Delist.ru

Л. Витгенштейн и проблемы кросс-культурного понимания (15.08.2007)

Автор: Медведев Николай Владимирович

Апробация работы. Основные положения и результаты диссертации получили освещение в двух монографиях и статьях автора, опубликованы в философских и теоретических журналах и сборниках.

Результаты исследования были представлены на Международной научно-практической конференции «Реальность этноса. Образование и проблемы межэтнической коммуникации» (Санкт-Петербург, 2002), на Международной конференции, посвященной 60-летию воссоздания философского факультета в структуре МГУ им. М.В. Ломоносова (Москва, 2002), на первой Международной конференции «Гумбольдтовские чтения» (Санкт-Петербург, 2003), на научной конференции «Антропологические конфигурации современной философии» (Москва, 2004), на VIII Общероссийской научной конференции «Современная логика: проблемы теории, истории и применения в науке» (Санкт-Петербург, 2004), на III и IV Российском Философском конгрессе (Ростов на Дону, 2003; Москва, 2005).

Диссертация обсуждена на кафедре философии и методологии науки Тамбовского государственного университета им. Г.Р. Державина и рекомендована к защите.

Структура диссертационной работы определяется поставленными в ней исследовательскими задачами, используемой методологией историко-критического анализа. Диссертация состоит из двух частей, пяти глав, 13 параграфов, введения, заключения и списка использованной литературы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

В первой части диссертации «Философские идеи Л. Витгенштейна» разбираются лингвофилософские, онтологические, эпистемологические воззрения Витгенштейна.

В первой главе «Философия, язык, сознание» рассматриваются взгляды Витгенштейна на природу философии, проясняются основания «терапевтической» парадигмы философии, направленной на устранение языковых ловушек и излечение интеллектуальных заболеваний. Вопросы природы философии, языка, сознания являлись главным объектом размышлений Витгенштейна. Тесно взаимосвязанные друг с другом эти темы образуют ядро его философского мировоззрения.

В первом параграфе главы «Философия Витгенштейна и духовное состояние его эпохи» проводится анализ специфического подхода Витгенштейна к философии. Ключ к более верному пониманию философских размышлений Витгенштейна следует искать в плоскости его отношения к духу своего времени. Автор диссертации раскрывает влияние критического отношения Витгенштейна к духовному состоянию современной европейской цивилизации на формирование его особого подхода к философским проблемам.

Витгенштейн в течение всей своей интеллектуальной деятельности был убежден в том, что философы часто придаются пустым разговорам, обсуждая «бессмысленные», с точки зрения строгих стандартов логики, проблемы. Основной задачей философии является обнаружение и устранение языковых ловушек, жертвами которых может оказаться любой человек. Причина, по которой философы сталкиваются с «неразрешимыми» проблемами и выносят их на всеобщее обсуждение, есть непонимание логики нашего обыденного языка. «Неразрешимые» проблемы метафизики суть лишь логико-лингвистические заблуждения. Они являются не подлинными вопросами, а бессмысленными цепочками слов. Внешне они выглядят как осмысленные предложения, но на самом деле состоят из пустых звуков, ибо нарушают глубокие правила логического синтаксиса. Отсюда целью философии должно стать логическое прояснение мыслей.

Отделяя философию от науки, Витгенштейн подчеркивает, что философия есть не система познавательных утверждений, а система действий, деятельность [ЛФТ, 4.112]. Философия - это деятельность, которая позволяет обнаруживать или определять смысл предложений.

В поздний период своего творчества Витгенштейн сохраняет недоверие к классической метафизике как теоретической науке и продолжает последовательно развивать идею о «бессмысленности» философских проблем. Взгляд на философию как деятельность, направленную на логический анализ языка и прояснение мыслей, приобретает у него законченную форму. Теперь у Витгенштейна можно обнаружить два различающихся подхода к философии. С одной стороны, он часто сравнивает философию с «терапией», медицинской техникой, методом лечения болезней, с другой - рассматривает философию как деятельность, формирующую подлинное понимание и ясный взгляд на мир. Цель «терапевтической философии» состоит в том, чтобы избавиться от недоразумений относительно используемых слов при проведении определенных аналогий.

Свои исследования Витгенштейн называет «грамматическими». Понимание, которое ищут философы, никогда не будет схвачено теорией, оно может быть только описано. Грамматическое рассмотрение помогает философу увидеть знакомое явление в истинном свете. Причем эти исследования направлены не столько на само явление, сколько на его возможность. Поэтому они глубоко отличны от эмпирического изучения и имеют концептуальный, логико-лингвистический характер.

Витгенштейн был убежден в том, что философия является неустранимой частью человеческого бытия. Философским заблуждениям, концептуальным замешательствам подвержены все люди, общающиеся, размышляющие, страдающие, познающие, мечтающие на почве обыденного языка. Именно с изучением и освоением грамматических форм повседневного языка человек невольно наследует и вечные философские проблемы.

Витгенштейн полагал, что духовное состояние современной цивилизации стимулирует появление грамматических мифов, способствует непониманию работы нашего языка в различных дискурсах и социальных практиках, оно благоприятствует изменению форм языка, что приводит к утрате связи с духовным наследием прошлых поколений. Неудивительно, что отдельные стороны западной научно-индустриальной культуры вызывали у Витгенштейна критическую оценку, философскую по своему характеру.

Сциентизм, которым пропитана современная культура, возник из престижа и повсеместного влияния науки в западном обществе. Доминирование данной установки в сознании людей техногенной цивилизации ведет к умалению и искажению вненаучных способов мышления, к неверной оценке их логики. Витгенштейн сожалел об этом и как результат направил свою критику против представления, будто верования, не подкрепленные фактами, не могут быть поддержаны наукой, а значит являются иррациональными и суеверными.

Во втором параграфе «Две модели языка» рассматривается эволюция воззрений Витгенштейна на природу лингвистического феномена, обсуждаются мотивы, побудившие его обратиться к прагматическому аспекту языка. В поздний период своего творчества Витгенштейн приходит к выводу, что употребление языка невозможно свести к строгим правилам логического исчисления, что язык - это не гомогенная система, а набор инструментов, назначение и использование которых сопряжено с практикой языкового общения, подчиненного социальным нормам и правилам. Именно путь языка служит Витгенштейну условием постижения природы мышления, сознания, мира.

Ранняя концепция языка Витгенштейна направлена на прояснение механизмов, формирующих смысл лингвистических выражений, на выявление природы предложения. Согласно Витгенштейну, прояснение сущности предложения предполагает обнаружение сущности языка и мира, отображаемого в языке. Структура языка изоморфна структуре мира. Реальность не может быть постигнута вне лингвистических форм объективации структур сознания. Для Витгенштейна важнейшей проблемой философии являлось экспликация отношений между бытием и его значением (смыслом).

Согласно концепции языка «Логико-философского трактата», предложение является картиной, если оно обладает одинаковой логической множественностью, что и описываемая им ситуация. Подлинный смысл ситуации и предложения может не располагаться на поверхности: он может быть скрыт и обнаружен только через логический анализ. Автор диссертации ставит и исследует вопрос, есть ли основания доверять данной гипотезе Витгенштейна?

Одной их главных причин, побудившей Витгенштейна пересмотреть свою раннюю концепцию языка, являлось неудовлетворенность собственным решением проблемы значения. Он критикует догматический подход классической философии, которая пыталась однозначно определить значение слова, рассматривала сущность предмета как нечто скрытое, неизменное и постоянное, что лежит за внешней грамматической формой высказывания. Основной недостаток метафизики он усматривал в ее пренебрежении к конкретному случаю, в ее ориентации на научные методы исследования применительно ко всем явлениям. Витгенштейн со временем убеждается в уязвимости логико-семантической концепции Трактата, где по существу снят вопрос о многообразии языковых орудий, играющих важную роль в процессе коммуникации. Структура языка как посюстороннего феномена в действительности не ограничивается набором описательных предложений о мире, взаимосвязанных в общей системе логического исчисления. Трансцендентальная семантика Трактата не обращала внимания на действительную связь мышления с жизнью, на укорененность языка в повседневную деятельность людей, на зависимость его структурных изменений от социальных контекстов.

Язык не ограничивается функцией выражения мыслей, его основание лежит в деятельности людей, их жизненных формах. «Языковая игра» является развитием примитивных форм поведения людей. Все те функции, которые относились в Трактате к логической форме языка, определяющей априорный порядок мира и мышления, перешли в поздний период к «правилам следования» в речевом поведении или «языковых играх», устанавливающим осмысленность высказываний. Интерес Витгенштейна к прагматическому аспекту языка был связан с пониманием ограниченности логико-семантической схемы определения смысла лингвистических знаков. При использовании данной схемы перформативные высказывания выпадают из поля зрения, так как не могут быть сведены к общей форме повествовательного предложения «дело обстоит так-то и так-то».

«Игровая» природа естественного языка предполагает постоянное изменение значения слова, насыщение его новыми смысловыми оттенками в зависимости от конкретных способов употребления, определяемых специфическими условиями лингвистической ситуации. Витгенштейн открыл для себя существование совершенно привычных предложений обыденного языка, которые имеют смысл и являются истинными (или ложными), но которые «не сравнимы с действительностью». Этот инсайт включает в себя представление, что психологические предложения от первого и третьего лица используются по-разному. Если психологические предложения от третьего лица основаны на наблюдении, то от первого лица – нет. Тем самым Витгенштейн открыл путь для интенсивных исследований способов употребления различных видов предложений.

В третьем параграфе «Проблема “индивидуального языка”» диссертант исследует тему взаимосвязи языка и мышления, возможности для субъекта конструировать язык мышления, полагаясь на свой личный опыт внутренних переживаний. Эта тема явилась порождением тех теоретических трудностей, которые вытекают из картезианской концепции сознания и интроспективной теории значения.

Опираясь на тексты Витгенштейна, автор показывает, что идея "индивидуального языка" основана на двух фундаментальных заблуждениях, связанных с неверным пониманием и истолкованием природы чувственного опыта и сущности языка. Под "индивидуальным языком" подразумевается язык, который относится к описанию внутреннего опыта говорящего, язык, осознаваемый и понятный только самому говорящему и логически недоступный для постижения кем-то еще, кроме говорящего.

Идея "индивидуального языка" предполагает, что такой язык может быть изобретен, что любой человек может создать подобный язык для регистрации своих ощущений и ментального опыта. Сама эта мысль абсурдна уже потому, что создание нового, никому неизвестного языка влечет возможность создания новой отличной от нашей "формы жизни", что в принципе невозможно. "Форма жизни" не может быть индивидуальной. Создать новый язык значит - создать новый способ следования правилам (отдавать приказы и выполнять их; описывать внешний вид объекта и его размеры; информировать о событии и т.д.). Новая "форма жизни" не изобретается, а разворачивается и утверждается.

Автор утверждает, что мы сможем лучше понять, что именно хотел сказать Витгенштейн об ощущениях через постижение институционального характера разговора об ощущениях. Разговор об ощущениях есть социальный институт. По Витгенштейну, всякий дискурс есть и должен оставаться социальным институтом. Язык есть социальный институт. Более привычный способ выражения этой мысли состоит в утверждении, что любые понятия требуют правил, или любые понятия обретают свое значение в зависимости от их места в определенной языковой игре. Отсюда, согласно Витгенштейну, правила и игры являются институтами.

Сторонники концепции "индивидуального языка" допускают категориальное заблуждение, игнорируя социальную природу языка. Язык есть набор социальных практик, выполнение которых исторически задано определенными правилами. Защитники «индивидуального языка» забывают, что апеллирование к основанию языковой игры предполагает обращение к объективному критерию для того, чтобы отличить правильную связь слова и ощущения от неправильной. В повседневной жизни мы бессознательно следует правилам лингвистического поведения. Мы не вглядываемся сначала в правила для того, чтобы сделать затем какое-то утверждение. Мы просто говорим, но наши языковые привычки соответствуют правилам. Наше умение следовать правилу есть результат длительной лингвистической практики. Критерий правильности выступает в таком случае как языковой обычай, привычка и следование ей.

Во второй главе «Понимание, знание, достоверность» разбираются эпистемологические воззрения Л. Витгенштейна, осмысливается его вклад в разработку традиционной гносеологической тематики.

В первом параграфе главы «Аналитическая концепция понимания» исследуется проблема понимания, занимавшая важное место в философском творчестве австрийского мыслителя. Возможность понимания Витгенштейн связывает с условиями, при которых человек достигает ясного и отчетливого смысла лингвистических выражений, что позволяет ему согласовывать свои намерения и действия с поведением других людей в границах определенной "формы жизни". Автор стремится разобраться, как и в чем именно изменилась позиция Витгенштейна по проблеме понимания с переходом от «картинной» к «деятельностной» модели языка.

Понимание предстает у Витгенштейна как логический процесс постижения смысла предложений. Ясность и четкость мысли достигается посредством понимания. Процессы логического анализа осуществляются нами постоянно во время общения друг с другом. Эти процессы не артикулируются. Большая часть процедур понимания осуществляется бессознательно. Как правило, человек не контролирует этот процесс и не способен дать ему четкую оценку.

В Трактате Витгенштейна следует различать два вида логического анализа. Один - внутренний анализ, происходящий спонтанно, непроизвольно в каждом из нас, когда мы что-то понимаем или подразумеваем. Этот процесс анализа осуществляется в целом бессознательно, он не артикулируется. Другой вид анализа находится в компетенции философов и логиков. Философы испытывают трудности и беспокойство перед такими понятиями как причинность, время, знание, истина, сознание и т.д. Философ-логик стремится показать значение философски озадачивающего нас выражения. Примером профессиональной аналитической деятельности служит теория дескрипций Б. Рассела.

Позиция Витгенштейна в его поздней философии по отношению к этим двум видам анализа изменилась. Он рассматривает анализ, осуществляемый философом-логиком, как один из философских методов, который иногда может давать хорошие результаты. Однако Витгенштейн не считал, что данный вид анализа является особенно продуктивным, поэтому неохотно пользовался им. Его отношение к другому виду анализа как внутреннему умственному процессу, которым мы постоянно заняты, когда что-то понимаем или подразумеваем, становится совершенно иным. Существенное место в работах позднего периода Витгенштейна занимает его настойчивая критика психологической концепции понимания.

Склонность людей полагать, что внезапное понимание чего-то есть определенный умственный процесс, происходящий в конкретный момент времени, трудно устранима. То же самое относится и к «внезапному воспоминанию», «неожиданному решению» чего-то. Наш язык, по-видимому, навязывает нам подобное представление, создает такую картину. Однако без учета контекста, в рамках которого употребляются данные выражения, слова не имели бы смысла.

Витгенштейн, таким образом, стремится освободить нас от ложной картины понимания как «внутреннего процесса», он отрицает, что картина внутреннего процесса дает нам верное представление об употреблении слова «понимание». Он рассматривает возможное употребление слова "понимание" в реальной практике языкового общения. По Витгенштейну, понимание – это, прежде всего, практический навык, умение, "знание как", приобретаемый индивидом с овладением техникой языка. Критерий понимания австрийский философ видит в умении правильно применять, использовать приобретенные знания, навыки языкового общения.

Во втором параграфе «Знание и объективная достоверность» выявляются особенности позиции Витгенштейна по ряду важных эпистемологических вопросов - природы и границ человеческого познания, условий и критериев объективной достоверности, соотношения знания и веры и др. Витгенштейн проводит интенсивное исследование этих философских проблем в работе «О достоверности». Диссертант стремится выявить те существенные моменты, которые отличают познавательную установку Витгенштейна от взглядов Р. Декарта, Д. Мура.

Витгенштейн обращает внимание на сходство между математическими и эмпирическими предложениями повседневной жизни. В языке математики и естественном языке существует набор определенных предложений, истинность которых является достоверной для нас. Сама эта мысль кажется нам непостижимой. Многие философы считают, что эмпирические предложения являются гипотезами, поскольку содержат в себе определенную степень вероятности, имеют случайный характер. Например, утверждение, что на определенном расстоянии от солнца находится планета; или, что это моя рука. Однако Витгенштейн полагает, что если в первом случае мы имеем дело с гипотезой, то во втором – нет.

Витгенштейн демонстрирует своей аргументацией, что в повседневных утверждениях, где используются слова "Я знаю", мы доходим до предельного уровня познания, до той границы, где невозможно уже предложить никакое обоснование. На этом базисном уровне наших эпистемологических высказываний фразы "Я знаю" и "Я верю" способны меняться местами, ибо невозможно привести логического или эмпирического обоснования в пользу истинности пропозиций, составляющих фундамент нашего жизненного опыта, правила в нашей языковой картине мира. Другими словами, граница нашего знания по форме совпадает с эмпирическими предложениями, а по сути имеет квазиэмпирический характер и принимается индивидом на веру. Эти предложения выступают как предпосылочное, неявное, личностное знание субъекта.

Особая роль эмпирических предложений, принимаемых индивидом на веру в качестве истинных, заключается в том, что они образуют фундамент, на котором возводится вся система его мировоззрения, они служат основанием его вербального опыта. Оперируя ими, он полагается не только на свой личный практический опыт, но и на те схематизмы языка, в которых унаследован опыт предшествующих поколений людей, их «опыт мира» и жизни.

Витгенштейн пытается описать ту роль, какую играет понятие объективной достоверности в обыденной жизни. Существует множество повседневных (эмпирических, математических) предложений, которые имеют для нас бесспорный характер. Они не являются итогом субъективного исследования, вкуса или верификации, наоборот, они принадлежат той основе, благодаря которой происходит проверка исследования, «вопрошание» доказательства. Смысл того, что эти предложения являются «фундаментальными» для нас заключается в том, что они задают форму, фиксируют границы той сферы, в рамках которой мы можем выразить разумное сомнение, устанавливать доказательство, изучать и приходить к знанию. Без них наше мышление было бы бесформенным, без них мы не смогли бы мыслить.

Витгенштейн подчеркивает, что наша жизнь устроена таким образом, что многое мы принимаем непроизвольно. Речь идет об эмпирических предложениях, которые играют роль фундамента, логических правил в наших языковых играх. Мы принимаем определенную картину мира в результате обучения и воспитания, а не внутреннего самоанализа. Эти истинностные предложения рассматриваются нами как бесспорные основания, совпадающие по своей природе с необоснованной верой.

Витгенштейну приходится искать аргументы не только для критики позиции реалистов, убежденных в существовании безусловной истины, но и отвергать обвинения в его собственном безграничном скептицизме. Автор исследования подчеркивает, что витгенштейновский «скептицизм» является философским, но при этом его не следует путать или отождествлять со схожей традицией философского скептицизма Д. Беркли, Д. Юма. Скептицизм Витгенштейна является философским в смысле набора всеобщих наблюдений о фундаменте и границах понятий «знание» и «достоверность», как они употребляются в повседневной жизни людей.

загрузка...