Delist.ru

Художественный текст через призму авторской пунктуации (15.08.2007)

Автор: Кольцова Людмила Михайловна

О Земля! О жизнь! О любовь! О музыка!

Неужто – все?

Данилов смотрел на видения (а может быть, и на картины реальной жизни) внимательно, порой они захватывали его, он сам будто бы жил в них.

Наказать его в ту пору могли и за одну связь (коли посчитали ее серьезной) с земной женщиной.

Вполне правомерно усматривать в такой организации фрагментов текста своего рода фракталы, которые придают ему высокую степень особой упорядоченности, периодичности, т.е. тот неуловимый на поверхностный взгляд ритм, который, накладываясь на разнообразие и непредсказуемость художественного текста, облекает смысл в совершенную эстетическую форму.

Другой способ организации фрагментов текста, заключающийся в максимально широком сочленении, сцеплении, соединении нескольких относительно самостоятельных синтаксических единств в линейной цепи, осуществляется путем ослабления основных сильных пунктуационных позиций. Такого рода конкатенация всегда системно представлена в единстве текста.

Примером системного ослабления пунктуационных позиций могут служить фрагменты произведений И.С. Тургенева.

Так, в рассказе «Певцы» автор «собирает» разные по времени, пространственной отнесенности события в единый информационно-эстетический блок в рамках одного абзаца.

Внутри абзаца предложения с разной базовой пропозицией объединяются благодаря точке с запятой и запятой.

Признаться сказать, ни в какое время года Колотовка не представляет отрадного зрелища; но особенно грустное чувство возбуждает она, когда июльское сверкающее солнце своими неуловимыми лучами затопляет и бурые полуразметанные крыши домов и этот глубокий овраг, по которому безнадежно скатываются худые, длинноногие курицы, и серый осиновый сруб с дырами вместо окон, остаток прежнего барского дома, кругом заросший крапивой, бурьяном и полынью, и покрытый гусиным пухом, черный, словно раскаленный пруд…

Солнце разгоралось на небе, как бы свирепея; парило и пекло неотступно; воздух был весь пропитан душной пылью. Покрытые лоском грачи и вороны, разинув носы, жалобно глядели на проходящих, словно прося их участья; одни воробьи не горевали и, распуша перышки, еще раньше чирикали и дрались по заборам, дружно взлетали с пыльной дороги, серыми тучками носились под зелеными конопляниками.

Никто не знал, откуда он свалился к нам в уезд; поговаривали, что происходил он от однодворцев и состоял будто где-то прежде на службе; но ничего положительного об этом не знали; да и от кого было и узнавать – не от него же самого: не было человека более молчаливого и угрюмого.

Обалдуй бросился ему на шею и начал душить его своими длинными, костлявыми руками; на жирном лице Николая Ивановича выступила краска, и он словно помолодел; Яков как сумасшедший закричал: «Молодец! Молодец!»

Такого рода пунктуационная организация текста рассказа удивительно точно соответствует той образной системе, которая реализует общий смысл, очень важный для понимания и эмоционального настроя – это мысль о неразрывной связи, всеединстве необъятной «русской, правдивой, горячей души» и творческой мощи русского человека: «Он пел, и от каждого звука его голоса веяло чем-то родным и необозримо широким, словно знакомая степь раскрывалась перед нами, уходя в бесконечную даль».

Пунктуационными фигурами с полным основанием можно считать такое использование знаков в сильных пунктуационных позициях, которое служит средством осложнения или трансформации смысловых отношений между элементами высказывания. Причем значение такого рода осложнения выявляется при анализе всей совокупности однотипно оформленных высказываний в пространстве всего текста.

Так, например, в повести В.Маканина «Предтеча» обнаруживается необычное использование двоеточия и тире в сильных позициях, предполагающих скорее «конечный» знак (или точку с запятой, знак, соответствующий присущему автору стремлению к ослаблению позиций).

Якушкин, перетоптавшись возле постели, садился; он не спешил: минуту-две старый знахарь не видел больного и взгляд его застывал; упершийся глазами в паркетину пола или стертый рисунок коврика, старик надувался: казалось, он выродит сейчас от натуги некое огромное яйцо, может быть, птенца.

Он пришел к Якушкину две, что ли, недели спустя, похудевший от недоедания и пошатывающийся: он хотел повторения того разговора; новая жизнь, которую он сходу и разом попробовал на себя взвалить, нуждалась теперь в поддержке, в дополнительном (со стороны!) впрыскивании энергии, хотя бы словесной: включалась тяга.

Старик, оставшийся днем в квартире сам по себе, зашторивал окна (солнечный свет его раздражал), включал малу лампу и зажигал спиртовку: возгоняя травы он, он занимался бесконечным их смешиванием: он сливал воедино и так и этак – после чего, недовольный, разделяя вновь.

Ученые «непременно их увидят, обнаружат, и поименно назовут: тогда-то и выяснится, что противочеловеческие частицы находятся в ядре клетки, а частицы совести находятся в неумирающих нейтрино», – из непоправимых были слова.

В теле содержатся, как человеческие, так и противочеловеческие частицы: при внимательном и честном вглядывании их можно увидеть в электронный микроскоп, это ученые и сделают в будущем, самом скором.

Здесь двоеточие – знак-указание на существование неочевидных, неявно присутствующих причинно-следственных отношений между описываемыми автором событиями, связями видимого и невидимого миров, необычных и непонятных явлениях и свойствах человеческого духа.

Мысль об этих причинно-следственных связях диктуется, внушается не столько на вербальном уровне, сколько именно на уровне организации содержания высказывания, настойчиво и последовательно.

Пунктуационные фигуры широко используются в современном художественном (и публицистическом) тексте для реализации таких важных содержательных категорий, как определенность-неопределенность, категоричность-некатегоричность высказывания, служат средством выражения языковой рефлексии автора (или героя). Эти функции выполняют присловные знаки (!) и (?). Например,

Якушкин, потеряв, выронил как бы в черную пустоту огромный (!) кусок и объем своего дара, – а Коляна, человек чуткий и связанный с Якушкиным тягой, ощутил.

(В. Маканин)

В памяти его были (чернели?) провалы от и до – и вновь от и до.

(В. Маканин)

Единственный справочник: собственно слух и, если уж очень нужно (?) – теория словесности Саводника.

(М. Цветаева)

Музе – мусор (созвучье?) дороже кладки.

(Т. Бек)

А теперь адмирал (или время?) разрушили эту жизнь, казавшуюся столь мощной, устойчивой и великолепной.

(В. Попов)

Было бы немилосердно отучать (отлучать?) меня от вранья, потому что это значило бы лишить меня смысла существования.

(Н. Никитайская)

Здесь же Валентин Сергеевич всем своим видом, движеньями своими показывал (только кому?), что он личность мизерная и свой шесток знает.

(В. Орлов)

Таким образом, пунктуационные фигуры выполняют интроспективную функцию, являясь сигналами наличия в тексте элементов самонаблюдения, фиксируемых автором процессов размышления.

Тенденция к усилению интроспекции в современном тексте обнаруживается все отчетливее именно благодаря возможностям пунктуации, которая становится сигналом «иномодальности самой мысли», что свидетельствует об усилении «апофатического момента в мышлении, когда оно движется одновременно в двух противоположных направлениях и ставит под сомнение собственные выводы» (Эпштейн М., 1999, с.70).

загрузка...