами предъявленного слова-стимула.

В главе 5 «Структура психометрической пирамиды как модель психологического (ассоциативного) значения слова» на основе анализа корпуса данных САЭ по методике Ф.Е.Василюка, стереометрической характеристики полученных реакций дано описание структуры ассоциативного значения слова-знака(.

Большинство психических образов((, возбуждаемых в сознании носителей разносистемных языков, было сфокусировано на полюсе предмета и его чувственной ткани. Это подтверждает справедливость вывода о существовании «денотатной направленности» в психике индивида: предметное значение существительных, прилагательных, глаголов реализуется через опору на образ, причем во всех названных случаях присутствует триада объект – признак – ситуация, различия состоят в том, какой из компонентов этой триады актуализируется, а какие имплицируются (А.А.Залевская). Подобная фиксация предметных образных связей в виде некоего остова, скрепляющего и объединяющего АП, выступает необходимым и достаточным условием готовности респондентов к последующему смыслоформированию и смыслоформулированию (см. диаграмму 1).

Диаграмма 1. Соотношение ответов, сгруппированных вокруг некоторого полюса, к общему числу ассоциатов (в %)

Минимальная по объему совокупность образов, обращенных к полюсу слова и его чувственной ткани в 1 и 4-й возрастных группах, свидетельствует о перемещении связей и отношений с поверхностного на глубинный ярус ментального лексикона при фактическом совмещении двух граней слова – имени объекта и имени объекта – в языковом сознании и подсознании индивида (А.А.Залевская). С возрастом отмечено все б?льшее и широкое включение воспринимаемой на всех уровнях осознаваемости информации в индивидуальную систему знаний. При постепенном снижении количества образов, сгруппированных вокруг полюса значения, силовые линии ЧТ начинают смещаться к полюсам ЧТЗ и ЧТЛС, преломляясь сквозь призму собственного опыта и интегрируя окружающий предметный мир, мир языка, мир культуры с внутренним миром конкретной языковой личности.

Частеречная характеристика АП на разных возрастных этапах показала сходство в процессах их становления и формирования. Думается, это объяснимо изначальной сопряженностью с психологическим денотатом, или тенденцией концентрации чувственной ткани у полюсов П, ЧТП. Динамика образов глаголов несколько отличалась от рассмотренных выше: предельная степень концентрации ЧТ наблюдалась вокруг З и ЧТЗ. Истолкование этого факта, осуществлялось нами на известных выводах о максимальной значимости обращения человека к чувственному, эмоциональному опыту в процессе идентификации глаголов, его большей смысловой емкости и вариативном понимании.

Ассоциативный комплекс каждой вербальной единицы характеризовался некоторой ригидностью, обусловленной национально-культурными факторами. Они отражали этнопсихолингвистическую специфику, свойственную типу мотивации, характеру имеющихся или предлагаемых потребностей в том или ином (микро)социуме. Иными словами, слово рассматривалось нами как производное ряда психических процессов (в частности, аффективного, наглядно-действенного и понятийно-логического) и как узел пересечения связей по линии каждого из них, способное служить средством доступа к единому информационному тезаурусу носителя языка, содействовать выходу продуциента речи или реципиента за пределы непосредственно сообщаемой или воспринимаемой информации (А.А.Залевская). Рассматривая психосемиотический тетраэдр, в сущности согласующийся с концепцией целостного подхода к человеку говорящему, обратим внимание на относительность и условность разграничения «полюсов» образа сознания, как и разделения чувственной ткани. Нами они вычленяются и подвергаются анализу в связи с поставленной задачей – попыткой дать своеобразный «снимок» «фокусированного эндоконтекста» (термин К.Харди). Однако для индивида в процессе мыслеречедеятельности они функционируют как единое целое.

Реакции испытуемых как языковые знаки, сочетаясь с другими (синтагматические единицы, клишированные фразы и т.п.) соотносились с ситуацией своего применения, образуя контекст. Именно последний выявил переориентацию указания, реализованного на основе предметных значений языковых знаков, на другой участок концептуальной схемы как структуры знаний и представлений о мире. Уместным стало рассмотрение ассоциативной структуры значения как динамичного схемного образования, в котором языковое выражение может использоваться как формат организации «содержания», на которое оно и указывает. Знаки не передают, а скорее индуцируют тождественные или сходные значения, возбуждают аналогичные информационные процессы в сознании (динамический аспект модели отображен на рисунке стрелками). Предметное значение как единство представления и грамматического значения координирует содержание «пакетов знаний» носителя языка. Значение языкового выражения и представляет собой доступ к сознанию.

Построенная по результатам проведенного исследования модель психометрической пирамиды как психологической структуры ЗС (см. рисунок) может применяться для интерпретации отдельных актов ассоциирования.

Рассмотрим и охарактеризуем отдельные элементы предлагаемой нами конструкции. Изображение нашей модели сверху подтверждает некоторые положения исследователей по проблеме «ядра» лексикона человека [Золотова 2005]. Это ядро – центр условного шестигранника, а узлы его – периферийные члены. Отметим, что расположение центра и периферии чаще всего находится не в одной плоскости (в этом обнаруживается некорректность графического изображения), а на разных срезах пирамиды и на неодинаковых расстояниях друг от друга. Тем самым ядро предстает как ментальное образование с некоторым ограниченным количеством единиц, которое может характеризоваться как аттрактор (если пользоваться терминами, распространенными в синергетической научной парадигме), детерминирующий весь лексикон. При этом центральные компоненты – единицы ядра – выступают как область притяжения и описывают эволюцию системы через определенный временн?й промежуток. Добавим также, что среди психолингвистических изысканий, актуальных для развития или подтверждения некоторых результатов предпринятого исследования, имеются аргументы того, что единицы периферии лексикона билингва представляют собой нестабильное образование, судьба которых может определяться законами, изучаемыми в русле теории хаоса [Иванова 2004].

Плоскость рассматриваемой пирамиды АВD – отражает материальный, ориентированный во времени и пространстве процесс совместной деятельности по передаче информации от носителя языка к (микро)социуму – то, что после Ф.де Соссюра мы называем речью, а при рассмотрении психолингвистического слова-знака – речевым актом, высказыванием. Движение от А к В совпадает с линейным разворачиванием речи (синтагматический аспект) в промежутке определенного синхронического отрезка времени.

АСД – духовный процесс совместной деятельности носителя языка и (микро)социума. Отмеченный процесс объединен в пределах модели, но и противопоставлен как материальное – духовному и соответственно отражен в модели разнонаправленностью и разнесенностью. Прагматический компонент, понимаемый как отражение социо-культурного бытия, существующий объективно и отражаемый индивидом через процесс обучения его обществом. В качестве иллюстративного материала здесь выступают ассоциаты, выражающие интенциональную направленность некоторых стратегий реагирования испытуемыми разных возрастов и языковых групп (см. Часть II, Глава 1, п.3.2.1.)

Ребра АС, СД, ВС, ВД, ВА рассматриваются как объединяющие и как отдельные процессы деятельности (см. АД), т.к. именно они, разъединяя ВС и АД, дают возможность противопоставить каждому элементу (точке, отрезку) в линии АД некоторую совокупность парадигматически противопоставленных ему и состоящих с ним в отношениях или-или элементов, выстраивающихся в вертикальный ряд в направлении от АВ к ВД. Демонстрацией таковых выступают здесь парадигматические, грамматические реакции на исходное слово-стимул; или, по классификации Ф.Е.Василюка, сосредоточенные у полюсов П, З, ЧТП, ЧТС ассоциаты.

Грань BDF тетраэдра ВEFD (составляющей пирамиды) – условное отображение деятельности (микро)социума, организующего носителя языка для определенной деятельности и тем самым вызывающего в нем потребность репрезентации информации; (микро)социум, являющийся одновременно побудителем и получателем информации, а в отдельном речевом акте – его представителем. Сюда включены ответы, содержащие такие признаки и опоры идентифицируемого стимула: конструирование ситуации; создание образа, при котором не всегда удается выявить использованные опоры и признаки; комбинирование опор и признаков. Зонами концентрации чувственной ткани при этом выступают З, ЛС, С, ЧТС, ЧТЛС, ЧТЗ. Вершина F – полюс, отображающий деятельность индивида (носителя языка, языковой личности), добывающего, систематизирующего и формирующего информацию для окружающих сквозь фильтр личного опыта. Е – полюс материального мира, избираемого и используемого для манифестации человеком информации и для её передачи в конкретной ситуации речепорождения. Это может быть звуковая или графическая субстанция, если позволяет коммуникативная/речевая ситуация.

АDF – плоскость реального мира, в котором возникает и существует (микро)социум. Обратим внимание на гомоморфность отношений между полюсами А и D по сравнению с С и Е. Носитель языка, пользующийся словом, отделен и противопоставлен ему в ситуации порождения речи и для порождения речи. Область материальной действительности принадлежит реальному миру значений Д, но отделена и противопоставлена ему в подобной же ситуации речепорождения. По сути, здесь представлен момент единства и борьбы противоположностей в генезисе слова-знака. Отображение выделенного момента моделью и понимание инструментальности слова, его организованности для креативной деятельности по отображению мира – существенный для интерпретации составляющих модели. Наличие отмеченных противоположностей, их выделение осуществляется в пределах единства – инварианта ситуации эксперимента, в котором противопоставление всегда (в каждом конкретном акте ассоциирования) является результатом определенной организующей деятельности. Производство последней и способ её осуществления заключается в своеобразном «сканировании» сознанием всех плоскостей и пересечений и может быть спроецирована в модели. Продолжая графическую интерпретацию модели, рассмотрим её грани.

AGF, АCD, DEF – грани, ориентированные на носителя языка, его собственное субъективное отражение и нужд практики (микро)социума и реального мира сквозь призму тетраэдра (по А.Ф.Василюку), освоение механизма его работы для выражения через В и для выполнения задач социума. Компетенция, трактуемая как способность носителя языка применять правила оперирования словом в каждом конкретном акте ассоциирования, – это знание информантом соответствующего обозначения данного явления в конкретном социуме, в его языковой/речевой практике, умение использовать потенциал последнего. BGF – грань, ориентированная на В – мeньшую часть окружающего мира, используемую для обозначения всей остальной действительности. В конкретном акте ассоциирования – это та система средств, из которых формируется и которой противопоставляется конкретное звукообозначение с учетом условий и возможностей ситуации дву-/многоязычия. BDF – сторона, ориентированная на реальность, как объект отражения; семантика, понимаемая как состояние действительности, отражаемая в вербальном ассоциировании. Рассмотренные последние две грани изучаются фонетикой и семантикой. Объединение их в одной модели логически и гносеологически оправдано.

Прилагая квантовые законы движения энергии чувственной ткани (ср. с меональной сущностью (А.Ф.Лосев), энергемной составляющей слова (Г.Г.Шпет)) в психологической структуре значения слова, можно выяснить следующее. Свойства «энергопроводности» слова (точнее отдельных его узлов) в основном зависят от наличия «энергетических щелей» (термин, введенный французским ученым Леоном Бриллюэном в начале 30-х годов ХХ века и активно используемый ныне в квантовой механике) – интервалов, в которые не попадают возможные значения энергии узлов (мы причисляем сюда отдельные случаи ответов-отказов, нулевых реакций ии. на общеизвестные слова-стимулы; ассоциации, имеющие сходство по звуковой/графической форме со стимулом, когда звуковая сторона не идентифицируется как имеющее отношение к смысловой стороне исходного слова: ии. «реагируют на S как комплекс шумов, не находящий смысловое отражение в сознании», что происходит при незнании/неполном осознании не только ЗС, но и звуковой/графической оболочки лексемы, ассоциирование в таких случаях происходит с опорой только на элементы звукобуквенного комплекса стимула, лексически не связанные между собой (подобное, но иного психо-/физиологического генезиса, имеет место также в ответах умственно отсталых информантов [Гарипова 2007]); не поддающиеся вербализации чувства, эмоции в процессе общения, обусловленные иными (скорее, психологическими) причинами, нежели просто незнание языка или значения слова). Такие реакции могут быть объяснены прерыванием мыслительных процессов, приводящим к разорванности и несообразности в речи, ассоциировании.

Если продолжить развиваемые Т.М.Рогожниковой размышления П.Д.Успенского о том, что «слово и мысль – это различная скорость движения сверхтонкой материи во времени и пространстве» [2000: 10], то природа возникаемых «физической беспризорности мысли» и «психической беспризорности слова» [там же] может проясниться с изучением трех(?)мерного пространства феномена «энергетических щелей». К тому же внимательное изучение отдельных теоретических положений, связанных с законами движения в кристаллах (при допущении, что представленный многогранник является условным прототипом такового), а также имеющих непосредственное отношение к постулатам теории струн/М-теории, переживающей очередную (пятую) революцию в физике и математике(, показало, что разрывы энергии как функции чувственной ткани возникают как раз на плоскостях, являющихся срединными перпендикулярами отрезков АD, DE, EG – точки двойственной решетки. Так, в модели отчетливо продемонстрировано действие принципа «золотого сечения»(, которое, возможно, при плодотворном развитии этой идеи прояснило бы суть перехода, или диссипации, энергии в нишу (предположительно) подсознательных процессов.

Приведен еще один довод в пользу модели. Поскольку дано обращение к сложному механизму овладения и пользования словом при би-/трилингвизме как механизму, возникшему в определенный момент, развившемуся и постоянно развивающемуся, то это позволяет изобразить и момент возникновения – некоторой точкой В, а современное состояние самоусложняющейся сущности слова – пирамидой в некотором промежутке времени. В таком случае, увеличение его в объеме основы-шестигранника (как любой развивающейся конструкции) потребует усложнения в виде уровней, подуровней. Модель позволяет рассматривать возникновение и развитие в индивидуальном сознании носителя языка конкретной лексемы – ассоциата, а также наблюдать изменение его объема, получение и приобретение новых его валентностей в ответах синтагматической организации (словосочетаний, реже – предложений, прецедентных текстов), формирование новых словообразований. Созидание слова, его структуры осуществляется, длится и сейчас, как и в каждый момент акта ассоциирования (шире – речевого акта).

Отличие предложенной модели от предыдущих, по нашему мнению, может рассматриваться как следствие использованных нами в совокупности психолингвистического определения слова, метода его исследования, универсально-деятельностного и системного подходов. Отметим, что модель находится в процессе созидания, характеризуется динамичностью, самосовершенствующейся в процессе отображения такой сложной сущности, как слово. Поэтому можно говорить о креативной её характеристике. Слово-знак – своего рода эталон движения социального сознания в сфере отображающей и преобразующей деятельности. Пространство, в котором совершается этот процесс, представлено в нашей модели как «превращенной форме» значения лишь разверткой того, что в реальной мыслительной деятельности в употреблении знаков языка свернуто, неэксплицируемо, но интуитивно и смутно ощущается каждым, кто формирует очередное конкретное высказывание. Бесконечное же их разнообразие, которое возможно в каждый момент, представляет вариативность потенциальных траекторий сознания в пределах (может быть, и за пределами) обозначенного в модели пространства. Предлагаемая в диссертации конструкция – всего лишь идеальное построение. По-видимому, трехмерное пространство ограничено для модели слова. Возможно, слово как знаковая сущность полимерно, и признавая это, автор оговаривает, что модель не отражает его всецело, но иллюстрирует минимально необходимые основные его свойства и характеристики, достаточные на этом этапе научного изыскания и вполне необходимые для креативного выхода из того множества затруднений, с которыми сталкиваются исследователи схожих проблем.

Сказанное выше вполне согласуется с определением значения, данным Л.С.Выготским. Значение – это внутренняя структура знаковой операции, функция значения – смыслообразующая, смысл – результат значения, не закрепленный знаком. Та же идея превращенности формы обнаруживается и в определении значения А.Н.Леонтьевым, который писал, что значение слова – форма идеального присвоения действительности. Как указывалось выше, языковые знаки замещают реальные объекты, то есть являются их превращенными формами. Следовательно, и связи реальных объектов отображены превращенно в различных характеристиках языковых знаков. Речевое произведение – также превращенная форма фрагмента действительности, о котором адресант сообщает другому. В процессе восприятия слова или речевого произведения осуществляется опосредованное ими восприятие фрагмента действительности (слово/текст в этом случае – превращенная форма фрагмента действительности).

Таким образом, существенными для аргументации предложенной структуры ассоциативного значения слова следующие положения: а) возможно выделение особой онтологической реальности – превращенных объектов («превращенных формы»), позволяющих моделировать сложные эмпирические системы; б) в пределы научного исследования допустимо включение превращенных форм как идеальных образований (например, ассоциативных полей слов, значений слов); в) в превращенной форме исключено прямое отображение свойств и характеристик предмета в действительности; г) постулирование наличия подобных форм позволяет судить о специфике их содержания и функционирования; д) (личностные) смыслы, значения – это специфические результаты познания носителем того/иного языка реальных отношений, представленных в превращенных формах и ими детерминированных.

В Заключении диссертации подчеркивается, что в ходе проведенного исследования была предложена трактовка психологического (ассоциативного) значения слова, разработана его структура – модель психосемиотического тетераэдра, при построении которого характерен возврат уже на новом уровне к уникальному по своей проективной мощности, по своей эвристической силе психолингвистическому определению слова.

Сопряжение идеи моделирования процессов овладения и пользования психологической структурой значения слова носителем языка/языков при билингвизме с трактовкой слова в индивидуальном лексиконе как продукта ряда психических процессов и как узла пересечения связей по линии каждого из процессов позволило наметить перспективы дальнейших исследований.

Основные положения диссертационного исследования изложены в следующих публикациях:

Изучение структуры ассоциативных полей слов: опыт теоретико-экспериментального исследования: Монография. / Салихова Э.А. – Уфа: Восточный университет, 2002. – 165 с. (9.8 п.л.).

Особенности становления языковой личности: Монография. / Салихова Э.А., Рублик Т.Г. – Уфа: Восточный университет, 2005. – С. 7-91. (11.2 п.л./5.6 п.л.) (в соавторстве. Часть I «Речемыслительная деятельность человека: структура, развитие, особенности функционирования» (84 с.) разработана диссертантом и посвящена результатам теоретико-экспериментальных исследований, проведенных на базе психолингвистической концепции слова как достояния индивида).

Социолингвистика и психолингвистика: Программа и методические указания для студентов Башгосуниверситета / Салихова Э.А., Аюпова Л.Л. – Уфа: БашГУ, 2001. – 12 с. (0.8 п.л./ 0.4 п.л.) (в соавторстве. Разработан второй раздел, в котором последовательно раскрываются этапы становления психолингвистики, а также основные проблемы психолингвистической теории).

Основы психолингвистики: Учебное пособие. / Салихова Э.А. – Уфа: Восточный университет, 2002. – 127 с. (7.4 п.л.).

Основы психолингвистики: Учебно-методическое пособие. / Салихова Э.А. – Уфа: Восточный университет, 2002. – 77 с. (4.7 п.л.).

загрузка...