Delist.ru

Германская историография национал-социализма: проблемы исследования и тенденции современного развития (1985-2005) (15.08.2007)

Автор: Корнева Лидия Николаевна

Историк демократического направления К.-Х. Рот оценивает рабочую политику нацистов как «классовую политику сверху», которую проводило руководство НСДАП при опоре на согласие экономических и военных кругов, на покорность министерской бюрократии, и таким образом насильственно интегрировало рабочий класс в нацистскую систему. Рот справедливо указывает, что главным для нацистов оставалась подготовка «империалистической ревизионной войны», которой и подчинялись новейшие эксперименты в области рабочей политики.

Нацистская социальная политика характеризовалась усиливающимся взаимодействием политики подавления и социальных достижений. М. Фрезе концентрирует внимание на этой взаимосвязи. М. Шнайдер пишет, что историкам ещё предстоит серьёзная исследовательская работа в этом направлении.

Известный журналист и историк Г. Али уже считает государство Гитлера «народным». Он пишет в своей работе «Народное государство Гитлера», что мобилизуя грабёж сначала евреев Германии, затем в ходе войны – других государств и народов, а внутри страны – высокое налогообложение богатых, нацистская власть перераспределяла добычу в пользу социально – нуждающихся слоёв и сумела создать действительно «народное государство». Разразившаяся вслед за выходом книги дискуссия, показала раскол в среде историков, большинство из которых не разделяет взгляды Али. Но есть и авторитетные учёные, которые поддерживают его точку зрения.

Современные немецкие авторы рассматривают науку в нацистской Германии как составную часть его общества, но под углом зрения континуитета или разрыва с предыдущими периодами. Что касается влияния на науку идеологии и политики то оно сравнивается, преимущественно, с кайзеровской Германией. Такое внимание континуитету связано с проверкой тезиса о снижении уровня научных исследований в нацистской Германии.

Углубленный анализ деятельности научных институтов «общества кайзера Вильгельма» показывает, что, несмотря на отъезд ряда видных учёных из нацистской Германии, институты сохранили довольно высокий уровень исследований, особенно в области естественнонаучных дисциплин.

Позиция учёных академических институтов и университетской профессуры по отношению к национал-социализму характеризуется в целом как капитуляция перед ним..

Как пишут немецкие авторы, «фаворитами оставались только нужные для войны физика, химия, техника». Одновременно «важными» считались евгеника и Институт антропологии, которые имели контакты с Освенцимом. В составе института были специальные отделения (например, отдел по евреям), которые занимались расово-биологическими вопросами. Учёные этого института оказались замешаны в расовых преступлениях нацистов.

Гуманитарные науки (в их числе география как геополитика, этнология, фольклор, история) также подверглись деформации, связанной, главным образом, с геополитическими и расовыми притязаниями нацистов. Эти выводы историков были отражены и подтверждены новыми исследованиями 90-х гг.

Учёные признали быстрое приспособление исторической науки к потребностям режима. Однако долгое время в ФРГ превалировала оценка, что этот «оппортунизм» не был напрямую связан с господством в высшей школе «антидемократического мировоззрения». Согласие с режимом было поверхностным и не означало прямой поддержки целей нацистов и его идеологии. Имело место, таким образом, частичное оправдание исторической науки за сотрудничество с нацистами.

Одной из первых крупных работ на эту тему стала книга либерального историка К. Шёнвэльдер «Историк и политика. Историческая наука при национал-социализме». Работа базируется на архивных источниках и анализе обширных материалов публикаций историков и исторической периодики 1933–1945 гг. (около 770 названий книг и статей). Шёнвэльдер констатирует, что с 1933 по 1945 гг. в целом сохранялся континуитет исторических исследований. В то же время произошло приспособление научных вопросов и ответов на них к доминирующим тенденциям времени и использование науки для целей войны и порабощения.

Процесс историзации национал-социализма более ярко высветил роль исторических наук в поддержке нацизма. В специальной секции 42-го конгресса германских историков, проходившего в сентябре 1998 г. во Франкфурте на Майне речь шла об историках, сыгравших выдающуюся роль в развитии западногерманской историографии. Но во времена нацизма, они активно поддерживали и принимали участие в обосновании нацистских планов по ликвидации «национальной чересполосицы» в Восточной Европе. «Сегодня, – пишут авторы издания, – мы располагаем корпусом источников, следуя которым (можно говорить) о большем, чем до сих пор было известно числе историков, служивших национал-социализму». В заключение своего выступления Моммзен сказал, что «…созданы интеллектуальные предпосылки, которые сегодня делают возможным критически судить наших историографических отцов и дедушек».

Работы историков последнего десятилетия показывают усиление критического осмысления поведения общественно значимой элиты к национал-социализму. Это важно ещё и потому, что речь идёт о взаимоотношении науки и власти, культуры и власти.

1990-е – начало 2000 гг. оказались отмеченными повышенным интересом историков и культурологов к теме политизации искусства и литературы, её континуитета и дисконтинуитета в условиях нацистского режима. В современной историографии до сих пор нет единой точки зрения по вопросу об отношении нацистского режима к историческому и культурному наследию Германии. Остаётся спорным вопрос о создании при Гитлере специфической нацистской культуры. Вопрос об отношении «немецкой классики» и нацизма является давно дебатируемым вопросом об общественной роли духовной, культурной и научной элиты Германии в ХХ столетии в целом, и при национал-социализме в частности.

Последние исследования показывают, что те культурные процессы, которые инициировали нацисты после 1933 г., начали развиваться, например, в таком культурном центре, как Веймар задолго до них и большая часть культурной элиты мыслила категориями Третьего рейха. Как отмечают авторы, видимо, не совсем случайно существовали рядом друг с другом город «немецкой классики» и концентрационный лагерь Бухенвальд. Некоторые слои культурной элиты Веймара проявили готовность к сотрудничеству с нацистами в более тесном плане.

Отмечается высокий уровень политизации Вагнеровского музыкального фестиваля, превращение взглядов и музыки Вагнера (так же как и взглядов философа Ницше) в «векторные идеи» национал-социализма. Что касается других форм и направлений искусства, то книги и статьи современных немецких авторов свидетельствуют, что у представителей искусства и литературы оставалось мало шансов избежать национал-социалистической унификации. Констатируется обеднение таких жанров, как музыка, литература, изобразительное искусство.

В заключении главы отмечается, что оценка некоторых черт нацистского государства и общества историками ФРГ стала более дифференцированной, исключая характеристики режима как диктаторского. Показано существование в государстве и обществе определённых ниш для маневра. Прибавилось красок в характеристике деятельности партийных и примыкающих к ним организаций. Более разнообразными и уточнёнными стали оценки социально-экономической политики. Попытки представить нацистский режим как «народный» встретили среди историков сдержанный приём. Преобладает точка зрения, сформировавшаяся во второй половине 80-х гг., что режим носил «интеграционный» характер. Историки, таким образом, пытаются точнее ответить на вопрос о причинах поддержки режима немецким народом.

Одновременно усилилось внимание историографии к нацистскому механизму контроля и подавления. При этом имеет место попытка ревизии оценки гестапо как «всевидящего и всепроникающего ока». Здесь, как нам представляется, таится опасность дальнейшего пересмотра в сторону смягчения оценок репрессивного аппарата гитлеровской Германии, в результате которого нацистская диктатура может оказаться достаточно «безобидной» в отношении немцев.

На оценку взаимодействия власти с научными и культурными организациями Германии сильное воздействие оказал процесс «историзации» нацизма. В этой области исследования наиболее сильно проявилась ревизия взглядов: с одной стороны – в смягчении оценок относительно довоенной культурной жизни нацистской Германии только как проявления варварства; С другой стороны – в открытии «неудобных» страниц истории сотрудничества известных деятелей науки и культуры с нацизмом, которые по каким-либо соображениям длительное время замалчивались.

Четвёртая глава «Историография национал-социализма в рамках споров о феноменологическом характере его преступлений» состоит из трёх параграфов. Автор диссертации преследовал цель определить степень интереса и побудительные мотивы современных германских историков к исследованию названной проблематики. Показать роль политических и идеологических факторов, отношения историков к фактической и моральной ответственности отдельных лиц и всего немецкого народа за преступления национал-социализма. Проанализировать основные результаты исследования этой темы, сделать выводы относительно дальнейших перспектив исследования названных проблем.

Проблемы Холокоста занимают в современной историографии особое место и являются предметом широкого интернационального исследования. Авторы, при этом преследуют цель показать отношение населения к геноциду и холокосту. «Немцы и холокост» - важная составляющая часть исследований. Параллельно с исследованием Холокоста немецкие авторы активно изучают и судьбу других расовых жертв нацизма – цыган, сексуальных меньшинств, наследственно и умственно больных, принудительно угнанных рабочих и работниц, советских военнопленных.. Улучшение доступа немецких историков к восточноевропейским архивам, взаимодействие с коллегами и музейными работниками этих стран, устные опросы свидетелей прошлого – всё это предоставило возможность лучше исследовать «зоны» массовых преступлений нацистов: гетто, концлагеря, «трудовые» лагеря, места казней гражданского населения.

Логичным в этой связи представляется стремление историков не только изучить Холокост и его организацию, но и показать историческую ретроспективу и более полную гамму отношений между немцами и евреями, проживавшими на территории Германии. Более основательно стала изучаться сама расовая теория нацистов. Работы по юстиции и законодательству Третьего рейха, по социальной политике, здравоохранению и медицине в целом также способствовали обращению к темам геноцида. Ещё до фазы геноцида многое было сделано по расовой "чистке" нации. Расовая теория, таким образом, трансформировалась в евгенику и политику "эвтаназии". Геноцид был не следствием войны, а следствием мировоззрения нацистов, - точка зрения либерально - демократических авторов. Другие авторы объясняют Холокост больше обстоятельствами войны. По их мнению, под влиянием Холокоста новейшая историография изображает историю немецко-еврейских отношений обычно как антисемитскую. Эти авторы утверждают в своих трудах, что она не была насквозь антисемитской, но было между немцами и евреями и сотрудничество, и взаимопонимание. В XIX веке в Германии сравнительно благополучно шёл процесс эмансипации евреев Такие историки, как Р. Рюруп, Д. Блазиус, Д. Динер, Г. Моммзен и др., показали, что именно при национал-социализме произошло разрушение длительной традиции сосуществования немецко-еврейской истории, и произошёл откат в процессе превращения евреев в «немцев еврейского происхождения». Низшей точкой шкалы немецко-еврейских отношений стало массовое убийство евреев в годы Второй мировой войны.

Г. Моммзен настаивает (в противоположность некоторым израильским и американским историкам), что путь от погрома к Холокосту был не «прямым», а «извилистым», многоступенчатым и связан с разными соображениями и обстоятельствами. Новые подходы к теме т.н. "окончательного решения еврейского вопроса» продемонстрировали Г.Али и С.Хайм. Они доказали, что «решение» было тесно увязано с империалистическими планами нацистов по переустройству "нового восточного пространства" и включало депортацию и других народов: поляков, сербов, хорватов, словенцев. Многие историки разделяют его мнение, что практика массовых убийств, таким образом, вытекала не только из зоологического антисемитизма нацистов, но и из их расово-политических идей в целом, из социально-экономической и расовой сущности самого нацистского государства. Большую роль стало играть исследование холокоста на региональном уровне.

Анализ мотивов участия «нормальных немцев» в экзекуциях – важное и одновременно тяжёлое направление историографии Холокоста. Современные авторы применяют постмодернистские методы исследования: изучение социальной принадлежности исполнителей приговоров, их мировоззрения, биографических истоков – всего того, что образует индивидуальный менталитет, а также групповую психологию исполнителей приказов о казнях. Это люди – непосредственно «виновные» в преступлениях, «ответственные» за убийства. В изучении темы о роли «обычных» немцев в экзекуциях германские историки следовали зарубежным авторам : английскому – Браунингу (участвовали немцы , склонные к жестокости); американцу Голдхагену (все немцы –антисемиты).

Германские историки дали ответы неоднозначные. Участие в преступлениях мотивируется по-разному: в одних случаях мотивы убийства не расовые, а политические, в других – экономические интересы играют роль (уничтожение «лишних ртов», захват имущества). Это – не оправдание жестокостей, но попытки найти какие-то объяснения этому варварству. Констатируется, что большинство немцев проявляло равнодушие к судьбе евреев. Их никто не защищал, в отличие от актов эвтаназии, где увечные немцы имели родственников.

К настоящему времени в немецкой историографии превалирует точка зрения «структуралистов» о том, что убийство евреев тесно связано с трансформацией немецкого общества в период войны и стало его интегральной частью. Такая точка зрения, например, характерна для многотомной истории Германии в период Второй мировой войны .

Большая новая литература появилась в период 1985 -2005 г. о преследовании по расовым мотивам немецкого и других народов: славянского населения, цыган, детей и больных стариков, «асоциальных элементов». Исследование расизма и геноцида вышло, таким образом, за пределы изучения преследования только еврейского населения. В этом процессе большую роль играет стремление со стороны немцев к историческому примирению с другими народами.

Таким образом, за последние два десятилетия в Германии были достигнуты большие успехи в исследовании нацистского варианта расизма, геноцида, подготовки и проведения Холокоста. Причинами широкого охвата тем и глубины исследования стали региональные и локальные исследования, новые источники, постмодернистские методики. Проводимое в ряде случаев изучение групповой и персональной ментальности людей, задействованных в расовых преступлениях, помогает лучше, конкретнее показать действия и судьбы жертв не только евреев, но и других народов и социальных (маргинальных) групп. Ясно, что изучение Холокоста движется к завершению. Но, несмотря на то, что в этом направлении достигнуты впечатляющие результаты, вряд ли феноменология Холокоста будет объяснена «до конца».

В 90-е гг. в Германии велись активные споры об участии немецкой армии (вермахта) в преступлениях нацистского режима. Длительное время в западногерманском обществе превалировала точка зрения о том, что если вермахт и совершал преступления, то они носили единичный характер, и армия в условиях нацистского режима невольно была втянута в них. Немецкие же солдаты честно выполняли свой долг.

Потрясением для немецкого общества стала передвижная выставка о преступлениях вермахта на Восточном фронте в войне против СССР, развёрнутая в 1995 г. в связи с 50-летием окончания Второй мировой войны и показанная почти во всех крупных городах Германии. Это был конец легенде о «чистом» вермахте. Выставка явилась в каком-то смысле отправной точкой для более детальной проработки вопросов положения вермахта в нацистском государстве, анализа преступных деяний или, наоборот, уклонения от них различных подразделений вермахта, руководителей разного уровня и простых солдат.

Большим коллективом авторов – представителей разных поколений историков был подготовлен солидный компендиум «Вермахт: мифы и реальность». На наш взгляд, он преследовал цель с помощью историзации смягчить негативное впечатление о вермахте, вызванное выставкой. Используя современные методы исследования индивидуального и группового менталитета солдат, анализируя такие источники как письма с фронта, дневники, зарисовки военных будней и др, историки могут в настоящее время выделить степень нацификации солдат, основные виды преступлений и называть процент от численности солдат и офицеров вермахта, задействованных в преступлениях. Правда, в последнем вопросе до сих пор существуют глубокие разночтения.

На уровне макро - и микроистории продолжается изучение отдельных дивизий, особенно пехотных, с точки зрения их социального профиля, принадлежности солдат к различным родам войск и связанного с этим менталитета. Подвергается анализу не только социальное, но и региональное происхождение солдат, степень их близости нацизму, образование. Интересными представляются попытки выделить элементы коллективных солдатских биографий: отношение солдат к мобилизации и к военной учёбе и службе, к плену и другие моменты военных будней. Работы такого свойства пытаются преодолеть зазор, существующий между историей «сверху» и историей «снизу». Большой вклад в изучение этих проблем сделали историки разных поколений: М.Хумбург – о письмах полевой почты из СССР; Л.Клаус – о событиях войны и военном опыте, К.Расс – о социальном профиле фронтовых соединений. Под редакцией известного историка К.Герлаха вышла книга «Преступник в разрезе: Действия и мотивации». Простые солдаты принадлежали к подавляющему большинству вермахта, но некоторые из них без принуждения и приказа участвовали в немецких преступлениях. Углублённые исследования поведения немецких войск по отношению к гражданскому населению во время войны и оккупации показали достаточно высокую степень участия вермахта в преступлениях нацистского режима.

Подготовка, развязывание и осуществление гитлеровцами «расово-мировоззренческой войны» на востоке Европы остаётся до настоящего времени одной из активно изучаемых страниц немецкой истории. В этом направлении в 90-е – начале 2000 гг. продолжали интенсивно трудиться В. Ветте, Х-Х. Нольте, Г. Юбершер, М. Мессершмидт – леволибералные и демократические историки, сделавшие большой вклад в освещение специфически нацистского характера этой войны. И всё же не все авторы разделяют оценку об изначальном характере войны против СССР как «войны на уничтожение». Историк В. Пост, например, считает, что Гитлер развязал войну против Советского Союза не столько из идеологических и расовых мотивов, сколько из реально-политических событий 1940 – начала 1941 г. Публикуя и сравнивая военно-оперативные планы СССР и Германии, Пост констатирует, что обе стороны понимали военный конфликт как войну наступательную, с применением внезапного нападения.

В ходе анализа «мировоззренческой расовой войны по уничтожению на Востоке» на передний план сегодня выступает изучение моральной и психологической подготовки солдат к ведению подобной войны.. Основательное изучение этой проблемы (преимущественно средствами постмодернистской историографии) предпринял К.Латцель. Он говорит о существования у солдат некоего набора взглядов, близких нацизму, важнейшим из которых была готовность к насилию и уничтожению.

Наряду с вопросами ведения и подготовки военно-оперативных планов на Востоке, историки в 90-е гг. стали изучать и планы переустройства европейского пространства согласно планам Гитлера. Пионерами здесь выступили Г. Али и С. Хайм, которые проанализировали «творческую активность» некоторых государственных учреждений и отдельных немецких учёных по «планированию восточного пространства», фактически содействуя организации машины нацистского убийства.

Интенсивность изучения теории и практики фашистского «переустройства» Восточной Европы в современной историографии в большой степени связана с расширением сотрудничества немецких и восточноевропейских учёных. Одним из первых примеров такого сотрудничества стал научный сборник, посвящённый анализу нацистского «Генерального плана Ост».с приложением некоторых новых документов по данной проблематике. При этом внимание восточноевропейских авторов концентрировалось в основном на освещении практики геноцида нацистских властей. Немецкие же авторы (в основном – демократической ориентации) – М. Росслер, С. Шляйермахер, К. Х. Рот, В. Випперман, Д. Айххольц и др. – сосредоточили основное внимание на исторических и организационных проблемах осуществления «Генерального плана Ост», этапах его становления.

Немецкие учёные основательно исследовали связь планирования и «освоения» аннексированного восточноевропейского пространства с разрешением социальных проблем в самом немецком рейхе и реальными нуждами военной экономики (Д.Айххольтц). При этом авторы обращают внимание на тесную связь идей антисемитизма с антиславянизмом (Г.Рот). В работе над планом «учёные» тесно взаимодействовал со специальными репрессивными службами СС: РСХА и СД.

На основе открывшихся в 90-е гг. дополнительных материалов архивов И. Хайнеман написал о специальной «службе СС по расовым и поселенческим вопросам», в которой готовились преступления нацистов по «расовому обновлению Европы. Большое место стала занимать историография военных преступлений на Востоке не только вермахта, но и других социальных и функциональных группы внутри «институтов» Третьего рейха. Объектами исследования в этой области стали определённые группы действующих лиц – участников преследований и убийств.

Внимание историков привлекают и отдельные события на Востоке. Так историографическим эхом отозвалось 50-летие Сталинградской битвы. В этой книге, правда, воспроизводились старые тезисы о солдатах вермахта как «героях-мучениках», не имевших отношения к преступлениям нацистов. Спустя десятилетие это миф был развеян в ряде работ историков демократического направления. Сотрудничество немецких и российских историков ярко проявилось в ходе празднования в 2003 г. 60-летия Сталинградской битвы. В Волгограде состоялась большая международная конференция, в которой с немецкой стороны приняли участие наиболее известные специалисты по войне на Востоке, в основном – демократической и либеральной ориентации. В их суждениях ярко отразилось современное историческое понимание событий войны и Сталинградской битвы.

В. Ветте подчёркивал значение новых оценок роли вермахта в войне и его участии в нацистских преступлениях для формирования культуры исторической памяти немцев, вопреки стремлению некоторых историков. противопоставить неопровержимым фактам преступлений германской армии тезисы об «истребительной сталинской войне против вермахта».

В материалах сборника рельефно высветилось желание немецких историков среднего поколения (знаменитого поколения студенческой революции 60-х гг.) разрушить старые мифы о нацизме, войне и Сталинграде, бесстрашно глядя в глаза исторической правде. Их активность в деле формирования исторической памяти нового поколения заметно выросла за последние десять лет.

загрузка...