Delist.ru

Германская историография национал-социализма: проблемы исследования и тенденции современного развития (1985-2005) (15.08.2007)

Автор: Корнева Лидия Николаевна

Объединение Германии в 1990 г. нанесло сильный удар по бурно обсуждаемому в ФРГ «уходу нацизма в прошлое». Он снова становится предметом «истории, которая мучает» (П. Штайнбах). Разрушение противостояния между Западом и Востоком Европы, крушение стены между ГДР и ФРГ, изменение политических, идеологических, источниковедческих условий открыли новые горизонты для исследования и осмысления национал-социализма.

считает важным изучать интеграционные механизмы тоталитарных государств, имеющие большую притягательную силу для народа.

Наряду с направлением сравнительного анализа тоталитарных диктатур в немецкой историографии и политологии формируется второе направление – анализ становления и развития самой теории тоталитаризма. Стадии формирования тоталитарной идеологемы были сформулированы Брахером. Он выделяет восемь фаз (или стадий) его развития, важнейшей из которых считает, первую фазу образующую «мыслительный и формационный период около 1900 года».

Випперман, признавая некоторые достоинства теории тоталитаризма при анализе техники власти диктатур ХХ столетия, слабыми местами этой теории считает её неспособность объяснить, например в национал-социализме, – Холокост. Различия в подходе к оценке теории тоталитаризма при сравнении сталинской и гитлеровской диктатуры наиболее ярко проявились у Гайсса и Моммзена. Первый делает упор на общие черты, как показательные для диктатур ХХ века. Второй – на различиях, выявляющих феноменологию диктатур.

Таким образом, спектр дискуссий вокруг теории тоталитаризма в современной немецкой историографии оказался достаточно широким. Историки демократического толка – Л. Эльм, К. Х. Рот, У.-Й. Хойер и др. не принимают теорию тоталитаризма как метод сравнения фашизма и коммунизма, считая, что её применение ведёт к полной ревизии сложившейся исторической оценки фашизма.

Историки консервативной ориентации, напротив, считают её единственно верным инструментом познания диктатур ХХ века (Брахер, Нольте, Гайсс). Либеральные авторы – Моммзен, Випперман, Фауленбах и др. (пожалуй, их – большинство) занимают некую среднюю позицию, допускающую возможность методического использования этой теории в определённых пределах. В диссертации анализируются примеры конкретного сравнительного анализа по некоторым сходным проблемам при гитлеровской и сталинской диктатуре.

Второй параграф второй главы рассматривает сущность нацизма под углом зрения теории модернизации.

В новейшей историографии национал-социализма вновь оживилась дискуссия о модернизаторских аспектах нацизма. Поводом послужила идея «историзации» нацизма с целью найти какие-то связующие линии в германской истории, вписывающие в неё и период национал-социализма, и не только в области реакционно - консервативной и империалистической идеологии Следовало ответить на вопрос, за что немцы «любили» Гитлера, поддерживали его режим.

Взгляд, в этой связи, историков, социологов и других учёных оказался на какое-то время прикован к социальной и культурной политике нацистов, «глянцевым» сторонам нацистского режима, о которых свидетельствовали многие его современники. Вопрос о модернизаторском воздействии нацизма стал одним из элементов анализа нацистской диктатуры. В центре дебатов, оказался вопрос о том, стимулировал ли – вольно или невольно – нацизм, несмотря на свою ярко выраженную антимодернистскую идеологию, «модернистскую революцию», или нацизм можно, как и прежде, называть «социальной реакцией»?

Часть историков, особенно нового поколения высказала суждения о модернизаторском потенциале нацизма, суть которых состояла в том, что нацистское руководство было изначально привержено революционным, модернизаторским идеям (представитель «новых интеллектуалов правого толка» историк и публицист Р. Цительман.) Согласно убеждению Цительмана модернизм был внутренне присущ нацизму («интенционен»). Архаичными же, или антимодернистскими, были только «одежды» Гитлера.

характеризует модернизм нацистов как "симуляцию модернизма" По мнению Н.Фрая, модернизация носила вынужденный характер, прикрывая действительную сущность режима. Против выдвижения вперёд модернизаторских аспектов национал-социализма решительно возражает В. Гроде поскольку понятие модернизации в этом случает отрывается от «специфической формы «расово-идеологической модернизации» нацистов. Его мнение разделяют историки Випперман, Радкау, Райхель.

Такой точки зрения придерживаются в общем большинство авторов, однако на уровне региональных исследований довольно активно изучается не только в военной, но и в гражданской области модернистские элементы и модернизаторские планы нацистской политики.

Концепция модернизации, по существу хоронит взгляд на германский фашизм как «разрыв с историей», столь популярный среди консерваторов 50–60-х гг. В то же время, она делает очень ограниченными выводы либералов, демократов и коммунистов о том, что в германском фашизме проявился континуитет только реакционно-консервативных тенденций германской истории.

Третий параграф второй главы посвящён оценкам национал-социализма как политической религии. Многие учёные отмечали превращение нацистской идеологии при фашистском режиме в своеобразную религию. Этому способствовал главный организационный принцип нацизма: безраздельное доверие фюреру. Идеологами и пропагандистами нацизма были разработаны ритуалы – своего рода литургия, соответствующий календарь, празднества и тому подобное.. Кроме того, такие идеологемы, как «Вера», «Победа» и «Жертва» всегда занимали существенное место в нацистской идеологии.Современные авторы при этом опираются на работы западных политологов Э. Фогеляйна и Р. Арона

Интерес к концепции политической религии возрос в связи с оживлённым интересом к теории тоталитаризма. Тенденция к завершению освещения фактической истории нацизма тоже послужила поводом для постановки вопроса о нацизме как политической религии. Сыграло роль и развитие постмодернистских методов исторического исследования: менталитета, гендерной истории, комплекса культурологических проблем и др. Всё это вместе взятое послужило всплеску интереса к представлениям о нацизме как политической религии.

В 90-е гг. вышла целая серия работ, в которых затрагиваются причины появления в ХХ веке политических религий, к каковым авторы, занимающиеся этой проблемой, относят не только нацизм, но и большевизм. Анализируются основные черты политической религии, а с этой точки зрения – отличие нацистской политической религии от обычной религии. Авторы рассматривают значение и христианства, и народных утопий, и эзотерических учений для формирования нацистской идеологии. Они анализируют идеологию нацизма и особенно антисемитизм с точки зрения религиозных и мистических взглядов ранних основателей нацистской идеологии и самого Гитлера.

Ставя вопрос о религиозных корнях национал-социализма, учёные выходят на такие проблемы, как взаимоотношения нацизма с церковью; причины Холокоста, который они пытаются объяснить не только социально-политическими, но и религиозными мотивами; определение места в решении этих проблем отдельных руководителей нацистского движения.

Г. Майер рассматривает тоталитарные движения в свете «нового религиозного движения» ХХ века. В нём, по мнению автора, «проступает совершенно новое понятие религии, которое преодолевало узкие индивидуалистические подходы ХIХ века: религии в ХХ веке вместе с социальным измерением приобретают новые черты» . Майер указывает на параллели между религиозными и тоталитарными движениями, а также – на похожие инструменты влияния на массы. Это по существу возвращение к соединению церкви и государства и это присуще тоталитарному обществу, утверждает автор.

Всё же суждения Г. Майера представляются несколько упрощёнными. Преувеличены религиозные компоненты нацистской идеологии. На первом месте в программных установках нацистов фигурировали всё же конкретные политические и социальные задачи, способные найти отклик, прежде всего, не в религиозной, а в гражданской душе.

Шёпс приходит к выводу, что успеха Гитлера у немцев частично связан с тем, «народная» идеология имела в своей основе религиозное ядро.. Автор объясняет Холокост преимущественно религиозным анисемитизмом, в то время как в Холокосте наряду с антисемитизмом смешались обстоятельства разного характера: ход войны, национальные характеры, менталитет палачей и жертв и др..

Наиболее полновесно религиозно-политические взгляды вождей нацизма анализируются в работе К. Е. Бэрша «Политическая религия национал-социализма». В центре внимания автора книги – анализ взглядов и влияния раннего окружения Гитлера на формирование нацистской идеологии. Анализируя письменные источники именно этой группы людей, автор прослеживает мнения и действия руководства партии и самого Гитлера относительно того, чем нужно привлечь народ, чтобы он встал во главе с Гитлером на «правильный путь». Новым в данной работе как раз и является применение религиозно-политологических категорий для осмысления и анализа нацистской идеологии и использованию в ней таких понятий как «идентичность», «Бог», «субстанция», «народ».

Можно согласиться с тем, что идеологи нацистов сделали немецкий народ объектом своих религиозных манипуляций. Но всё же нельзя преувеличивать степень влияния этих компонентов на массы. Возможно, следует говорить о дополнительных мобилизационных возможностях, которые предоставляли религиозные манипуляции для усиления влияния нацистской идеологии. Они были рассчитаны только на определённую часть населения, настроенную одновременно и религиозно, и антицерковно. И Гитлер, и вся когорта нацистских идеологов были, прежде всего, политиками, а не религиозными деятелями. И популярность нацистской партии у населения основывалась, прежде всего, не на религиозных чувствах или антисемитских мероприятиях, а на успехах социально-экономической и внешней политики 1933–1939 гг.

В заключении второй главы подводятся следующие итоги:

Объединение Германии вызвало серьёзный методологический кризис в сфере исторической науки. Он проявился, прежде всего, в ослаблении марксистской трактовки фашизма, которая длительное время оппонировала историографии «старой ФРГ». В этом смысле общая германская историография обеднела. Особенно остро кризис проявился в первой половине 1990-х гг. и носил оттенок постобъединительной консервативной волны. Именно с этой стороны последовали попытки преодолеть методологический кризис, обращаясь не к новым теоретическим интерпретациям нацизма, а к старым – особенно к теории тоталитаризма (с попытками её обновления и историзации), а также к теориям модернизации и полузабытой «политической религии». Они привели в основном только к постановке некоторых проблем и началу сравнения нацизма и сталинизма.

В рамках предложенных теорий тоталитаризма и модернизации достигнуты определённые результаты. При этом у консервативных авторов в большей мере отмечается тенденция к поискам общих черт, в то время, как либерально-демократически настроенные авторы предпринимают сравнения с целью обнаружения различий – относительных и коренных. Что касается «модернизаторских» элементов, существовавших в социально – экономической политике Третьего рейха, то по мнению большинства немецких авторов, они носят вынужденный характер, связанный прежде всего с милитаризацией экономики и подготовки населения к будущей войне за мировое господство нацистской Германии.

Работы германских авторов свидетельствуют, что идеология национал-социализма носила явно интеграционные черты. В ней находилось место и для взглядов сектантски настроенного бюргера, и для антисемитски ориентированного немца, и для романтика, мечтающего о справедливом и братском обществе, и для тех, кто особенно нуждался в социальной поддержке.

Третья глава «Историография некоторых черт нацистского государства и общества» состоит из четырёх параграфов. В этой главе автор диссертации ставил своей задачей показать в работах германских авторов взаимодействия старых и новых подходов в трактовке сути нацистского государства и общества. Определить, какие оценки подверглись ревизии в ходе «историзации» нацизма, а какие остались нетронутыми.

Первый параграф представляет оценки немецких историков структуры нацистского государства, выделяя механизм контроля и подавления. Старые Традиционными остались оценки процесса формирования тоталитарного нацистского государства и факторов укрепления власти. Историки, при этом делают ответственность за это возлагают не только на нацистов, старую консервативную элиту, но и на «простых граждан», поддержавших на плебисцитах узурпацию власти Гитлером (В.Бенц), на церковь (У. Хель) , а также на старую управленческую элиту, способную сохранять самоё себя вне зависимости от формы власти (М.Рук, Д.Ребентиш).

В современной историографии стала активно разрабатываться тема деятельности партийных функционеров НСДАП как новой скрепляющей силы нацистского государства. Изучается партийная номенклатура разного уровня: рейхсляйтер, гауляйтер, блокляйтер и др.. Прослеживается их влияние на общественно-политическую жизнь Германии 1933–1945 гг. (работы Ф. Байора, К. Инахина). Д. Шмихен-Акерман приходит к выводу, что без работы блокляйтеров в системе доносительства, гестапо было бы бессильным органом. Конгрессы партийных функционеров, которые, по мнению М. Молля, были важным инструментом «координации и информации» руководства в «хаосе служб».

Л. Грухман пишет о коррупции в Третьем рейхе, связанной с «продовольственным обеспечением» нацистских руководителей разного уровня.

Значение работ об участии партийной номенклатурой в руководстве страной на разных уровнях власти позволяют уточнить действие структурных элементов нацистского государства (особенно в рамках споров о его «монократическом» или «поликратическом» характере), внести дополнительные краски в типологию тоталитарной системы.

«Историзация» коснулась и механизма контроля и подавления. Речь идёт, прежде всего, о деятельности тайной полиции нацистской Германии (гестапо). Архивы гестапо стали доступны историкам для более широкой и глубокой обработки сравнительно недавно, особенно на территории бывшей ГДР и Восточной Европы. Большое значение для оценки роли гестапо в укреплении нацистской власти имели работы по региональной истории национал-социализма, позволявшие анализировать деятельность гестапо на местах и прослеживать связи с центром. В некоторых крупных научных сборниках сделана попытка оценить деятельность гестапо как с точки зрения социально-критического метода, так и истории повседневности .

В разделе, посвящённом социальной истории на региональном уровне прослеживается процесс формирования местных отделений гестапо, их количественный состав, степень профессионализма сотрудников гестапо, их социальный профиль, а также методы работы. Авторы разрушают легенду о «всевидящем оке гестапо», его особом профессионализме, а силу гестапо объясняют доносительством обыкновенных граждан.

В книге «Гестапо: миф и реальность» под редакцией Пауля и Мальмана исследуются различные аспекты организации и деятельности гестапо. Поднимается вопрос о преемственности в работе гестапо и полиции Веймарской республики. Рассматривается становление службы гестапо в регионах и городах (в Берлине, Гамбурге, Потсдаме и др.). На примерах деятельности тайной полиции в отдельных регионах анализируется её роль в преследовании в Третьем рейхе «врагов народа»: например, выслеживание деятелей подпольной антифашистской «Красной капеллы», депортация евреев и др.

Мальман предпринял попытку составить некую коллективную биографию тайных сотрудников гестапо. Дивальд-Керкманн, анализирует побудительные мотивы сотрудничества с гестапо добровольных «помощников» из народа.

В трудах по гестапо, авторы показали, что не «самодостаточность», а тесное сотрудничество с населением и другими партийно-государственными структурами в решающей степени влияло на «эффективность» работы тайной полиции. Значение этих работ представляется важным для сравнительного исследования современных диктатур, границ общего и особенного между ними и между «центром» и «регионами». Изучение деятельности тайной полиции Третьего рейха в комплексе исторических, политических и социальных связей делает понятным силу одного из важных факторов тоталитарной власти.

В последнее десятилетие значительно расширилось «исследование действий преступников» («Die Taeterforschung»). Работы этого направления освещают роль отдельных личностей в преступлениях, показывают их путь к этому. Большую роль при этом играет биографический жанр, который касается руководящего корпуса службистов, участвовавших в организации преступлений. Авторы стремятся создать типологию преступников, анализируя их поведение, образовательный уровень, возраст, социальную активность и др. аспекты. Привлекая солидные источники, анализируя сотни дел сотрудников репрессивных органов, историки Й. Банах, М. Вильд и другие авторы исследует персонал разного уровня полиции безопасности, специальных команд СС и других репрессивных органов, создавая некий собирательный портрет участников преступлений нацистов.

Авторы приходят к выводам, что большинство преступников принадлежало в период Веймарской республики к «народно-националистической» среде, в которой много было людей, склонных к насилию. Затем они на завоёванном немцами пространстве восточной Европы активно применяли вооружённую силу, доказав склонность к агрессии и насильственным действиям. Все эти факторы облегчали применение террора.

Особое место в изучении нацистских институтов преследования и террора занимает тема создания и функционирования системы концентрационных лагерей. Современная историография совершила в этой области исследования значительный рывок вперёд.

К настоящему времени в Германии изданы многочисленные основательные труды по истории концентрационных лагерей Они дают возможность восстановить многомерную картину их создания, функционирования и разрушения. Это – обобщающие исследования К. Дробиша и Г. Виланда, К. Орт, В. Виппермана.

загрузка...