Delist.ru

Конница эпохи эллинизма (военный и социальный аспект) (15.08.2007)

Автор: Нефёдкин Александр Константинович

Из эллинистических государств в диссертации рассматриваются наиболее типичные государственные образования периода: как образец полиса в новом мире — Афины, как пример федерального государства — Фессалия, как образцы монолитных монархий — Македония и Египет; как пример разнородной империи — держава Селевкидов. В эллинистический период армия Афин была небольшой. Она базировалась на подразделениях, состоявших из отборных от фил воинов-эпилектов, небольшом отряде всадников и значительном количестве наемников, лишь при необходимости собирали ополчение, в особенности, во время осад. Очередной, четвертый, согласно Й. Спенсу, этап развития конницы Афин начался около 320 г. до н. э., когда корпус конницы был уменьшен с 1000 всадников до 200–300. По общему правилу сам всадник должен был приобретать себе снаряжение, однако уже во время Ксенофонта считалось, что филархи несут ответственность за вооружение своих всадников и должны требовать от последних вооружаться согласно с традициями (Xen. Hipp., 1,22–23). С середины II в. до н. э., судя по эпиграфическим данным, можно выделить новый (пятый) этап, связанный с интенсивным использованием дротикометателей-тарентинцев. Естественно, и ранее Афины располагали отрядами легких всадников: во второй половине V в. до н. э. — конными лучниками, а в IV–III вв. до н. э. — продромами, однако они были вспомогательным родом войск по отношению к более многочисленным конными копьеносцам.

Фессалийская конница на всем протяжении ее сохранившейся в источниках истории была тяжелой, сражавшейся копьями, сначала метательными или метательно-ударными, а затем колющими. Она действовала в территориальных отрядах-илах, первоначально состоявших из аристократов и их свит, а позднее — из горожан. Видимо, таг Ясон Ферский в первой трети IV в. до н. э. стал обучать всадников сражаться в ромбовидном строю, в котором легче было маневрировать, в частности, поворачивать, отступать и затем вновь наступать, то есть действовать, как в обычной конной битве. Внутри ромба, скорее всего, ставились хуже вооруженные и менее обученные всадники, возможно, пенесты, которые могли сопровождать своих господ в битве. Именно в таком построении особенно было удобно использовать колющее копье типа ксистона. Как долго и как интенсивно использовалось ромбовидное построение, не ясно, но похоже, что в середине II в. до н. э. оно сменилось обычным для греков прямоугольным построением. Фессалийцы были сильны, сражаясь именно в сплоченных отрядах, тогда как в стычках и в различных действиях по типу легкой кавалерии они были слабы. Они сражались без помощи гамиппов — настолько они были уверены в своих силах, хотя обычно бились с конницей врага, не отваживаясь атаковать построенных гоплитов (Xen. Hell., IV,3,5). По своим боевым качествам фессалийцы были ничем не хуже, а иногда и лучше знаменитых македонских гетайров, которые подчас сражались с вражескими всадниками с помощью пехотинцев. В качестве настоящих верховых метателей в эллинистический период фессалийская лига, как и другие греки, использовали тарентинцев.

В Македонии в эллинистическое время продолжались с некоторыми модификациями Филипповы традиции военного дела: основой армии оставалась знаменитая македонская фаланга. Состав конницы Антигонидов виден из рассказа Ливия (XLII,58,6–9) о кавалерийской битве при Каллинике (171 г. до н. э.), в которой участвовало три вида македонских всадников: просто македоняне, царские конники (наемники или всадники-неграждане) и гвардейцы из агемы и священных ил, количество которых было, по крайней мере, две. К Персею присоединились союзники фракийцы-одрисы царя Котиса, а также вспомогательные кавалеристы из греков и фракийцев. Судя по рельефам антигонидского времени, всадники защищались шлемом, панцирем и круглым щитом, тогда как наступательным оружием служили два копья и искривленная махайра — это коренное изменение в вооружении по сравнению с эпохой Филиппа II и Александра III, когда всадники располагали ксистонами, не имели щитов и вели ближний бой. Если в середине IV в. до н. э. македонская кавалерия отошла от дальнего боя, начав сражаться ксистонами в клиновидном строю, то в конце своего развития она, по существу, вернулась к первоначальному способу боя. Для успешной борьбы к кавалерии стали добавлять легких пехотинцев, способных сражаться вместе со всадниками, и тем самым подкреплять действия своей конницы против вражеских всадников. Для подобной тактики уже не было необходимости строиться клином, удобнее был обычный прямоугольный строй. По мнению некоторых исследователей, конница Антигонидов находилась в упадке, однако, скорее, следует говорить об изменении ее роли в войне. Теперь для внешних походов на Балканы набиралось не такое большое число конницы (не было необходимости: враги не располагали многочисленной конницей), тогда как для обороны государства старались набирать значительно большее количество войск как всадников, так и пехотинцев. Хотя во время диадохов значительная часть гетайров осталась вместе со своими командирами на Востоке, но при Персее, после долгой мирной передышки, мобилизационная способность Македонии оставалась весьма высокой и могло быть набрано до 5000 всадников, а на поле боя выставлялось 2000–3000 (Liv., XXXIII,4,5; XLII,12,8; 51,11), то есть число не меньшее, чем при Филиппе и Александре.

Хотя империя Селевкидов располагалась на обширных азиатских просторах, основу ее армии составляли не азиатские конные ополчения, а греко-македонские военные колонисты, поселенцы и горожане, к которым добавлялись контингенты наемников, союзников и подданных. Например, в битве при Магнезии (190 г. до н. э.) лишь 1200 из 12 000 всадников были лучниками-дахами (Liv., XXXVII,38,3; App. Syr., 32). Основой конницы были две агемы: первая, также именовавшаяся царской илой, состояла из гетайров (с ней обычно сражался царь), вторая — мидийская, называемая собственно агемой. Эти конники были вооружены различным длинным древковым оружием и являлись копьеносцами-ксистофорами или всадниками-щитоносцами. По общему соотношению конницы к пехоте Селевкиды следовали по следам Александра (1 : 4–6), однако по мере сокращения площади владений и уменьшения мобилизационных способностей, это соотношение эволюционировало в сторону традиционного для эллинов 1 : 10. Организационная структура конницы нам известна плохо, но те данные, которыми мы располагаем, позволяют говорить о ее близости к теоретической, подогнанной под двоичную схему, организации, описанной в «Тактиках» Асклепиодота, Элиана и Арриана. Сама же организация селевкидской конницы восходит к восточным традициям с ее десятичной системой счисления. Она не похожа на первоначальную организацию конницы Александра, а восходит к последнему периоду его правления, когда структура конницы изменилась, и у диадохов мы обнаруживаем подразделения в 4000, 2000, 1000, 500 и 50 всадников. Использование конницы в кампаниях Селевкидов диктовалось ее главным преимуществом перед другими родами войск — мобильностью. В целом, к восточной традиции можно отнести организацию и элементы вооружения, к греческой — вооружение всадников-горожан, а к македонской — тактику, названия отрядов, вооружение всадников-копьеносцев-ксистофоров, пропорциональное соотношение пехоты и конницы.

Государство Селевкидов представляет собой типичное, эталонное, эллинистическое государство, где сосуществовали, а отчасти даже переплетались македонские, греческие и азиатские военные традиции. Соприкасаясь с азиатскими государствами, обладавшими многочисленной конницей, держава Селевкидов сама имела сильную конницу, что отличает ее от других эллинистических государств — это явно восточная традиция, базировавшаяся как на особенностях системы комплектования, так и на стремлении к адекватному противостоянию соседям-врагам. Хотя сама империя располагалась в Азии, но основу ее армии и конницы, в том числе, составляли не азиатские ополчения, а греко-македонские военные поселенцы и горожане, к которым добавлялись силы наемников, союзников и подданных. Именно греко-македонские колонисты были опорой трона.

В Птолемеевском Египте армия формально продолжала считаться македонской, а сами македоняне были привилегированной прослойкой общества, обязанной по традиции служить царю. Основу армии Лагидов в период расцвета (III–II вв. до н. э.) составляли военные поселенцы-клерухи, служившие за обладание земельными наделами. Национальная стратификация Египта влияла и на структуру конницы, где на верхней ступени социальной лестницы стояли завоеватели, македоняне и греки, тогда как египтяне обладали более низким социальным статусом. Лагиды использовали лучшую конницу свой эпохи: наемников-этолийцев, славившихся как легкая конница, и клерухов-фессалийцев, традиционно бывших тяжеловооруженными всадниками. Сначала египтяне привлекались в армию для вспомогательных служб, а затем они были включены в македонскую фалангу, то есть в македонскую военную систему, для них не была адаптирована египетская военная система.

Система клеров — наделов, данных за службу, — постепенно приходила в упадок, становясь наследственным владением, с которого просто платили налоги. Всё б?льший упор делался на наемников, которых даже не потеснили египтяне, в значительном числе набиравшихся в армию. Со II в. до н. э. среди наемников идет снижение количества греков, но увеличивается доля фракийцев, малоазиатов, сирийцев и т. д. По мере увеличения трудностей набора за границей, что, в частности, объясняется потерей иноземных владений, правительство ориентировалось на набор внутри страны: начиная с 160-х гг. до н. э., набирались добровольцы, как из египтян, так и из потомков эмигрантов. В финансовом плане это было дешевле для казны, в политическом — эти новые солдаты легче поддавались контролю.

Способ действия армий Птолемеев на поле боя базировался на принципах, заложенных Александром и развитых диадохами. Войско строилось традиционно: центр составляла фаланга, к которой по бокам примыкали щитоносцы, на флангах стояла конница, прикрываемая по фронту слонами. Последние использовались до середины II в. до н. э., они и начинали бой. Главный же удар производила конница, основные силы которой были сосредоточены на атакующем фланге, а затем уже в дело вступала фаланга. Отличие тактики Птолемеев от Селевкидом состояло в том, что Лагиды не опирались на стрелков (как конных, так и пеших), ведь у них не было азиатских ополчений, славившихся своими лучниками.

В целом, можно поддержать традиционное мнение о том, что диадохи в военном деле продолжали традиции македонской военной системы. Однако они не стали по примеру Александра смешивать европейцев и азиатов внутри одного отряда, они встали на альтернативный путь: македоняне, греки и азиаты стали составлять отдельные отряды, как конные, так и пешие, успешное взаимодействие которых на поле боя с другими подразделениями зависело от умения полководца. В целом, конница оставалась привилегированным родом войск, куда набирались состоятельные слои населения, будь то гражданин, военный поселенец или ополченец. В самой Греции продолжала существовать классическая конница, к которой прибавились метатели дротиков — тарентинцы и созданные по македонскому образцу ксистофоры. Пример Афин показывает нам, как развивалась организация конницы в рамках полисной системы, где наряду с собственно всадниками-гражданами широко использовались наемники и союзники. В Фессалии продолжаются традиции атакующей ударной кавалерии в течении всего эллинистического периода. Эллинистические царства обладали большим разнообразием в комплектовании, организации, вооружении и тактике верховых войск. В Македонии, в общем, продолжались Филипповы традиции военного дела. Селевкидская конница представляла собой пестрые отряды, основу которых составляли тяжеловооруженные гвардейские подразделения. Сталкиваясь с иранцами, в первую очередь с конниками-парфянами, потомки Селевка пошли по пути увлечения роли конных лучников и создания тяжеловооруженной конницы катафрактов — шло наращивание ударной мощи как для ближнего, так и для дистанционного боя. Именно в государстве Селевкидов роль конницы была особенно велика, что связано, как с системой набора войск, так и с фактором противника. В значительной части империя располагалась на территориях, где традиционно было развито конное военное дело, а ее противниками являлись конные массы азиатов. В древности Египет никогда не славился конницей и эпоха эллинизма не составляет исключение: пехота была тут основным родом войск. Конница здесь состояла из военных поселенцев и наемников, которые играли в верховых силах значительно большую роль, нежели у Селевкидов. Причем с течением времени значение конных клерухов падало, а роль наемников увеличивалась.

Глава III: «Рода конницы эпохи эллинизма». Классификация конницы согласно вооружению в «Тактиках» Элиана (ок. 110 г. н. э.) и Арриана (136 г. н. э.) достаточно формальна и ее можно использовать лишь частично, поскольку она не во всем отвечает тактическим задачам — наиболее важной характеристике кавалерии. В «Тактике» Асклепиодота (I в. до н. э.) сделана попытка отойти от разделения конницы по виду вооружения: автор попытался разделить виды конницы, исходя из способов ведения ею боя, — и это логично, но при этом автора-философа совершенно не заботили исторические реалии эпохи и он смело подгонял их под свою схему. Другими важнейшими характеристиками конницы являются вооружение, способ комплектования и система организации. Тяжеловооруженной конницей эллинистической эпохи можно посчитать катафрактов, а также копейщиков, сражавшихся с врагом в ближнем бою. Легковооруженными будут метатели дротиков и лучники. Собственно греческих всадников, вооруженных копьем, в эту эпоху можно посчитать носившими вооружение средней тяжести.

106 гг. до н. э.), будучи заимствованы от парфян. В битвах именно на них возлагали свои надежды эллинистические монархи, о чем свидетельствует их большое процентное соотношение к общему количеству конницы армии: 50% в битве при Магнезии, около 30% — при Тигранокерте; в контингенте, приведенном Артабазом Армянским М. Антонию, — вся шеститысячная конница была тяжеловооруженной, состоявшей, впрочем, из гвардейцев (Strab., XI,14,9). Вероятно, Селевкиды первоначально копировали восточные примеры для своей катафрактной конницы: это касается не только тактики, но и вооружения. Может быть на вооружении даже имелся лук, для действия которым в тяжелом доспехе нужна была особая сноровка.

Другим видом конницы были копьеносцы (doratoforoi). Во времена Ксенофонта унификации оружия у всадников не было и каждый сам выбирал, чем сражаться: с двумя дротиками, с копьем или с копьем и дротиками, с мечом или без него. Наличие пики и способ тренировки, предлагаемый Ксенофонтом (De re eq., 8,10), свидетельствует о способности всадников вести ближний бой. Это, по существу, были всадники средней конницы. В IV в. до н. э. происходила эволюция в использовании всадником копья, главная тенденция которой заключается в переходе от двух копий архаической и раннеклассической эпохи к одному ударному копью, часто со втоком, который служил не только противовесом, но и вторым, запасным наконечником. Такая тенденция наблюдается в наиболее развитых в конском искусстве областях: в Фессалии и Ионии, то есть всадники с изменением вооружения и тактики становятся настоящими тяжеловооруженными.

В исторических источниках ксистофоры (xustoforoi) — типичный род тяжеловооруженной конницы, упоминаемый в источниках у диадохов, а, позднее, у Селевкидов. Однако еще ранее всадники с ксистонами появились у персов в результате реформы Дария III перед битвой при Гавгамелах (Diod., XVII,53,1). В конце своего царствования Александр вооружил азиатских всадников, вошедших в агемы гетайров, «македонскими копьями [= ксистонами]», сменив обычные для них метательные копья (Arr. Anab., VII,6,5). Они и могли быть частью ксистофоров у диадохов, которые в диспозициях отличались от отрядов собственно македонских отборных. Как и при Александре, ксистофоры Селевкидов продолжали сражаться без щита, что следует из «Тактик» (Asclep. Tact., 1,3; Ael. Tact., 12; Arr. Tact., 4,3–4), они были всадниками агемы и царской илы, то есть теми же гвардейцами. Арриан в своем перечислении видов копьеносцев (Arr. Tact., 4,1–3) не называл катафрактов контофорами (kontoforoi), катафракты упоминаются им отдельно, согласно письменной тактической традиции, однако в действительности под всадниками, вооруженными контосами, имеются в виду именно катафракты, парфянские и сарматские. Только Арриан в «Тактике» (4,2) упоминает лонхофоров (logcoforoi), то есть всадников, вооруженных lonhe, которое можно рассматривать как ударно-метательное копье типа персидского пальтона. Это наименование автор, видимо, почерпнул, работая с источниками, описывавшими эпоху раннего эллинизма. В частности, в армии Антигона Одноглазого были мидийские лонхофоры (Diod., XIX,29,2; 39,2).

В армии Александра Великого имелись конные сариссофоры (sarissoforoi), наименование которых из-за нераспространенности этого рода конницы, не вошло в теоретические сочинения. По своим боевым задачам (разведка, авангардная служба) они часто именуются продромами (Arr. Anab., I,12,7; 13,1; 14,1; 6; II,9,2; etc.). Они были, как представляется, пеонами и фракийцами, подданными царя Македонии. На основании их тактического использования как ударной силы, они должны быть зачислены в копьеносцы тяжелой конницы.

Щит не был на вооружении греческой конницы, гетайры Филиппа II и Александра III его также не носили. Только тогда, когда было необходимо действовать в пешем строю, они брали в руки это оружие. Лишь в 270-е г. до н. э. у греков и македонян могла появится щитоносная конница, которая получила это заимствованное оружие от галатов или от италийцев через Пирра.

Легкая конница в эллинистический период была представлена метателями дротиков и лучниками. Для греков IV в. до н. э. не был типичен первый вид конницы (ср.: Xen. Hell., VII,1,20–21), более обычным был второй. Отряд конных метателей дротиков был организован Александром в 330 г. до н. э. для мобильных действий, когда требовалось осуществлять быстрые операции и бороться с конными азиатскими стрелками (Arr. Anab., III,24,1). Видимо, метатели дротиков были набраны именно в Мидии, славившейся своей конницей. В эллинистическую эпоху согласно «Тактикам», конники, вооруженные дротиками, делились на два вида: метателей, ведущих бой лишь издали («тарентинцы»), и всадников, которые, метнув копья, переходили врукопашную («легкие всадники») (Asclep. Tact., 1,3; Ael. Tact., 2,13; Arr. Tact., 4,5–6). Само название «тарентинцы» указывает на происхождение данного вида конницы из Тарента. Впервые в письменных источниках мы их встречаем в значительном количестве (2300 всадников) в армии Антигона Одноглазого в битве при Паретакене в 317 г. до н. э. (Diod., XIX,29,2). Позднее, в конце IV–II вв. до н. э., они широко распространились в греческом мире, став обычным видом конницы и разделившись на два выше упомянутых типа. Видимо, вначале они действительно были наемниками, а потом стали набираться из местного населения.

Конные стрелки из лука никогда не были ни основным, ни значимым видом конницы ни у греков, ни у македонян. Асклепиодот (Tact., 1,3) и Элиан (Tact., 2,14) называют конных лучников «скифами», тогда как Арриан (Tact., 4,5), придавая актуальность своему описанию, не упоминает это наименование. Название конных лучников «скифами», скорее всего, соответствует греческой военной практике (вероятно, афинской) V–первой половины IV в. до н. э. В этот период «скифами» называли не только пеших, но и конных стрелков. Арриан первый раз упоминает верховых лучников в армии Александра во время индийской экспедиции в 327 г. до н. э. (Arr. Anab., IV,24,1). Они появились у Александра в Средней Азии и были набраны из местных этносов, в первую очередь, дахов и «скифов» (вероятно, массагетов). В бою лучники вели обстрел врага, стремясь нанести ему максимальные потери и расстроить его боевые порядки еще до наступления основной массы копьеносной конницы. Диадохи и эпигоны также использовали восточные контингенты конных метателей как отдельные не смешенные с македонянами отряды. У Селевкидов это были дахи (Liv., XXXVII,38,3; 40,8; App. Syr., 32).

Особыми видами конницы следует посчитать димахов и амфиппов. Кроме как в рассказе об эпохе Александра, в исторических источниках мы не встречаем димахов  — воинов, сражавшихся в конном и в пешем строю. Они, судя по сообщению Поллукса (I,132), имели вооружение среднее между гоплитами и всадниками. Можно предположить, что воин имел щит гоплита-фалангита и пехотное копье, поножи не были обязательными, они, ведь, мешали всадникам. Подобное вооружение позволяло воину при спешивании сражаться в строю пехоты. Появление этих всадников было вызвано конкретными обстоятельствами, в частности, длительным форсированным преследованием отступающего из Мидии Дария III. Для быстрого передвижения Александр посадил пехотинцев на коней (Curt., V,13,8; Arr. Anab., III,21,7). Поскольку при езде в одной руке у воина было копье, а другой он должен был править конем, то щит, необходимый для пешего боя, во время езды перебрасывался на спину. Вероятно, по крайней мере, первоначально, димахи не были каким-то специальным отрядом в армии Александра: ими становились отборные пехотинцы в силу необходимости.

Двуконники-амфиппы не выделялись в отдельный род конницы в эллинистических армиях, но стали таковым в военной теории (Arr. Tact., 2,3). Это были просто всадники, имевшие двух коней, один из которых был заводным, что было необходимо для быстрейшего прохождения расстояний и маневрирования на поле боя. Практика ведения двух коней в кампании имела кочевое происхождение, ведь именно номады обладали достаточным количеством этих дорогостоящих животных. В эпоху эллинизма два коня в походе имели нумидийцы, фракийцы-мезы, лучники и копьеносцы мидян и парфян, а также римляне и тарентинцы.

В «Заключении» к главе отмечается, что древние «Тактики» делили конницу либо по вооружению, особо не учитывая способы ведения боя конницей (Элиан, Арриан), либо, наоборот, по тактике, не уделяя особого внимания вооружению (Асклепиодот). Оптимальным делением для греко-македонской конницы, как представляется, является деление, приводимое Асклепиодотом: конница, сражавшаяся вблизи, которую можно назвать тяжеловооруженной; сражавшаяся издали, которую можно посчитать легкой; средняя конница, всадники которой могли действовать и издали, и вблизи. Спешивающихся двоеборцев-димахов следует оставить вне этой классификации в качестве особого вида конницы (по существу, ездящей пехотой), тогда как амфиппов можно зачислить в ряды легких или даже средних всадников, поскольку с двумя конями обычно выходили в бой в достаточно легком снаряжении. В эллинистический период в коннице с тяжелым вооружением служили не только потомки греко-македонских завоевателей, но и азиаты. Первые состояли в традиционно македонском виде коннице — ксистофорах (позднее — в щитоносной коннице), вторые же были катафрактами. Легкая конница набиралась из восточных этносов (лучники) и наемников, в частности, из дротикометателей-тарентинцев.

Глава IV: «Всадники эллинистической эпохи». При неразвитости товарно-денежных отношений, раздача земли воинам становится древнейшим и простейшим способом содержания воинов и организации армии, а подчас и всего государственного аппарата. Афинские клерухи в эпоху эллинизма с некоторыми перерывами продолжали владеть землями на островах Эгеиды. У нас нет прямых данных о том, что они были всадниками, но поскольку на Саламине и Лемносе упоминаются гиппархи, то, естественно, они руководили конниками на этих островах. Упоминание командира конницы на Саламине встречается в одном неполностью сохранившемся посвящении всадников во главе с гиппархом (ок. 320 г. до н. э.) (IG, II2, 1955). Возможно, это был простой гарнизон, установленный на острове в период Ламийской войны, ведь только один из упомянутых всадников, происходил из островного дема. Во время Аристотеля специально для Лемноса избирался особый гиппарх (Aristot. Athen. pol., 61,6). Видимо, прав Г. Бью, который поясняет, что Лемнос особенно удобен для конницы по своему ландшафту. Однако были ли эти всадники афинским гарнизоном или островными клерухами, не ясно.

По глиняным табличкам из Вавилонии ахеменидской и селевкидской эпохи известен «надел коня». Служба в качестве всадника за часть этого надела зафиксирована в одном договоре, заключенном в январе 421 г. до н. э. (UCP, 9: 275). Первоначально владелец надела должен был кроме себя выставлять еще, по крайней мере, одного вооруженного всадника, по-видимому, конного сопровождающего, приобретая коня и вооружение. Постепенно наделы, снабжавшие Ахеменидов воинами, переходили в разряд экономических учреждений. Уже в последней трети VI в. до н. э. землевладельцы нанимали вместо себя заместителей. А поскольку найти последнего для службы конником труднее, да и дороже, чем пехотинцем, то владельцы наделов предпочитали посылать в конницу своих же слуг, платя им жалование. Качество такой конницы оставляло желать лучшего, о чем и говорит Ксенофонт (Cyr., VIII,8,20). Возможно, и в эллинистический период положение было такое же.

Вся земля в Македонии делилась на три основных категории: на принадлежавшую македонским или «союзным» общинам и собственно царскую землю, которая считалась владением монарха, а не государства. Именно из последнего фонда происходило пожалование поместий за службу, в частности, — македонским гетайрам, которые первоначально были племенной знатью, окружавшей царя и сражавшейся вместе с ним. Филипп II, увеличивая количество конницы, широко раздавал поместья на вновь захваченных территориях. Показателем роста численности служит тот факт, что в 358 г. до н. э. всадников было 600, а в 336 г. до н. э. — более 3000, хотя, видимо, не все из них были гетайрами. Если поместья на старых македонских землях, скорее всего, не обладали зависимым населением, а землю обрабатывали арендаторы или батраки, то на вновь завоеванной земле такое население уже было. В целом, при Филиппе II гетайры как социальный слой трансформировались из древней землевладельческой в новую служилую знать, которая была обязана царю своим возвышением и составляла его социальную опору.

Александр продолжил политику своего отца по строительству новых городов. Колонии, основанные Александром на Среднем Востоке, служили и военным целям, основными из которых были умиротворение завоеванных территорий, защита дорог и прикрытие границ. В этих городах Александр, проводя свою политику слияния народов, селил не только македонских ветеранов и греческих наемников, но и местное население, которое обладало определенными правами. Не все греки в колониях были добровольцами, в частности, тут были небоеспособные и раненные ветераны, которые не должны были долее обременять полевую армию и сначала оставались на излечение в колониях. Это позволяло царю не только избавиться от небоеспособных воинов, потомки которых к тому же были обязаны служить, но и создать опору среди местного населения.

Одним из основных элементов военной системы державы Селевкидов были греко-македонские колонии. Большинство колоний было основано первыми пятью царями династии в конце IV – первой половине III в. до н. э., когда держава находилась на вершине могущества. Цели основания были различными, главными из которых были защита территорию государства и поставка солдат в армию. Колонии являлись, с одной стороны, объединяющим элементов полиэтнической империи, а, с другой, — они, находясь в иноязычной, обычно недружественной среде, сами искали опору и поддержку царской власти, составляя военною опору последней. По своему статусу военные поселения-катойкии (katoikiai) стояли между городом (polis) и деревней (kome), ведь, с одной стороны, колонии имели муниципальные органы власти, а, с другой, — не располагали всем спектром полисных свобод, даже главным чиновником поселения был военный командир. Поселки основывались на «царской земле», колонист получал место для постройки дома, клер, состоявший из земли для обработки и участка для разведения виноградников. Размеры клера варьировались в зависимости от звания колониста, рода войск, в котором он служил, качества земли, близости города и прочих факторов (RC, 51). Ядром первопоселенцев были представители одной этнической группы и /или военного подразделения, что было важным фактором стабильности дальнейшего существования. В надписи из Смирны (ок. 243 г. до н. э.) упоминается «конский клер», который дается колонистам, не имеющим надела (OGIS, 229). В данном случае наименование «конский» следует понимать как обозначение размера участка, ведь наделы всадников обычно были больше, чем у пехотинцев. Название же «конский клер», похоже, является эквивалентом вавилонскому «наделу коня», который также мог принадлежать не одному хозяину. Видимо, ахеменидская система наделов продолжала существовать не только в Вавилонии, но и в других частях империи Селевкидов. Постепенно клеры становятся собственностью, которую можно было закладывать.

Еще один вариант социальной связи воинов с системой землевладения представляет Египет Птолемеев. Первоначально армия Птолемея I базировалась на македонянах и, в значительной степени, на наемниках. Однако содержание большого наемного войска требовало больших бюджетных вливаний. Кроме того, на наемников в ходе кампании нельзя было положиться, египтянам же завоеватели не доверяли и первоначально не привлекали их к активной военной службе. Решение данного экономического и военного-политического вопроса Птолемей нашел в создании нового рода войск, состоящих из военных поселенцев-клерухов. Первоначально, это были, главным образом, греки-наемники. Своего расцвета система клерухов достигла во время длительного правления Птолемея II (285–246 гг. до н. э.). Размер клера зависел от происхождения поселенца, рода войск и звания и в III в. до н. э. колебался от 5 до 100 арур. В целом, большие по площади наделы принадлежали всадникам, а участки от 30 арур и менее — пехотинцам. Интересующее нас наименование «конский клер» находим в папирусе, датированном 249/ 8 г. до н. э., который представляет собой жалобу на имя царя от всадника-македонянина по поводу продажи им государству винограда (PSI, 976,1–3). Высший слой клерухов назывались «македонянами». Поселенцы-египтяне стояли на более низкой социальной ступени, нежели греко-македонские катойки. Первоначально египтяне привлекались для вспомогательных служб во флоте, обозе, полиции и только позднее Птолемей IV (221–204 гг. до н. э.) ввел их в фалангу (Polyb., V,65,9; 107,2). В общем, в III в. до н. э. греческие военные поселенцы формировали конницу, египтяне же поставляли пехотинцев и отчасти всадников. В течение II в. до н. э. этниконы «македонянин», «перс» становятся показателями социального статуса, псевдо-этнонимами. Персы постепенно ассимилируются более многочисленными египтянами, а последние проникают в греческие отряды. Идет постепенная ассимиляция военных поселенцев местными жителями, которая, впрочем, не завершается в эллинистический период. Первоначально надел после смерти клеруха или в случае невыполнения им своих военных и налоговых обязанностей возвращался обратно в царский земельный фонд, но в конце III в. до н. э. участок стал переходить по завещанию от отца к сыну при условии продолжения службы последним. Уже во II в. до н. э. клеры могли передаваться другим лицам при условии несения ими всех обязанностей. Кризисные явления проявлялись и в запустении наделов.

В «Заключении» к главе отмечается, что в эллинистический период можно выделить три основных формы колонизационной деятельности, связанной с военной сферой: 1) традиционные греческие клерухи во владении Афин являлись гражданами полиса, пользовались соответствующими правами и выполняли соответствующие обязанности; 2) восточные военные поселенцы, перешедшие к эллинистическим правителям из предшествующей ахеменидской эпохи, которые владели наделом и обязаны были служить и платить подати за пользование землей (к этой форме колонизации в определенной мере можно отнести и птолемеевских клерухов); 3) Селевкидкие катойкии — типичные военные поселения греко-македонских колонистов, представлявшие собой компактные поселения иноземных воинов.

Глава V: «Вооружение и снаряжение коня и всадника». Основным видом конницы в раннеэллинистическую эпоху были копьеносцы, вооруженные различными видами копий, меч был вспомогательным и иногда даже необязательным оружием. Тяжелая конница — катафракты — имели вооружение восточного образца, что соответствовало их происхождению. Они были защищены чешуйчатыми (возможно, пластинчатыми ламеллярными) панцирями, ламинарными (из согнутых узких пластин) наручами и поножами, закрытым шлемом с маской. Пика-контос длиной более 3 м была главным оружием катафракта. Конь катафракта был защищен чешуйчатой или пластинчатой армированной попоной и налобником.

Стандартным для греко-македонских копейщиков было наличие шлема и панциря. Гетайры защищались полотняным или металлическим панцирем с птеригами, на голову надевали беотийский или фригийский шлем. Главным оружием всадника была пика-ксистон длиной более 3 м, снабженная острым втоком, а не кавалерийская сарисса, которой были вооружены продромы. Поножи и щит не использовались. Кони копьеносцев эпохи эллинизма могли прикрываться масками и нагрудниками. Всадники сидели на коне, покрытом попоной, часто шкурой леопарда, и управляли животным с помощью шпор.

В бою царь выделялся своим вооружением, пурпурным плащом и пышным снаряжением коня. Монархи иногда одевали шлемы с рогами, бычьими, как символ могущества (Селевкиды), и козьими, как воспоминание о происхождении македонской династии (Пирр, Трифон). Поверх шлемов носили металлические венки, которые были наградой за храбрость, а не символом ранга. Символом ранга у македонян был своеобразный «офицерский шарф», завязанный на груди, который, первоначально мог иметь и чисто функциональное назначение: дополнительно скреплять панцирь. В 330 г. до н. э. Александр приказал своим «друзьям»-придворным и всадникам-гетайрам носить длинное пурпурную одеяние, расшитое золотом, по персидскому образцу (Curt., VI,6,7). Позднее верхнее одеяние, видимо, в первую очередь, плащ, служило символом ранга придворных эллинистических монархов.

Поскольку оружие, особенно защитное, было весьма дорогостоящим предметом, то государство могло брать обеспечение им воина на себя, снимая с бойца большие денежные расходы. Этот процесс способствовал и определенной унификации и в какой-то степени униформизации самого вооружения.

В «Заключении» диссертации отмечается, что в эпоху эллинизма греческая культура распространилось далеко на восток, на территорию, где образовались эллинистические монархии, в которых сосуществовали, а подчас и взаимодействовали как западные, так и восточные институты. Армия была той сферой, где взаимодействие между Западом и Востоком было особенно интенсивным, где шло принятие и выработка наиболее прогрессивных явлений военного дела, которое было одной из составных частей культуры общества в целом. Конница, как один из двух основных родов сухопутных войск, ярко показывает, как сосуществовали, влияли друг на друга и эволюционировали западные и восточные явления в эллинистических монархиях.

Представить общую картину развития конницы в эпоху эллинизма достаточно сложно из-за того, что эволюция шла в разных регионах по разному, варьируясь не только по своему ходу, но и по времени. Это развитие могло идти плавно, эволюционно, или рывками, революционно. Базовыми параметрами для выделения нового этапа развития следует посчитать значительные изменения в способе комплектования и связанной с ним эволюцией социальной роли всадников, изменения в вооружении и тактике. Причем речь обычно идет об изменениях в тактике и вооружении, а также в системе комплектования. В гораздо меньшей степени изменения происходили в стратегии, которая у греческой, а позднее македонской конницы, как представляется, не столь различалась. Ведь в кампании и в бою конница исполняла те функции, которые были заложены в ней ее главными преимуществами перед пехотой: быстротой передвижения и устрашением врага стремительной атакой.

За основу развития надо принять эволюцию главного рода греко-македонской конницы — всадников, вооруженных различного рода копьями. История кавалерии как рода войск в эллинистическое время, в целом, совпадает с основными историческими периодами данной эпохи: временем правления Филиппа II и Александра III, периодами диадохов и эпигонов. Такое совпадение обусловлено отнюдь не периодизацией политической истории, а той военной ролью, которую играла кавалерия в армии и, шире, в государстве. А эта роль, в свою очередь, тесно связана с военными, социальными, политическими и экономическими факторами, действовавшими в данный период, причем в различные эпохи наибольшее влияние оказывали различные факторы, базировавшиеся на тогдашних военных нуждах. Причем изменения обычно происходили не только в коннице, но и в пехоте, то есть в двух основных составляющих сухопутной армии.

Первый начальный этап развития эллинистической кавалерии — эпоха правления Филиппа II и Александра III (359–324 гг. до н. э.). Основной фактор, влиявший на развитие конницы в начале правления Филиппа, был военно-политический, защита национальной независимости государства: после поражения от иллирийцев новому правителю пришлось возрождать армию. Поскольку главными врагами в это время были иллирийцы и греки (и те и другие обладавшие сильной пехотой), то основной упор в начальный период был сделан на создание пешей фаланги. По мере завоевания новых областей царь получил возможность создавать землевладельческую знать, которая являлась опорой трона, будучи обязанной наделением землей монарху, и служила в кавалерии гетайров. Так образовалось большое количество новых помещиков-гетайров, то есть эволюционировала и социально-экономическая структура государства. Гетайры были составной частью македонской национальной армии, основой, количественной и качественной, её конницы. Верховые вспомогательные части набирались из фракийцев. Насколько можно судить, уже во время Филиппа гетайры были вооружены одним колющим копьем-ксистоном, по фессалийскому, а не по общегреческому образцу, в качестве же одного из боевых строев стали использовать клин, помогавший лучше маневрировать на поле боя. В сражении конница являлась основной ударной силой, атаковавшей с опорой на пехоту боевые порядки врага, главным образом, его конницу.

Основы македонской кавалерии были заложены Филиппом и развиты Александром в ходе Восточного похода. Перед предстоящей борьбой с персами, славившимися своей конницей, новый царь увеличил как число гетайров, так и общее количество кавалерии путем включения туда большого корпуса фессалийцев и продромов. Соответственно, вместо классического для греков и имевшегося у Филиппа соотношения конницы и пехоты как 1 : 10, в экспедиционной армии Александра эта пропорция стала 1 : 6. Какого-либо реформирования кавалерии до похода на Восток источники не отмечают. Возможно, действительно, всё ограничилось лишь увеличением ее численности. Во время Восточного похода военная необходимость заставляла Александра улучшать военно-административную организацию кавалерии, вводя более мелкие (лохи) и более крупные (гиппархии) тактические единицы, а политические воззрения приводили к реорганизации в командовании конницы гетайров.

После смерти Дария III в 330 г. до н. э. Александр стал рассматривал себя полновластным хозяином Азии и в кавалерию гетайров стали набирать отдельных представителей знатных иранцев, вспомогательные же азиатские части служили в коннице, очевидно, с сохранением собственной организации и командиров. Александр активно использовал именно всадников восточных иранцев, которые были одной из наиболее боеспособных сил в Ахеменидской империи. Призыв иранцев на службу диктовался, с одной стороны, тем, что Александр нуждался в адекватной силе, могущей противостоять азиатским конным стрелкам, а с другой, — политическими соображениями: Александр теперь стал царем Азии и мог призвать своих новых подданных к оружию в случае военной необходимости. В целом, кавалерия этого периода царствования Александра (330–324 гг. до н. э.) состояла из гетайров, с которыми взаимодействовали вспомогательные союзные и наемные эллинские и азиатские части. Данная ситуация на примере конницы показывает нам начальный этап развития эллинизма: отдельное несмешанное сосуществование трех военных традиций: македонской (пиконосцы-гетайры), эллинской (верховые копьеносцы) и азиатской, преимущественно иранской (конные метатели дротиков и лучники).

Второй этап развития эллинистической конницы можно назвать «кавалерией империи» (324–321 гг. до н. э.). Этот короткий промежуток времени следует выделить в отдельный этап развития, так как изменился и способ комплектования, и вооружение, и тактика конницы. По возвращении из индийского похода Александр стал создавать новую армию, «армию империи». В пехоте уже была создана азиатская фаланга «эпигонов» и позднее смешанная фаланга; в 324 г. до н. э. иранцы, в первую очередь, персы, были введены в ряды гетайров и составили тут отдельные гиппархии, наряду с чисто македонскими и одной смешанной. Причем вооружение азиатов осталось метательным, лишь зачисленные в агему получили ксистоны. Следовательно, тактика азиатских и македонских частей должна быть различной: метательный способ боя у азиатов и ближний у македонян. В это время Александр, как царь новой империи, стремился опираться не только на европейские, но и на азиатские части — это политический мотив реформы, хотя был и военный: убыль личного состава вследствие потерь и увольнений в отставку ветеранов, тогда как пополнения из Македонии еще не прибыли. Тем самым был трансформирован принцип единства конницы гетайров как национальный (собственно македонский), так и в сфере вооружения. В данный период изменения происходили внутри конницы гетайров, которая состояла теперь из македонской и азиатской частей, но она была единым корпусом во главе с хилиархом. Это, по существу, следующая стадия слияния македонского и восточного элемента в армии, показывающая пример взаимодействия представителей разных культур, столь характерного для эпохи эллинизма. Сама военная реформа была вызвана как политикой слияния наций, проводимой Александром в конце его правления (политическая составляющая), так и военной необходимостью реорганизации армии на новых началах (военная составляющая). Данная стадия являлась примером наиболее плотного синтеза представителей Востока и Запада в рядах конницы и в армии в целом. Этот синтез, направляемый сверху царем, в конечном итоге должен был привести к стиранию национальных рамок в армии и к ломке старого эллинского образа варвара-врага.

Третий период развития эллинистической конницы — «эпоха диадохов» (321–270-е гг. до н. э.). В это смутное время конница гетайров исчезает как отдельное военное формирование. Оставшиеся на Востоке гетайры продолжали служить в агемах и отборных отрядах стратегов и сатрапов, тогда как остальная масса конницы теперь состояла из азиатских ополчений и греческих наемников, колонистов и союзников. Отряды македонян, греков и азиатов теперь не смешивались между собой, а сражались как отдельные взаимодействовавшие друг с другом тактические единицы, то есть, по существу, военное развитие вернулось к начальному этапу эпохи Александра. Главное различие армий диадохов между собой заключается в соотношении различных конных отрядов друг с другом и с пехотой. Если греко-македонские части выставляли тяжеловооруженную конницу, то азиатские — легкую. Вместе с тем, появляется и новый род легкой конницы, дротикометатели — тарентинцы, первоначально — наемники. Это уже был не восточный, а западный, италийский, род войск, появление которого вызвано тем, что эффективных верховых метателей дротиков на Востоке были немного, преобладали лучники. Эти пестрые разношерстные отряды спаявала на поле боя воля и умение полководца. Тактика по прежнему базировалась на принципах Филиппа и Александра: мощная конная атака ударным флангом, возглавляемая отборными частями при поддержке остальных всадников, тогда как решающую роль в битве зачастую играла фаланга. Особенностью военного дела эпохи стало использование слонов на поле боя, которые были особенно эффективны в борьбе против конницы.

В целом, в этот период в развитии конницы можно проследить общие черты, поскольку диадохи вышли из одной военной школы Александра и продолжали его военные традиции использования кавалерии на поле боя. Опять же на примере развития конницы мы видим, что три культурно-исторические традиции: македонская, греческая и азиатская идут параллельно, слабо взаимодействуя друг с другом, знаменуя собой отказ от принципов Александра.

загрузка...