Delist.ru

Герои и жанровые формы романов Тургенева и Достоевского. (Типологические явления русской литературы XIX в.) (15.08.2007)

Автор: Ребель Галина Михайловна

Ребель Галина Михайловна

Герои и жанровые формы романов Тургенева и Достоевского

(Типологические явления русской литературы XIX века)

Специальность 10.01.01 – русская литература

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

ИЖЕВСК 2007 Работа выполнена в ГОУВПО

“Пермский государственный педагогический университет”

Официальные оппоненты:

Ведущая организация доктор филологических наук, профессор

Егоров Борис Федорович

доктор филологических наук, доцент

Пращерук Наталья Викторовна

доктор филологических наук, профессор

Щенников Гурий Константинович

ГОУВПО «Воронежский государственный педагогический университет»

Защита состоится 31 октября 2007 г. в 10 часов на заседании диссертационного совета ДМ 212.275.06 при ГОУВПО «Удмуртский государственный университет» по адресу: 426 034, г. Ижевск, ул. Университетская, 1, корп. 2, ауд. 204.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ГОУВПО «Удмуртский государственный университет»

Автореферат разослан «___» ___________ 2007 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Н.И. Чиркова

Общая характеристика работы

Состояние изучения вопроса. Жанровое мышление Тургенева и Достоевского до сих пор изучалось преимущественно порознь, и на каждом из двух направлений накоплен интересный и богатый материал наблюдений и обобщений. Роман Достоевского получал разные жанровые определения, которые нередко объективно вступали в полемику друг с другом: роман-трагедия (Вяч. Иванов, вслед за ним так считали К. Мочульский, Б. Евнин, В. Кирпотин, В. Одиноков); «евангельский реализм» (Ю. Иваск, о том же пишет Г. Померанц); идеологический роман (Б. Энгельгардт), философский диалог, раздвинутый в эпопею приключений (Л. Гроссман), полифонический роман (М. Бахтин), социально-философский роман (А.Белкин), философская трагедия (Г. Щенников), универсально-синтетическая фаза социально-универсального романа (В.Недзвецкий) и т. д. В большинстве этих определений фиксируется не только содержательное, но и структурное своеобразие соответствующей формы. Роман Тургенева преимущественно определяется содержательно и аттестации его соотносятся скорее по принципу взаимодополнения: социально-психологический, общественно-идеологический, исторический (Г. Курляндская, П. Пустовойт), социально-политический (Г. Бялый), общественный (А. Батюто), роман частной жизни (В. Кирпотин), бытовой психологический роман с любовной интригой (У. Фохт), субъективный роман, роман кульминации личности (Н. Вердеревская), «персональный» роман испытания как вариант социально-универсального романа (В. Недзвецкий) и т. д. Уже Н. Страхов отметил в романе Тургенева философскую составляющую, Ю. Лебедев и В. Маркович пишут о наличии в нем трагического начала, которое трактуют по-разному. Много потрудился над жанровым определением тургеневского романа Л. Пумпянский, давший несколько формулировок, каждая из которой уточняет предыдущую: героический роман, роман искомого героя, роман лица, роман социальной продуктивности, культурно-героический роман, «трехъярусное построение: культурно-героический роман, лирико-любовный и сатирико-бытовой, – развившееся на основе пушкинского “свободного” романа». Кроме того, есть идущая от самого писателя традиция именования романа Тургенева повестью – психологической повестью (Б. Эйхенбаум) усадебной повестью (В. Щукин), повестью-романом (А. Цейтлин); В. Одиноков называет его романом-эскизом.

Следует заметить, что приведенные жанровые аттестации нередко носят «необязательный», варьирующийся даже у одного и того же исследователя характер, к тому же далеко не все они инструментально эффективны, то есть позволяют отличить одну романную модификацию от другой. Так, определения «социально-политический», «социально-психологический», «общественно-идеологический», «нравственно-психологический», «философский» (последнее, разумеется, не в специальном, а в широком смысле этого слова) равно приложимы и к роману Тургенева, и к роману Достоевского.

Наиболее интересны, содержательны и продуктивны в контексте наших размышлений определения «парные», данные на контрасте, фиксирующие сравнительные жанровые качества разных моделей, – например, у Пумпянского: роман лица (Тургенев) – роман поступка (Достоевский); у Бахтина: монологический роман (Тургенев, Толстой, Гончаров) – полифонический роман (Достоевский). При этом если предлагаемая Пумпянским дифференциация носит нейтральный характер, то Бахтин явно оказывает предпочтение полифоническому роману, то есть роману Достоевского, в котором, с его точки зрения, герой обретает невиданную дотоле свободу и самостоятельность в самой структуре произведения «по отношению к автору, точнее, по отношению к обычным овнешняющим и завершающим авторским определениям». Эту тенденцию поддерживает В. Недзвецкий, предлагающий фазисный подход, в подтексте которого лежит идея ценностной иерархии «качественно своеобразных “возрастов”» русского социально-философского (социально-универсального) романа, «проходящего в своей эволюции через три диалектически взаимосвязанные формы: синкретический роман (“Евгений Онегин”, “Мертвые души”, “Герой нашего времени”), “персональный” роман испытания (Гончаров, Тургенев) и универсально-синтетическая фаза (романы Достоевского и Л. Толстого)». Промежуточно-переходное положение тургеневского романа фиксируется в типологических раскладах В. Кирпотина, таким же образом видят ситуацию В. Одиноков, Г. Бялый, А.Батюто, С. Шаталов, полагающие, что в сравнении с Толстым и Достоевским Тургенев как романист, как психолог проигрывает. Роман Тургенева вообще не фигурирует как этапное или просто значимое явление в развитии жанра в книге В. Кожинова «Происхождение романа». Л. Гинзбург настаивает на социально-исторической детерминированности героя Тургенева, об этом же пишет Г. Бялый.

Тут следует уточнить, что специальных сравнительных исследований творчества Тургенева и Достоевского очень немного (работы В. Виноградова, Г. Бялого, Е. Тюховой, Л. Николаевой, А. Батюто и др.), а лежащую в их основе интенцию очень точно сформулировала Н.Ф. Буданова, комментируя название своей монографии «Достоевский и Тургенев: Творческий диалог»: «Можно возразить: книга эта больше о Достоевском, чем о Тургеневе, и “диалог” ведет преимущественно Достоевский, причем не только с Тургеневым, но и с другими русскими писателями. Подобное соображение, как мы думаем, не меняет существа дела. Пусть в диалоге “Достоевский – Тургенев” и даже в многоголосье эпохи 1860-х – начала 1880-х годов ведущим будет Достоевский, он имеет на это полное право: диалогичность художественного сознания и слова Достоевского, убедительно доказанная М. Бахтиным и другими учеными, в наше время общепризнанна». Иными словами, эстетический и идеологический приоритет Достоевского принимается за аксиому. Что же касается жанрового мышления Тургенева и Достоевского, то оно, по совершенно справедливому замечанию О. Осмоловского, «изучалось лишь в уникальных свойствах» и до сих пор еще не становилось предметом сравнительного исследования. Между тем, потребность в таком исследовании очевидно назрела.

Новизна и актуальность исследования. Новизна нашего исследования обусловлена прежде всего задачей, которая ставится впервые: структурно-типологическое сопоставление романных жанровых форм Тургенева и Достоевского с целью выведения соответствующих жанровых формул, то есть построения жанровой типологии второго уровня (А. Эсалнек), а в конечном счете – с целью пересмотра соотношения двух художественных феноменов: романа Тургенева и романа Достоевского.

Там, где до нас видели не просто абсолютное различие, но – разные этапы становления романа как жанра, соответственно и разное качество художественных решений (ситуация неизменно трактовалась в пользу Достоевского), мы обнаруживаем, при безусловной разности, черты сходства романных миров (в образах главных героев, в построении системы персонажей), что является результатом влияния Тургенева на Достоевского, а также не поддающуюся иерархической оценке значимость, уникальность и, в то же время, взаимодополняемость созданных писателями художественных систем.

Романы Тургенева и Достоевского не первый раз объединяются в одну подгруппу «идеологический роман», однако впервые в рамках этой подгруппы обозначается совершенно очевидная и необходимая оппозиция: идеологический роман-как-жизнь (Тургенев) и идеологический роман-эксперимент (Достоевский), – которая позволяет, не перечеркивая сходство, акцентировать принципиальное различие между двумя романными формами. В контексте решения проблемы жанровой дифференциации двух романных форм предлагается также уточнение всей жанровой системы классического романа, в которой выделяются два уровня. Первый уровень фиксирует прежде всего проблемно-тематическое членение: идеологический роман, эпический роман, социально-психологический роман и т.д. На втором уровне осуществляется необходимое уточнение преимущественно на основе особенностей поэтики: идеологический роман подразделяется на роман-как-жизнь и роман-эксперимент (в этот ряд вписывается и идеологический роман-утопия Н. Чернышевского); эпический роман представлен модификациями роман-как-жизнь, роман-миф, роман-легенда, роман-фэнтези и т.д. Научная продуктивность и обоснованность предлагаемой системы подтверждается современной жанроопределительной стратегией в рамках постмодернизма.

Впервые в основу жанровой типологии положены такие структурно-содержательные аспекты романного мира как тип героя и способ его постановки в романе (система персонажей, композиция сюжета).

Не менее, а может быть, и более важно то, что в работе предлагаются во многом новые прочтения романов Тургенева и Достоевского – новые как с точки зрения проблемно-тематической, так и с точки зрения поэтики, что и позволило, в конечном счете, осуществить жанровую дифференциацию. Существенно скорректирована и проиллюстрирована анализом отдельных произведений история становления тургеневского романа. Принципиально по-новому освещаются в работе психологическое мастерство Тургенева и Достоевского (пересматривается концепция Г. Бялого), соотношение героя и идеи, соотносительный масштаб личностей главных героев Тургенева и Достоевского, проблема свободы героя (как персонажа и как личности) в романах писателей. Существенные уточнения вносятся в полифоническую трактовку романов Достоевского, принадлежащую М. Бахтину, принципиально переосмысляется трагическая природа героев Тургенева и Достоевского.

На основе анализа соответствующих писем, документов и романа «Бесы» пересматривается предложенная в 1924 году А. Долининым и поддержанная другими учеными трактовка «баденского конфликта» между Тургеневым и Достоевским, а также интерпретация в свете этого конфликта романа «Бесы», в частности смысла и характера содержащихся в нем пародий на произведения Тургенева. В работе предлагается новое видение системы персонажей и содержания образов этого романа, а в конечном счете осуществляется корректировка итогового смысла произведения.

Работа содержит новые варианты типологических схем героев русской литературы XIX века, помогающие увидеть ту общую персонажную картину, в которую вписаны герои Тургенева и Достоевского, причем по ходу анализа конкретных произведений типологическая специфика интересующих нас героев существенно уточняется.

От романов Тургенева и Достоевского в литературу XX и XXI веков протянуты силовые линии взаимодействия и на отдельных примерах (произведениях М. Горького, М. Шолохова, Н. Островского, М. Булгакова, целого ряда современных писателей) показано, как создается и поддерживается «резонантное пространство литературы» (В. Топоров). Многие произведения в контексте темы впервые рассматриваются под соответствующим типологическим углом зрения или вообще впервые становятся предметом литературоведческого анализа.

Новизной работы определяется и ее актуальность, о которой, тем не менее, скажем дополнительно следующее.

В широком смысле слова в нашей работе ставится и решается вопрос идентификации – один из важнейших, сущностных вопросов человеческого сознания и бытия. Идентификация же, в свою очередь, невозможна без типологизации и осуществляется именно через нее, ибо без типологических формул «единичный образ аморфен, он распадается, он не имеет названия», а следовательно, не существует в символическом плане, в плане культуры.

Идентификация личности (своей и чужой) и ситуации, в которой она находится и в соответствии с которой выбирает определенную стратегию поведения, взаимодействия с окружающим миром (иными словами, идентификация героя и жанра), относится к числу важнейших. Не случайно в учебнике социологии культуры явление типизации поясняется через соответствующую литературоведческую модель: «И точно так же, как при распознавании речевых жанров, описанных Бахтиным, люди научаются безошибочно распознавать тип взаимодействия, “угадывая” его по частным признакам, ибо заранее имеют ощущение целого предстоящего взаимодействия, его композиционного строения, типичного начала и завершения и прочих “жанровых” признаков».

Именно литература на протяжении веков поставляла идентификационные формулы, которыми человек широко и нередко бессознательно пользовался в обыденной жизни. Но и сама она не только продуцирует эти формулы, но и нуждается в их постоянном уточнении. Потребность как можно более точной жанровой идентификации продиктована самой современной жизнью, в том числе жизнью литературы, – ее многообразием и, в то же время, нарастающей аморфностью, стиранием границ, перетеканием сущностей из одной формы в другую, что неизбежно чревато утратой не только идентичности, но и чувства сохранности, стабильности, защищенности, а в итоге – растерянностью, потерянностью в мире, которую человек и пытается преодолеть самоопределением и определением окружающих его вещей и явлений. Осмысляя опыт постмодернизма, И.С. Скоропанова пишет: «Одно из последствий размыкания и децентрирования структуры – жанровое обновление литературы. В постмодернизме возникают необычные – гибридные, мутантные жанровые образования <…>. Нередко авторы-постмодернисты дают своим произведениям подзаголовки, являющиеся именно жанровыми обозначениями. Таковы роман-комментарий, роман-клип, роман-эссе, роман-странствие, конспект ненаписанного романа, двойной роман, реконструкция романа, роман-пьеса». Совершенно очевидно, что указанные определения призваны «застолбить» личное, уникальное (стремящееся быть таковым) жанровое пространство, то есть жанры по-прежнему остаются ведущими героями «больших и существенных судеб литературы и языка».

Что же касается актуальности жанрово-идентификационных усилий, обращенных вспять, к классике, то ее наглядно подтверждают приведенные выше многочисленные разноречивые определения романов Тургенева и Достоевского. То же относится и к оценкам и типологической квалификации романных героев, которые (оценки и квалификации) по-прежнему нередко отрицают друг друга.

загрузка...