Delist.ru

Партийно-государственная бюрократия Северо-Запада Советской России 1917-1920-хгг. (15.08.2007)

Автор: Чистиков Александр Николаевич

Имеющиеся в наличии исследователей сведения почти о 3000 курсантах-«зиновьевцах», 1921 – 1926 гг. приема позволяют выявить характерные особенности слушателей. В частности, обращает на себя внимание тот факт, что доля служащих среди курсантов была значительной и что, несмотря на запреты, в университет постоянно принимались курсанты, не имевшие необходимый трехгодичный партийный стаж.

Изучение материалов распределения «зиновьевцев» в середине десятилетия приводит к выводу о том, что они направлялись во все регионы СССР, в основном на организационно-партийную или агитационно-пропагандистскую работу. С течением времени понижалась карьерная планка. Если в начале 1920-х гг. выпускники этого комвуза нередко занимали должности и губернского уровня, то к середине десятилетия они оказывались уже на уездном, а то и волостном уровнях. Первый «административный голод» был утолен, и требовалось укрепление низового аппарата. Во второй половине десятилетия изменилась и специализация: большинство выпускников комвуза, уже потерявшего имя Зиновьева, направлялись на работу в важнейшие сельскохозяйственные районы. Набиравшая обороты коллективизация требовала новых кадров.

На протяжении Гражданской войны и 1920-х гг. во властный и управленческий аппарат входили представители разных социальных слоев и групп (в том числе и бывших «эксплуататорских классов»), разного возраста, национальности, образования и даже разного отношения к власти. Подобный конгломерат был вынужденным явлением этих лет вследствие дефицита руководящих кадров. Одновременно шел процесс подготовки идейно выдержанных работников, однако пик их карьеры пришелся уже на следующий период.

Четвертая глава «Учет и распределение руководящих кадров» состоит из двух параграфов.

В первом параграфе «Учет ответственных работников» подробно анализируются документы центральных, региональных и местных органов, связанные с учетной работой, выявляются этапы этой работы и ее особенности.

Первые попытки постановки учета в советских и партийных органах относятся к 1918 г. Новый этап начался с весны 1919 г., когда в ЦК был создан учетно-распределительный отдел. Правда, на местах этот процесс затянулся до середины 1921 г. Например, в Новгородском губкоме реальная работа учетного подотдела началась не ранее мая 1921 г.

С 1921 по 1926 гг. центральные партийные органы разработали целый ряд директивных документов, исполнение которых привело к возникновению системы учета ответственных работников не только в партийной, но и в других сферах государственной и общественной жизни. Была достигнута главная цель: кадровую политику во всех без исключения отраслях должна осуществлять правящая партия. Последующие изменения – до конца десятилетия – носили характер уточнений, вызываемых реальными обстоятельствами.

Внутри этого периода исследователи справедливо выделяют 1923 г. как время появления номенклатурных списков. Однако изученные материалы показывают, что своеобразной их предтечей стали списки резерва, разделенного циркуляром ЦК, изданным не позднее августа 1922 г., на «цековский» и губернский. К тому же более существенным было появление не столько самих номенклатур, сколько списка номенклатуры выборных должностей в 1925 г., что фактически уничтожало провозглашенные Конституцией СССР 1924 г. демократические принципы формирования органов власти и управления.

Помимо количественных характеристик органы учета старались фиксировать и качественные признаки ответственного работника: организаторские и административные способности, умение владеть собой, отношение к подчиненным и т.п. Доказательством тому – не только соответствующие инструкции и положения, но и изученные материалы деятельности губернских аттестационных комиссий, различные виды характеристик.

Общая идеологическая установка на приоритет во власти представителей рабочего класса в реальности была трудно выполнима из-за неопытности, малограмотности этой группы. Поэтому органы учета немалое место в своей деятельности отводили поиску критериев для определения принадлежности человека к той или иной социальной группе или классу. В параграфе показано, как на протяжении 1920-х гг. изменялись эти критерии в основном в сторону расширения формулировки: «кого следует относить к рабочим». В результате в 1928 г. были окончательно сформулированы следующие признаки: крестьянин – это тот, кто сейчас крестьянин; служащий – тот, кто был служащим; а рабочий – это тот, кто был или стал им. Кроме того, в классификационных справочниках был расширен список профессий, которые относились к рабочим. Подобные толкования свидетельствовали, что тенденция к насыщению партии служащими как по социальному происхождению, так и по социальному положению, зародившаяся еще в годы Гражданской войны, оставалась устойчивой и в конце 1920-х гг.

Второй параграф «Распределение ответственных работников» посвящен исследованию причин и форм распределительной работы, которая, будучи оборотной стороной учета, к середине 1920-х гг. стала прерогативой партийных органов.

В годы Гражданской войны распределение носило мобилизационный и нередко даже хаотичный характер. Однако уже в 1920 г. возникает такая форма как плановые переброски – групповые мобилизации коммунистов для работы в разных регионах, в том числе и на Северо-Западе. Помимо них шло и индивидуальное перераспределение сил. Частые мобилизации приводили иногда к кризисному состоянию. В начале 1921 г. в бюро Новгородского губкома из пяти членов осталось два, что грозило полной остановкой работы.

В отличие от центра на губернском уровне распределением ведали не рядовые чиновники соответствующего отдела, а «первые лица» в партийном комитете. В Северо-Западном регионе эту работу исполняло СЗБ. При этом определяющими формами информации о кандидатах в ответственные работники служили анкеты, автобиографии, справки-рекомендации и иные документы формального характера. Впрочем, личные знакомства также нередко являлись основанием для выбора кандидатуры.

Состояние с кадрами ответственных работников в первой половине 1920-х гг. во всех губерниях, за исключением Петроградской и Петрограда, было неблагополучным. Особенно это касалось Мурманской губернии, где в первой половине 1923 г. секретарь губкома совмещал девять ответственных постов, включая должность председателя губисполкома.

В целом на региональном уровне проблема насыщения ответственными кадрами была решена к середине десятилетия. К началу 1927 г. только 19 руководителей, входивших в номенклатуру СЗБ, имели по 2-5 должностей, в сумме всего 80 должностей из 1111. Причем не всегда это совместительство вызывалось дефицитом ответработников. Вакантными оставались не более семи должностей.

Нередко ответственные работники перемещались для ликвидации «групповщины», разного рода конфликтов и столкновений на личной почве, а также пьянства, «хозобрастания» и «онэпивания». Сама схема была отработана еще в годы Гражданской войны и получила одобрение многих руководителей как высшего, так и среднего звена. К примеру, секретарь Череповецкого губкома партии Б.В. Емельянов признавал такую переброску «с целью освежения и поднятия работоспособности организации» принципиально необходимой и целесообразной.

Изучение персонального состава секретарей губкомов и председателей губисполкомов северо-западных губерний показывает, что за редкими исключениями эти работники находились на своих постах непродолжительное время.

С введением номенклатурных списков распределительная работа приобрела более упорядоченный характер и процент случайного распределения заметно снизился.

Наличие региональных номенклатур свидетельствовало об известной самостоятельности региона от центра, но в пределах определенной компетенции, что устанавливалось соответствующими документами.

Еще в годы Гражданской войны сложилось неписаное правило, по которому попавшие в систему власти работники из нее уже практически не выпадали, перемещаясь либо по горизонтали, либо по вертикали, чаще наверх, реже вниз, но в пределах системы. В годы нэпа эта практика заметно расширилась.

Даже деятели «новой оппозиции» в 1926 г., потеряв свои посты, остались на руководящих должностях, пусть и менее высокого уровня. Средние и нижние этажи управленческой пирамиды еще нуждались в опытных администраторах. Поворот обозначился в 1927 – 1928 гг., когда «оппозиционеров» начали арестовывать и отправлять в ссылку. Видимо, к этому времени практически все вакансии ответственных должностей на ближних к вершине этажах оказались заполненными. Подросли новые кадры, требовавшие карьерного роста.

В этой связи диссертант обращает внимание на то, что партийный аппарат занимался прежде всего насыщением ответственных политических, хозяйственных и иных постов своими сторонниками и не задумывался над вопросом: каким демократическим способом выводить «лишних» ответработников из властной сферы. Правда, известны случаи, когда руководителей перемещали на менее ответственную, а затем и на рядовую работу, но, по-видимому, этот способ широкого распространения не получил. Поэтому приходилось действовать достаточно радикальными способами: проводить генеральные чистки партии (1921 и 1929 гг.) или прибегать к арестам и ссылкам «оппозиционеров».

В параграфе также анализируется острая для этого периода проблема назначенства в различных его проявлениях: от прямого назначения до рекомендации и утверждения. Оно стало одним из краеугольных принципов функционирования номенклатурных списков должностей и обязательным условием при выборах партийных и советских руководителей. Назначенство не раз подвергалось критике, как правило, со стороны «оппозиционеров» генеральному курсу партии, которые и инициировали дискуссию.

За десять с небольшим лет процесс учета и распределения руководящих работников претерпел значительные изменения. Создание учетно-распределительных органов, а затем введение номенклатурных списков стали двумя этапами на пути от хаотичности к универсальной системе учета и распределения кадров, в основе которой лежала унифицированная иерархическая сетка руководящих должностей. Эта система, находящаяся в ведении партийных органов, охватила все сферы жизнедеятельности государства.

Пятая глава «Ответственные работники Северо-Запада 1917 – 1920-х гг.» состоит из двух параграфов.

В первом параграфе «Центр и Северо-Западный регион: решение кадровых вопросов» на большом фактическом материале рассматриваются несколько вариантов взаимоотношений СЗБ, ЦК и губкомов в тех случаях, когда кадровые назначения вызывали несогласие какой-либо из этих трех сторон.

Анализ протоколов заседаний различных органов, оперативной переписки и иных документов, связанных с назначениями П.Д. Лещинского секретарем Новгородского губкома, П.А. Залуцкого секретарем Петроградского губкома, отзывами Н. Иванова и Г.В. Цыперовича, К.В. Гея из Петрограда в Москву, конфликтами в Карелии и Пскове, заменой сторонников «новой оппозиции» в северо-западных губерниях и др., приводит к выводу о том, что в основе взаимоотношений лежал иерархический принцип руководства, отягощенный партийной дисциплиной. Сопротивление региональных органов распоряжениям вышестоящих имело определенные пределы, за которыми следовало согласие. Исключения были редки, а с течением времени они вообще исчезли. На таких же принципах строились отношения между парткомами внутри губернии.

В начале 1920-х гг. положение с резервом на местах было катастрофическим. Эта работа только началась, и поэтому, как правило, в случае кадровых изменений на командные должности приходили «варяги». Но даже когда, к концу этого десятилетия, подросли собственные кадры, большинство ключевых постов, во всяком случае на Северо-Западе, по-прежнему занимали посланцы ЦК, а не поднимавшиеся по местной должностной лестнице руководители. По мнению автора, во многом это было связано с тем, что партийная верхушка боялась создания на местах оппозиционных центру группировок. Пример «новой оппозиции», имевшей территориальный характер, оказался вполне достаточным для того, чтобы больше эта ситуация не возникала. Не стоит сбрасывать со счетов и отсутствие в местном резерве сильных кадров, способных занять руководящие должности.

В период Гражданской войны был найден и в последующие годы активно применялся, в том числе и на Северо-Западе, довольно эффективный метод ликвидации конфликтов между различными группировками ответственных работников на местном и региональном уровнях. Одну (реже – обе) группу недовольных центр перебрасывал в другие регионы страны. Это позволяло не влезать глубоко в дрязги, не выяснять, кто прав, а кто виноват, ибо в большинстве случаев сделать это было невозможно. Делалось это по инициативе или, в крайнем случае, с согласия партийных органов, которые, как уже указывалось, занимались кадровой политикой в целом, а право центра на перестановки и переброски зиждилось на иерархическом принципе построения аппарата.

Материал второго параграфа «Ответственный работник Северо-Запада второй половины 1920-х гг.: социальная характеристика» построен на анализе отложившегося в ЦГАИПД СПб. документа – Справочника ответственных работников по Северо-Западной области, входящих в номенклатуру Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б). (По состоянию на 1 января 1927 г.).

В нем содержится информация о 1012 ответственных работниках региона, занимавших руководящие должности в различных учреждениях, сгруппированных в 14 отраслей (партийная, пропагандистско-воспитательная, профессиональная, «здравоохранение и собес», советско-административная, судебно-карательная, промышленно-производственная, финансовая, кредитная, торговая, кооперативная, планово-регулировочная, земельная, «транспорт и связь»). Анализ этих сведений позволяет выявить преобладающий тип ответственного работника как по каждой отрасли отдельно, так и в целом. Для этого использованы относительные данные (в процентах), причем учитывались один или несколько самых больших показателей, в сумме превышающие 50%.

Согласно этой методике подсчета преобладающим типом ответственного работника на Северо-Западе России во второй половине 1920-х гг. был женатый мужчина в возрасте 30-39 лет, из служащих, с низшим или средним образованием, беспартийный или член партии с 1918 – 1920 гг., имеющий на иждивении 2-3 человек.

На основании детального анализа социальных характеристик ответственных работников автор пришел к следующим выводам. Преобладание служащих среди ответственных работников означало, что процессы пролетаризации и коммунизации аппарата, признанные партией большевиков одними из важнейших направлений в кадровой политике, были еще далеки от завершения. Будучи служащим и к тому же беспартийным ответственный работник имел реальный шанс впоследствии лишиться своего поста. Впрочем, как вариант, руководитель был коммунистом «периода Гражданской войны». Их преобладание показывало, что у власти оказались, как минимум, три «слоя» большевиков (по времени их вступления в партию): с дореволюционным стажем, 1917 г. и «периода Гражданской войны». «Вхождение» последней группы во власть прошло безболезненно, ибо распространение партийного влияния на все сферы государственной и общественной жизни требовало насыщения возрастающего числа руководящих должностей новыми кадрами. Их переизбытка еще не ощущалось. Наконец, новоиспеченный ответственный работник имел невысокое образование, однако наличие среди них, в равной степени, лиц с низшим и средним образованием заставляет усомниться в категоричности до сих пор господствующего в историографии тезиса о малограмотности новых руководителей.

В иерархически построенных системах окончательное право решения кадровых вопросов принадлежит вышестоящему органу. Этот принцип ярко иллюстрируется и во взаимоотношениях центральных, и региональных и местных органов власти и управления на всем протяжении Гражданской войны и периода нэпа. Однако объективные обстоятельства и личностные, а также групповые интересы не позволяли полностью формализовать процесс кадровой политики в целом и кадровых перестановок, в частности.

Шестая глава «Образ жизни партийной и советской бюрократии в годы Гражданской войны и нэпа» состоит из пяти параграфов.

Первый параграф «Дискуссия о "верхах" и "низах"» посвящен проходившему в 1920 – 1922 гг. в партийных и советских кругах обсуждению ситуации, которая характеризовалась заметными бытовыми различиями в образе жизни ответственных работников и обывателей, в том числе и рядовых коммунистов.

Впервые об этом заговорили участники пленума ЦК РКП(б), состоявшегося в июле 1920 г. В Петрограде дискуссия была продолжена 19 августа на закрытом партийном собрании с участием членов Петербургского комитета, бюро райкомов, представителей советских и профсоюзных органов, т.е. именно тех, кто знал жизнь «верхов» не понаслышке. Итогом стало выступление Г.Е. Зиновьева, признавшего, что коммунистическое равенство придет только после победы мировой революции, и предложившего продолжить прения «в тесном кругу определенных выдержанных товарищей».

Тем не менее вопрос о «верхах» и «низах» еще несколько раз возникал на общероссийском уровне: на IX Всероссийской партийной конференции, XI съезде РКП(б), XII Всероссийской партийной конференции. Результатом этих обсуждений явилось принятие несекретных резолюций на XII конференции, официально закрепивших сложившуюся уже к тому времени систему привилегий для ответственных работников.

Во втором параграфе «Заработная плата ответственных работников» анализируется политика в области оплаты труда ответственных работников на протяжении 1917 – 1920-х гг.

Выделение их в особую категорию произошло еще в первые годы советской власти. В основу выделения были положены должностной и географический принципы. По постановлению ВЦИК, опубликованному 7 октября 1919 г., все ответственные политические работники делились на 5 разрядов. В пятый, высший, помимо членов ВЦИК, СНК, коллегий наркоматов, входили члены президиума исполкома Петрограда. Члены исполкомов других губернских городов, в том числе и Северо-Запада, попадали в более низкие категории.

загрузка...