Delist.ru

Международное право и современные стратегические концепции США и НАТО (15.08.2007)

Автор: Котляр Владимир Семёнович

Однако западная – особенно американская – доктрина международного права, особенно после прекращения существования СССР, отнюдь не была склонна миндальничать в этом вопросе. Уже в 1980-х гг. начинается активно пропагандироваться тезис о том, что принцип соблюдения прав человека является приоритетным по отношению ко всем остальным принципам международного права, включая даже принцип неприменения силы. Более того, в 1990-х гг. ряд западных авторов стал продвигать тезис о том, - как, в частности, пишет американский учёный Р.Коэн, - что «подлинная безопасность должна основываться, прежде всего, на безопасности отдельной личности», что термин «индивидуальная безопасность» стал звучать как синоним таких понятий как «безопасность человека» или «права человека». Поэтому, согласно этой точке зрения, «концепция индивидуальной безопасности должна стать краеугольным камнем первого (внутреннего) кольца любой устойчивой и эффективной системы международной безопасности на базе сотрудничества», которая должна быть основана на «основополагающих либерально-демократических ценностях». А отсюда уже логически делается вывод о том, что, невзирая на существование ООН, ОБСЕ, СНГ, ШОС и др. международных организаций, занимающихся вопросами укрепления международной безопасности, «единственной эффективной моделью системы безопасности на базе сотрудничества является НАТО», поскольку «лишь НАТО состоит из либерально-демократических стран». Утверждается, что «безопасность можно определить как свободу исповедывать определённые ценности или…как отсутствие угрозы приобретённым ценностям».

Аргументация западных юристов, подобная вышеприведённой, модно звучит, но на самом деле она ставит телегу впереди лошади. При всей важности укрепления уважения к правам человека, его «индивидуальной безопасности» и «свободы исповедывать определённые ценности», Устав ООН, тем не менее, совершенно естественно видит главное условие сохранения международного мира и безопасности в том, чтобы государства воздерживались от угрозы силой или её применения против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства и разрешали свои споры мирными средствами. Только выполнение этого приоритетного условия позволит обеспечить и индивидуальную безопасность, и свободу исповедывать определённые ценности, и все остальные права человека. В российской доктрине международного права уже обращалось внимание на то, что попытки отдать приоритет лишь принципу соблюдения прав человека являются нарушением положений целого ряда международно-правовых документов, включая Декларацию принципов международного права 1970 г. и Хельсинкский Акт 1975 г., в которых прямо указано, что все основные принципы международного права «являются взаимозависимыми и каждый принцип должен рассматриваться в контексте всех других принципов». Кроме того, при всей безусловной важности соблюдения прав человека, национальных меньшинств и основных свобод для всестороннего, гармоничного и мирного развития общества и укрепления международной стабильности и безопасности, не меньшее – если не большее – значение для сохранения мира имеет обязанность тех же национальных меньшинств и вообще граждан любого государства соблюдать закон и следовать конституционному порядку.

В этой связи не надо забывать, что концепция прав человека вырабатывалась в каждой стране с учётом её традиций, истории культуры и религии, о чём напомнил председатель отдела внешних церковных связей Московского патриархата митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл в своём докладе на Х Всемирном русском народном соборе в апреле 2006 г. Он обратил внимание на то, что либеральное прочтение прав и свобод человека, господствующее в западном мире, становится всё более агрессивным. Оно позиционирует себя по отношению к другим точкам зрения как единственно верное и научно обоснованное – точно так же, как когда-то марксизм. Любое мировоззренческое отклонение от предполагаемой нормы подвергается обструкции, причём даже на государственном и международном уровне, через различные международные организации. Однако нынешняя концепция прав человека, сформированная в протестантских государствах Западной Европы в течение последовательно сменявших друг друга эпох Ренессанса, Реформации и Просвещения, не учитывала другие традиционно-религиозные модели развития общества. Поэтому, заключает митрополит Кирилл, её претензии на универсальность с точки зрения христианина или мусульманина и вообще любого, чей образ мысли отчасти детерминирован привитыми с детства нравственными запретами и кто считает нормой жертвовать своими правами в пользу обязанностей, выглядят необоснованно.

По существу именно эти несбалансированные формулировки в защиту западной концепции прав человека, продвигавшиеся юристами США и стран Западной Европы, были очень скоро использованы для оправдания вмешательства НАТО, этой «единственной эффективной системы безопасности», в этнические конфликты на Балканах. Разумеется, отнюдь не только эта аргументация и стоявшие за ней геополитические интересы США и их союзников вызвали конфликты в балканском регионе, но эти факторы, безусловно, сыграли свою роль для срыва мирного урегулирования этих конфликтов. Что же касается роли самой ОБСЕ, которая послужила основным форумом для попытки внедрения в международное право этой «инновации» по смешению принципов «неприменения силы» и «уважения прав человека», то она, по существу, сама стала первой жертвой этого эксперимента. Несмотря на выраженное в Декларации Будапештской встречи 1994 г. на высшем уровне убеждение, что «за СБСЕ - центральная роль в построении безопасного и стабильного сообщества СБСЕ, единого и свободного» (п.2) и что лишь «в исключительных случаях» государства-участники СБСЕ будут совместно принимать решение о передаче от имени СБСЕ того или иного спора на рассмотрение Совета Безопасности» (п.8), в той же Декларации упоминается о решении «систематизировать и переводить на более практическую основу сотрудничество СБСЕ с европейскими и другими региональными и трансатлантическими организациями и институтами, разделяющими его ценности и цели» (п.8). В итоге, как показал на практике опыт с попыткой урегулирования мирным путём с помощью ОБСЕ ситуации вокруг Косово и последующим вторжением вооружённых сил стран НАТО в Югославию в 1999 г., результатом этого «перевода на более практическую основу» сотрудничества между ОБСЕ, ЕС и НАТО явилось то, что НАТО и ЕС отодвинули ОБСЕ (как, впрочем, и СБ ООН) в сторону, и сегодня ОБСЕ играет в европейской жизни отнюдь не центральную, а подчинённую роль.

В то же время из ст.2 и других положений Устава видно, что обязательство государств-членов ООН воздерживаться от угрозы силой или её применения не носит абсолютного характера – оно ограничивается случаями, когда речь идёт о применении силы или угрозе ею против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, или каким-либо другим образом в целях, несовместимых с целями ООН. Следовательно, Устав ООН различает законные случаи применения государствами силы в своих международных отношениях (когда применение силы совместимо с целями ООН) и незаконные (когда оно несовместимо с этими целями).

В самом Уставе термины «законное» и «незаконное» применение силы не используются, однако их ввёл в оборот ряд резолюций и деклараций, принятых Генеральной Ассамблеей. Именно эта терминология использована, например, в Декларации о принципах международного права 1970 г., в преамбуле резолюции от 14 декабря 1974 г. об определении агрессии и в его ст.6, в Декларации 1987 г. об усилении эффективности принципа отказа от угрозы силой или её применения в международных отношениях (п.1-III-2-а).

Раздел о незаконных случаях использования государствами угрозы силой или её применения рассматривает положения международного права об агрессии и других видов незаконного применения силы или угрозы силой. Надо отметить в этой связи, что в отечественной доктрине до сих пор не был достаточно исследован вопрос об угрозе силой. В практике международных отношений руководители государств довольно часто, в целях оказания политического нажима, прибегают к прямым или завуалированным угрозам силой и призывам «стереть с лица земли», «запускать ракеты, никого не спрашивая», и т.п. Представляется, однако, что подобные угрозы силой могут быть признаны нарушением Устава ООН лишь в случаях, когда они сопровождаются материальной подготовкой к развязыванию военного конфликта. И вряд ли будет легко сформулировать критерии на этот счёт – многообразие форм международных отношений настолько велико, что этот вопрос надо будет решать в каждом отдельном случае.

В преамбуле резолюции 3314 (XXIX) Генеральной Ассамблеи ООН об определении агрессии, принятой 14 декабря 1974 г., агрессия характеризуется как «наиболее серьёзная и опасная форма незаконного применения силы» в международных отношениях. Как уже отмечалось, эта резолюция имеет более высокий, официально признанный правовой статус - её положения, как это вытекает из решения Международного Суда ООН от 27 июня 1986 г. по делу Никарагуа против США, стали нормами международного обычного права. В соответствии с этим определением, агрессией является применение вооружённой силы государством или группой государств против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства или каким-либо другим образом, несовместимым с Уставом ООН (ст.1).

Ст.3 определения агрессии квалифицирует в качестве акта агрессии, независимо от объявления войны, следующие действия:

a) вторжение или нападение вооружённых сил государства на территорию другого государства или любая военная оккупация, какой бы временный характер она ни носила, являющаяся результатом такого вторжения или нападения, или любая аннексия с применением силы территории другого государства или части её;

b) бомбардировка вооружёнными силами государства территории другого государства или применение любого оружия государством против территории другого государства;

c) блокада портов или берегов государства вооружёнными силами другого государства;

d) нападение вооружёнными силами государства на сухопутные, морские или воздушные силы или морские и воздушные флоты другого государства;

e) применение вооружённых сил одного государства, находящихся на территории другого государства по соглашению с принимающим государством, в нарушение условий, предусмотренных в соглашении, или любое продолжение их пребывания на такой территории по прекращении действия соглашения;

f) действия государства, позволяющего, чтобы его территория, которую оно предоставило в распоряжение другого государства, использовалась этим другим государством для совершения акта агрессии против третьего государства;

g) засылка государством или от имени государства вооружённых банд, групп и регулярных сил или наёмников, которые осуществляют акты применения вооружённой силы против другого государства, носящие столь серьёзный характер, что это равносильно перечисленным выше актам, или его значительное участие в них.

Хотя вышеприведённая ст.3 квалифицирует все эти действия как агрессию, надо сказать, что Международный Суд ООН в своём вышеупомянутом решении по делу Никарагуа против США отметил, со ссылкой на эту резолюцию Генеральной Ассамблеи, что «в настоящее время имеется общее согласие относительно характера актов, которые могут считаться вооруженным нападением». Суд, видимо, исходил из того, что, по ст.39 Устава ООН, Совет Безопасности сам определяет существование акта агрессии, с учётом, в частности, степени серьёзности и масштабов применения вооружённой силы и его последствий, как об этом говорит ст.2 определения агрессии.

Ст.4 предусматривает, что вышеприведённый перечень актов не является исчерпывающим, и Совет Безопасности может определить, что другие акты представляют собой агрессию согласно положениям Устава. И это право СБ ООН использовал в своих резолюциях 1368 и 1373 соответственно от 12 и 28 сентября 2001 г., которые он принял в связи с террористическими актами международной террористической организации «Аль-Каида» в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 г.

Соответственно резолюция 1368 охарактеризовала совершение крупномасштабных террористических актов как угрозу международному миру и безопасности и, по существу, приравняла их к вооружённому нападению, подтвердив в этой связи «неотъемлемое право на самооборону, признанное в Уставе ООН», в ответ на подобные акты. Резолюция 1373 продолжает эту же логику, также упоминая право на самооборону, и перечисляет ряд мер с целью борьбы с терроризмом: пресечение финансирования терроризма, отказ в предоставлении убежища террористам и их сообщникам и сотрудничество с правоохранительными органами. Таким образом, как вытекает из этих резолюций, СБ ООН рассматривает террористические акты, совершенные против США 11 сентября 2001г., по существу как вооружённое нападение, осуществлённое международной террористической организацией «Аль-Каида» при соучастии режима талибов. Это означает, что СБ ООН в своих резолюциях 1368 и 1373, сославшись на право на самооборону и санкционировав создание Международных сил содействия безопасности и международные усилия по искоренению терроризма, по существу молчаливо подтвердил право США на проведение военной операции против «Аль-Каиды» и режима талибов в Афганистане. Тем самым он расширил толкование понятия «вооружённое нападение» и распространил его также и на террористические акты крупного масштаба, совершённые не государством, а международной террористической организацией, явно поддерживаемой властью какого-либо государства или действующей при его попустительстве, и направленные против другого государства.

Что касается иных действий, чем агрессия, связанных с незаконным применением силы или угрозы силой прямым или косвенным образом, Декларация о принципах международного права 1970 г. говорит об обязанности государств «воздерживаться от организации или поощрения организации иррегулярных сил или вооружённых банд, в том числе наёмников, для вторжения на территорию другого государства», а также «от организации, подстрекательства, оказания помощи или участия в актах гражданской войны или террористических актах в другом государстве или от потворствования организационной деятельности в пределах собственной территории, направленной на совершение таких актов…», когда они «связаны с угрозой силой или её применением». Декларация об укреплении международной безопасности 1970 г. подтверждает, что «территория государства не должна быть объектом военной оккупации в результате применения силы в нарушение положений Устава, что территория государства не должна быть объектом приобретения другим государством в результате угрозы силой или её применения, что никакое территориальное приобретение в результате угрозы силой или её применения не должно признаваться законным и что каждое государство обязано воздерживаться от организации, подстрекательства, оказания помощи или участия в актах гражданской войны или террористических актах в другом государстве» (п.5). Заключительный акт СБСЕ 1975 г. говорит о том, что государства-участники СБСЕ будут воздерживаться также от «прямого или косвенного применения силы» друг против друга, в том числе «с целью принуждения другого государства-участника к отказу от полного осуществления его суверенных прав», и от «любых актов репрессалий с помощью силы». Аналогичные положения можно найти в ряде других документов, принятых в рамках ООН или ОБСЕ.

Целый комплекс весьма чувствительных и важных аспектов этой проблемы затрагивается в Декларации о недопустимости интервенции и вмешательства во внутренние дела государств 1981 г. - одной из немногих деклараций, против которой выступила часть западных стран. Эта Декларация по существу также затрагивает случаи не только прямой угрозы силой или её применения, исходящей непосредственно от вооружённых сил и органов власти одного государства и направленной против другого государства, но и косвенной, то есть посредством подстрекательства, организации или финансирования органами власти одного государства насильственных действий граждан другого государства против конституционного порядка в этом государстве. Декларация, в частности, возлагает на государства обязанность воздерживаться от попыток «нарушить политический, социальный или экономический порядок других государств, свергнуть или изменить политическую систему другого государства или его правительство» (п.II-a), «дестабилизировать или подорвать стабильность другого государства или любого из его институтов» (п.II-e), «содействия мятежной или сепаратистской деятельности в других государствах» (п.II-f), «воздерживаться от использования или искажения вопросов о правах человека в качестве средства вмешательства во внутренние дела государств, оказания давления на другие государства или создания атмосферы недоверия и беспорядка в пределах государств и между государствами или группами государств» (п.II-l) и др. Следует подчеркнуть, что, несмотря на то, что эта Декларация была принята не консенсусом, а голосованием, её принципы достаточно широко используются в международных отношениях. Так, в совместном заявлении министров иностранных дел России и Кубы, принятом в результате их переговоров в Гаване в сентябре 2004 г., говорится о «недопустимости использования проблемы прав человека для вмешательства во внутренние дела государств».

Переходя к законным, т.е. совместимым с целями ООН, случаям использования государствами угрозы силой или её применения, в работе исследуется вопрос о применении силы по решению Совета Безопасности ООН. Отмечается предусмотренный Уставом ООН широкий выбор действий для СБ ООН в ст.39-42, при этом подчёркивается, что Устав обязывает СБ после того, как он определит существование любой угрозы миру, его нарушения или акта агрессии, в первую очередь использовать меры, не связанные с применением силы, и лишь если Совет сочтёт, что эти меры могут оказаться или уже оказались недостаточными, он уполномочен предпринимать такие действия воздушными, морскими или сухопутными силами государств-членов ООН, какие окажутся необходимыми для поддержания или восстановления международного мира и безопасности, включая демонстрации, блокаду и другие операции (ст.42).

При создании ООН в 1945 г., когда участники антифашистской коалиции ещё действовали единым фронтом и оставалась надежда сохранить это единство и по окончании второй мировой войны, в ст.ст.45-47 предусматривалось создание при Совете Безопасности Военно-Штабного Комитета, состоящего из Начальников Штабов постоянных членов Совета (то есть СССР, США, Великобритании, Франции и Китая). Этот Комитет, находясь в подчинении СБ ООН, должен был определять численность войск для предоставления в распоряжение СБ, составлять планы их применения и отвечать за стратегическое руководство ими и в целом оказывать помощь СБ по всем вопросам, относящимся к военным потребностям СБ ООН в деле поддержания международного мира и безопасности, а также к регулированию вооружений и к возможному разоружению.

Теоретически такой Комитет был создан и существует и поныне, но на практике он остался на эмбриональной стадии развития. Его превращению в полноценно действующий орган сначала помешало начало «холодной войны» и установление биполярного мира, противостояние США и СССР, НАТО и ОВД. В этих условиях было бессмысленно вести речь о сколько-нибудь тесном военном сотрудничестве постоянных членов Совета, для этого просто не было никаких условий. Однако с окончанием «холодной войны», началом перестройки и самороспуском ОВД такие условия появились. К сожалению, США и ведущие страны НАТО сознательно не использовали в то время эту возможность для придания новой жизни Комитету, взяв курс сначала на то, чтобы планирование и осуществление миротворческих операций в соответствии с решениями Совета проводились не Комитетом, а штаб-квартирой НАТО в Брюсселе с привлечением в ряде случаев войск и специалистов из стран, не входящих в НАТО, а в дальнейшем - на то, чтобы по существу передать НАТО не только функции Комитета, но и часть функций СБ ООН и ОБСЕ. Соответственно, со стороны официальных лиц и части учёных США и стран НАТО, СБ ООН обвинялся в том, что он пока так и не обзавёлся исполнительной структурой, что ООН не в состоянии проводить жёсткие военные операции, так как у неё очень ограниченные административные возможности.

Если бы за этим стояло желание укреплять роль ООН, а не выдвигать НАТО на передний план, то, казалось бы, за этими обвинениями должно было последовать предложение вдохнуть новую жизнь в Военно-Штабной Комитет ООН. На деле же всё было наоборот - в ходе обсуждения реформы ООН в 2004-2005 гг. эти же круги выдвинули предложение об упразднении Военно-штабного комитета. Однако ряд экспертов и политическое руководство России выступили против этого предложения, заявив, что для повышения роли и востребованности ООН в современном мире речь нужно вести не о ликвидации Комитета, а о его более эффективном использовании – Комитет мог бы прорабатывать военные аспекты миротворческих операций, проводить анализ военной обстановки в конфликтных зонах, причём ещё на стадии, когда конфликт не перешёл в горячую фазу. И этот подход России нашёл поддержку в ООН - 60-я сессия ГА ООН поручила Совету Безопасности рассмотреть вопрос о составе, мандате и методах работы Военно-Штабного Комитета.

Устав ООН в своей Главе VIII, посвящённой роли региональных соглашений и организаций, предусматривает их участие в разрешении вопросов, относящихся к поддержанию международного мира и безопасности, но при этом делает акцент на обязанности участников региональных соглашений и организаций «приложить все свои усилия для достижения мирного разрешения местных споров» в рамках таких соглашений и организаций (ст.52, п.2).

В контексте взаимодействия Совета Безопасности с региональными организациями в проведении операций по поддержанию международного мира крайне важное значение имеет положение ст.53 Главы VIII Устава о том, что Совет Безопасности может использовать такие региональные соглашения и организации и для «принудительных действий под его руководством». «Однако, – подчёркивается далее, - никакие принудительные действия не предпринимаются, в силу этих региональных соглашений или региональными органами, без полномочий Совета Безопасности…» (п.1).

Эти положения Устава ООН о соотношении роли Совета Безопасности и региональных организаций, однако, зачастую извращается и трактуется западными юристами в прямо противоположном смысле. «…Все прекрасно понимают, - говорит, например, профессор Школы высших международных исследований при Университете Дж. Хопкинса (США) и вице-президент Американской Ассоциации международного права Рут Веджвуд, - что в соответствии с Главой VIII, региональные группы могут предпринимать шаги, не ожидая одобрения Совбеза». «Можно соглашаться с этим или нет, - продолжает она, - но полагаю, что вторжение в Косово стало именно тем моментом, когда сила и способности региональных групп были по-настоящему признаны». На самом деле, как было выше констатировано, ничего не может быть дальше от истины. Во-первых, самостоятельность действий региональных организаций, без предварительного одобрения их СБ ООН, ограничивается лишь мирными инициативами по решению региональных споров, как это и говорит п.2 ст.52 Устава. Видимо, можно также говорить о правомерности их действий по оказанию помощи по просьбе своих членов в порядке самообороны в случае вооружённого нападения на последних. Что же касается всех других случаев применения силы региональными организациями, то отцы-основатели ООН ясно записали в Уставе ООН, что все военные операции, санкционированные СБ ООН и осуществляемые региональными организациями, должны проходить под его контролем и в соответствии с его мандатом.

Во-вторых, НАТО – в отличие, например, от ОБСЕ – является не универсальной, а закрытой региональной организацией с ограниченным членством, которая вообще не имеет компетенции в отношении тех стран, которые не связаны с ней какими-либо соглашениями в области безопасности. Поэтому, в силу вышеизложенного, тезис Р.Веджвуд о законности вторжения войск стран НАТО в Югославию в 1999 г. без санкции Совета Безопасности лишён правовых оснований.

Однако на Всемирном саммите государств-членов ООН 2005 г. это откровенное стремление лидеров и части юристов западных стран передать часть компетенции Совета Безопасности ООН региональным организациям – в первую очередь штаб-квартире НАТО - получило отпор. В Итоговом документе саммита нашло отражение желание международного сообщества строить сотрудничество СБ ООН с региональными организациями на более упорядоченной основе, с акцентом на главенствующую роль самой ООН; соответственно в нём подчёркивается «важность формирования предсказуемых партнёрских отношений и договорённостей между ООН и региональными организациями», скорейшего создания ими потенциала для проведения миротворческих операций и передачи его в распоряжение ООН (курсив наш. В.К.).

Переходя к вопросу о применении силы в порядке самообороны, диссертация подчёркивает, что ст. 51 Устава ООН признаёт «неотъемлемое право на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдёт вооружённое нападение на Члена Организации, до тех пор, пока СБ ООН не примет мер, необходимых для поддержания международного мира и безопасности». Таким образом, Устав стремится по возможности ограничить вооружённый конфликт уже на начальной стадии, указывая, что «о мерах, принятых в порядке самообороны, государство-член ООН должно немедленно информировать СБ ООН, и эти меры нисколько не ограничивают ответственность Совета и его полномочия предпринять в любое время такие действия, какие он сочтёт необходимыми для поддержания или восстановления международного мира и безопасности.

Таким образом, из ст.51 непреложно следует, что право на индивидуальную или коллективную самооборону возникает у государств в случае вооружённого нападения на них, то есть в ответ на применение против них силы. О содержании понятия «вооружённое нападение» и его различных видах уже говорилось выше.

Но по мере учащения и увеличения масштабов актов международного терроризма мировое сообщество начинает приходить к выводу о необходимости относиться к подобного рода актам как к угрозе международному миру и – по юридическим последствиям – как к вооружённому нападению, схожему с действиями государств. Соответственно, начинает складываться консенсус в пользу расширения понятия «самооборона». Это можно проследить по ряду резолюций СБ ООН - №№ 731 от 21 января 1992 г. о террористических актах против самолёта «Пан-Америкен» (дело Локерби, 1988 г.) и самолёта авиакомпании УТА (1989 г.), 1044 (1996) в связи с попыткой убийства президента Египта, 1189 (1998) о взрывах в посольствах США в Найроби и Дар-эс-Саламе в 1998 г., 1269 (1999) общего характера с осуждением «всех актов, методов и практики терроризма,…особенно тех, которые могли бы угрожать международному миру и безопасности». Особенное беспокойство Совета Безопасности с конца 1990-х гг. вызывало положение в Афганистане - в октябре 1999 г. и в декабре 2000 г. (резолюция 1267) он резко осудил использование территории Афганистана и особенно подконтрольных Талибану районов для укрытия и обучения террористов и планирования террористических актов, ставящих под угрозу поддержание международного мира и безопасности». Наконец, в июле 2001 г. (резолюция 1363) Совет Безопасности сделал вывод о том, что «ситуация в Афганистане представляет угрозу международному миру и безопасности в регионе». Проф. М.Шмитт (США) имел, таким образом, полное право сделать вывод, что к сентябрю 2001 г. сформировалось совершенно ясное понимание того, что как международный терроризм, так и разрешение использовать свою территорию в качестве базы для террористической деятельности могут квалифицироваться как «угроза миру», и Совет Безопасности в такого рода случаях имеет полное право принять решение о принудительных действиях, включая применение силы.

Следует иметь в виду, что упоминавшееся выше решение Международного Суда по делу «Никарагуа против США» добавляет дополнительные условия для того, чтобы определить, в каком случае незаконное применение силы в международных отношениях можно квалифицировать как «вооружённое нападение» и, следовательно, определить, возникает ли при этом право на самооборону. Для этого, говорится в определении Международного Суда, такое применение силы должно отличаться «значительным масштабом» и иметь «последствия». В том же определении Международного Суда говорится: «Суд считает, что понятие «вооружённое нападение» включает в себя действия не только вооружённых банд, имеющих значительный масштаб, но и оказание содействия повстанцам в форме предоставления им оружия, материально-технической или иной помощи. Такое содействие может рассматриваться как угроза силой или её применение или представлять собой вмешательство во внутренние или внешние дела других государств».

Таким образом, расширяя рамки понятий «вооружённое нападение» и «право на самооборону», Совет Безопасности действовал в полном соответствии с определением Международного Суда, высшей юридической инстанции системы ООН.

Однако если СБ ООН действовал в этом вопросе весьма осмотрительно, то в последние годы со стороны ряда западных, особенно американских и английских юристов (т.е. представителей англо-саксонской школы международного права) наблюдается явная тенденция к безграничному дальнейшему расширению понятия самообороны; при этом вопрос о том, в какой мере та или иная конкретная ситуация позволяет говорить о правомерности применения силы в порядке самообороны, оставляется ими на усмотрение не только СБ ООН, но и по существу самих государств. В итоге начала пропагандироваться концепция «превентивного» и «упреждающего» применения силы как «естественное развитие понятия самообороны».

На эту тенденцию было обращено внимание как в докладе Генерального секретаря ООН К.Аннана к 60-й сессии ГА ООН, так и в докладе и рекомендациях созданной им в 2002 г. Группы высокого уровня. Как бы откликаясь на это расширительное толкование права на самооборону, К.Аннан предложил в своём докладе принять две новые нормы международного права, прямо или косвенно связанные с применением силы в порядке самообороны:

- установить правила превентивного использования силы (preventive use of force) по решению Совета Безопасности ООН;

- узаконить т.н. «упреждающее применение силы» (pre-emptive use of force).

Аннан и авторы доклада Группы исходят из того, что вопрос о превентивном использовании силы встаёт в случае, когда угроза безопасности государства не является неминуемой, а носит «потенциальный» или «отдалённый» характер (к ним доклад Группы относит, в частности, приобретение государствами-изгоями или террористами ядерного оружия). Аннан совершенно обоснованно считает, что Устав ООН уже сейчас даёт СБ ООН все необходимые полномочия для принятия решения с целью предупреждения такой угрозы, в т.ч. путём превентивных силовых действий (п.125), и Россия, наряду с большинством членов ООН поддержала этот подход Аннана.

загрузка...