Delist.ru

Партийно-государственная бюрократия Северо-Запада Советской России 1917-1920-хгг. (15.08.2007)

Автор: Чистиков Александр Николаевич

В работах, посвященных кадровой политике, историки анализировали фактический материал, опираясь на ленинские принципы подбора кадров: политические качества, добросовестность, знание дела, способность к административной работе. При этом оттенялся, прежде всего, первый принцип. Впрочем, И.И. Пронин замечал, что наибольший эффект давало разумное сочетание политических качеств и деловитости, т.е. знания порученного участка работы, умения организовать дело. Сам процесс подбора и воспитания кадров на протяжении советской эпохи исследователи представляли в целом прямолинейным и поступательным.

На новом уровне, с привлечением большого опубликованного и неопубликованного фактического материала рассматривался вопрос о подготовке руководящих кадров. Наибольший вклад внесла в его изучение Л.С. Леонова, опубликовавшая несколько крупных работ, посвященных деятельности советско-партийных школ и коммунистических университетов, в том числе и Петроградского/Ленинградского комвуза. По ее мнению, в первой половине 1920-х гг. «были определены основные принципы формирования новых кадров партийных и советских работников из рабочих и крестьян; в эти годы сложилась в основном система подготовки кадров через партийные учебные заведения». С таким выводом, как и с утверждением о том, что административной и лекционной деятельностью в них занимались, главным образом, партийные и советские работники, не обладавшие педагогическим опытом, можно вполне согласиться. А вот мнение Л.С. Леоновой о том, что «социальный состав партийных учебных заведений – яркое свидетельство целенаправленной деятельности партии по подготовке высококвалифицированных кадров из рабочих и крестьян», нуждается в корректировке.

Период 1950 – 1980-х гг. характеризуется пристальным вниманием исследователей к различным проблемам истории своего региона. Появляются сотни трудов по истории городов и административно-территориальных объединений, истории советских органов, отдельных классов, партийных организаций. Не был обойден вниманием и Северо-Западный регион. Для данного диссертационного исследования наибольшее значение имеют труды по истории местных партийных организаций. Создавались они примерно по одной схеме, выводы вполне соответствовали партийным установкам. Ценность этих трудов, прежде всего, в содержащейся в них информации о структуре, некоторых методах работы партийных комитетов, взаимоотношении их с государственными органами и общественными организациями, о персональном составе руководящих работников губернии (области).

Главным образом с точки зрения использования фактического материала весьма полезны книги и статьи, посвященные отдельным аспектам деятельности партийных и советских органов северо-западных губерний в годы Гражданской войны и нэпа.

Помимо расширения тематики исследований характерными чертами этого историографического периода были следующие. Основополагающие выводы не противоречили установкам, сформулированным в документах высших органов коммунистической партии и государства, поэтому исследования были ограничены определенными идеологическими рамками. Вместе с тем на страницы исторической литературы вернулись имена многих ранее репрессированных участников строительства «нового общества». Однако самые крупные и яркие политические деятели реабилитации не получили, что обусловило неизбежное искажение советской истории межвоенного времени. Все же в контексте исследуемой темы следует подчеркнуть положительное значение этого периода как времени введения в научный оборот целого массива новых документов и материалов.

«Революция сверху», начавшаяся в СССР во второй половине 1980-х гг., вызвала качественные изменения и в осмыслении истории советского периода. Это был не единовременный процесс. Сначала публицисты, затем историки (равно как и представители других наук) обратились к темам, которые ранее не поднимались в советской историографии, или предложили качественно новые решения уже исследованных вопросов.

Расчетам и просчетам В.И. Ленина при разработке социалистической модели государственности и демократии была посвящена статья П.В. Волобуева. Не обошел автор стороной и вопрос о нарастании бюрократизма в механизме советов, справедливо отметив, что помимо старых чиновников и общей культурной отсталости страны на рост бюрократизма повлияло утверждение монопольно-господствующего положения большевистской партии в советах.

Вообще тема советской бюрократии и бюрократизма оказалась одной из самых популярных среди отечественных исследователей на рубеже 1980-1990-х гг. и была связана с решением вопроса о том, какое государство было построено в России в результате революции 1917 г. Неразработанность в российской историографии проблемы бюрократии даже в общем плане повлекла за собой интерес к работам зарубежных авторов, с чем было связано массовое издание переводной литературы. Появились первые теоретические работы и в нашей стране. Вопрос о разграничении понятий «бюрократия» и «бюрократизм» поставили авторы статьи, опубликованной в журнале «Коммунист» в 1988 г..

Они же определили бюрократию как некий социальный механизм или институт, а не слой, как это делал Л.Д. Троцкий и его последователи. В.П.Макаренко, одним из первых обратившийся в СССР к анализу партийно-государственной бюрократии, считал ее социальным (классовым или классоподобным) образованием, тем самым присоединившись к мнению М. Джиласа и М.С. Восленского. М. Джилас, югославский политик, опубликовал еще в 1957 г. в Нью-Йорке работу «Новый класс», в которой относил партийную верхушку (часть бюрократии) к правящему или имущему классу. Господствующим, правящим, эксплуататорским и привилегированным классом является номенклатура в книге М.С. Восленского, впервые изданной на Западе в 1980 г. и переизданной в СССР 11 лет спустя. Американская исследовательница Ш. Фицпатрик, предложившая использовать сословную модель при анализе проблемы социальной иерархии в СССР, относит «руководящие кадры (работников) и специалистов» к «протосословию», хотя использует одновременно применительно к ним и понятие «класс».

Благодаря книге М.С. Восленского в современной историографии широко используется термин «номенклатура», в смысле обозначения лиц, занимавших в СССР должности, кандидатуры на которые утверждались партийными комитетами. Однако в 1920-е гг. под номенклатурой понимался лишь перечень таких должностей, поэтому расширительное толкование этого понятия для изучаемого периода некорректно.

Во многом под влиянием западной историографии большое распространение получил для характеристики советского партийно-государственного руководства и термин «элита», хотя ряд ученых считает, что элиты появляются лишь в индустриальном обществе.

В перестроечные годы среди основных была поставлена проблема преемственности политики первых лет советской власти и последующих десятилетий или, иными словами – что такое сталинизм: продолжение ленинизма или его отрицание? Чтобы решить ее, исследователи обратились к поиску ответов на весьма существенные вопросы, так или иначе связанные с этой проблемой.

Например, анализ сущности Советского государства привел большинство исследователей к выводу о том, что было построено бюрократическое государство. Однако среди них нет единого мнения о том, когда же оно стало таким. В.П. Макаренко еще в конце 1980-х гг. утверждал, что «бюрократические тенденции были составной частью революции и Гражданской войны». Более категоричен в этом отношении С.А. Агапцов, считающий, что власть в годы Гражданской войны, «в условиях "военно-пролетарской диктатуры"… превратилась в бюрократическую организацию». Е.Г. Гимпельсон, опубликовавший во второй половине 1990-х – начале 2000-х гг. несколько монографий, в работе 1995 г. отмечал, что уже с лета 1918 г. в стране стала складываться административно-командная система, ставшая сутью новой власти. Впоследствии он говорил уже о партийной бюрократии, которая сменила после Октябрьской революции дореволюционную управленческую бюрократию. При всех различиях эти исследователи не отрицают преемственности между периодами Гражданской войны и новой экономической политики.

Иную позицию занимает автор упоминавшейся монографии об областных бюро В.П. Мельников, опубликовавший в 1991 г. новую книгу. Основной тезис автора – наличие противоречий во внутрипартийной жизни, в том числе борьбы демократической и бюрократической тенденций. Эта борьба привела к бюрократизации жизни и деятельности ВКП(б) и утверждению в СССР в конце 1920-х – начале 1930-х гг. административно-командной системы.

Вопрос о преемственности, но уже в другом ключе, поставил в своих работах В.А. Шишкин. «Складывавшаяся в России после октябрьского переворота партийно-государственная власть унаследовала многие черты от старого российского самодержавного строя, – писал он. – Некоторые свойства советского режима восходят как к российской традиции, так и историческому опыту большевистской партии». Переход к нэпу сопровождался новым ростом бюрократизма, а «отказ большевиков от начал демократии» «с неизбежностью укреплял тенденцию возрождения старой бюрократической конструкции власти (разумеется, при обновлении персонала и социального содержания деятельности государственного аппарата)». Так что потрясение основ традиционной российской государственности в 1917 г. было, по его мнению, не столь глубоким, как это считалось раньше.

Исследуя кадровую политику большевиков, многие историки так или иначе останавливают свое внимание на факте появления номенклатурных списков. Т.П. Коржихина и Ю.Ю. Фигатнер специально выделяют период 1923-1925 гг.: «В 1923 г. начинается патология номенклатуры, – пишут они. – С необычайной быстротой она овладевает аппаратами не только высших, но и всех уровней партии, захватывает должности во всех без исключения областях управления и хозяйствования». Логическим завершением этого процесса становится создание номенклатуры (списка) выборных должностей в 1925 г. Последняя дата, по их мнению, даже более важна, чем первая, ибо «выборные системы становились фикцией».

Для сибирского историка И.В. Павловой такими ключевыми датами являются 1922-1923 гг. Согласно ее гипотезе, в эти годы в стране была проведена «партийно-государственная реформа, известная под названием политики "диктатуры партии"». «Суть ее, – указывает автор, – заключалась в создании особой партии аппарата внутри Коммунистической партии и в поглощении партийными органами государственных структур. Реформа проводилась секретно не только от общества, но и от партии». С этого же времени начинается процесс становления сталинизма как системы власти, закончившийся в основном к концу этого десятилетия.

Вопрос о роли секретности при принятии политических решений в Советском государстве также стал предметом внимания со стороны современных исследователей, прежде всего в силу его неизученности. В соответствии со своей гипотезой И.В. Павлова считает, что секретная перестройка была проведена в 1922-1923 гг. Л. Оников, напротив, утверждал, что «был период в начале 1920-х годов, когда понятия "партийная тайна" для членов партии вообще не существовало. Но с середины 1920-х годов, когда Сталин приступил к реализации своего замысла превращения партии в "орден меченосцев", он стал внедрять в работу прежде всего партийных органов принцип абсолютной секретности…». Налицо попытка противопоставления «хорошего» Ленина «плохому» Сталину.

Недостаточно изученной остается проблема доступа различных категорий партийных работников к секретной информации. Составители каталога повесток дня заседаний Политбюро указывают, что список лиц, имевших право знакомиться с материалами высших партийных органов, менялся «по принципу все большего ужесточения режима секретности». При этом они оговариваются, что для документов общепартийного значения этот режим смягчался. М.В. Зеленов, напротив, считает, что с середины 1920-х гг. «происходила девальвация партийного секрета, который знали все ответственные работники (и многие рядовые члены партии), исполнять который было необходимо, но говорить о котором было строжайше запрещено. При этом ожесточались требования к сохранению секретов…».

Одним из новых для современной историографии стал вопрос, связанный со льготами. Дискуссия завязалась вокруг вопроса: «Когда появились привилегии для руководящих работников?». По утверждению английского исследователя М. Мэтьюза, система привилегий возникла «уже в первые месяцы и даже недели после революции». Однако другие историки склонны относить это событие к более позднему времени. «В первоначальный период среди большевиков был широко распространен эгалитаризм… Но вскоре заговорили о неизбежности неравенства в материальном положении», – замечает В.В. Никулин. О весне 1918 г. как о периоде, с которого «все большее распространение получают различные льготы для партийного и государственного руководства», пишет С.В. Леонов. Что же касается создания системы привилегий, то В.П. Пашин и Ю.П. Свириденко склоняются к тому, что в ходе Гражданской войны в фундамент этой системы закладывались «первые прочные камни». По мнению автора данного диссертационного исследования, «система льгот и привилегий советской политической бюрократии в основных своих чертах и компонентах сложилась еще в годы Гражданской войны. В годы нэпа она лишь модифицировалась и дополнялась новыми элементами, по разным причинам не возникшими в предшествующий период».

Г.Л. Олех обратил внимание на то, что порой историки, говоря о льготах, ставили «в один ряд кремлевских сановников и мелких провинциальных канцеляристов». Проанализировав на сибирском материале вопрос о денежном содержании «чиновников РКП(б)», он пришел к важному выводу о том, что привилегии в основном получали партийные функционеры в соответствии с должностным статусом и лишь частично – технический и вспомогательный персонал. Кроме того, часть провозглашенных льгот была недоступна ввиду кризисного состояния советской экономики первой половины 1920-х гг..

Современному периоду историографии присущи несколько особенностей. Заметно расширились проблематика исследований и методологические подходы, наблюдается концептуальное разнообразие. Ушло в прошлое деление историков на советских и «советологов», а возможность использования трудов бывших «идеологических противников» и новых источников, отложившихся в российских и зарубежных архивах, способствует ведению действительно научных, а не политизированных дискуссий. Это полностью относится и к изучению проблем советской бюрократии.

Еще одной особенностью, как явствует из вышеприведенного анализа современной историографии, является то, что большинство работ посвящено высшему уровню власти и управления. В литературе уже не раз говорилось о важности и необходимости региональных исследований. За последние годы историографическая ситуация несколько улучшилась. Активно разрабатывается эта проблематика на сибирских и вологодских материалах, появились статьи поволжских историков, но Северо-Западный регион в этом отношении еще обойден вниманием историков. Между тем изучение бюрократии данного региона даст возможность подтвердить или опровергнуть выводы, сделанные на основе анализа ситуации в других частях страны; выявить общие черты и особенности, присущие северо-западной региональной бюрократии.

Актуальность темы, ее недостаточная разработанность определили объект и предмет исследования, его хронологические и территориальные рамки, а также цели и задачи исследования.

Объект и предмет исследования

Объектом исследования является партийная и государственная бюрократия Северо-Западного региона Советской России 1917 – 1920-х гг. Предмет исследования – формирование и развитие региональной бюрократии во взаимосвязи с политическими и экономическими процессами, происходившими в Советском государстве в 1917 – 1920-е гг.

Цель и задачи исследования

Цель данной работы состоит в том, чтобы проанализировать процесс складывания системы управления Советским государством на региональном уровне в 1917 – 1920-х гг. и определить характер этой системы. В связи с поставленной целью и исходя из того, что любая система управления включает в себя некие органы и людей, служащих в этих органах, автор определяет следующие задачи:

– определить структуру регионального властного и управленческого аппарата в эти годы, выявив ее изменения и их причины;

– изучить наиболее типичные для этого аппарата формы информационной связи в годы Гражданской войны и нэпа;

– проанализировать процесс становления и эволюции режима секретности в партийно-государственном делопроизводстве исследуемого периода;

– выявить источники формирования кадров новой бюрократии на Северо-Западе Советской России в 1917 – 1920-х гг.;

– проанализировать основные направления кадровой политики центра в отношении региональных управленцев;

– реконструировать социальный облик ответственного работника Северо-Запада второй половины 1920-х гг.;

– изучить процесс формирования и укрепления системы привилегий для руководящих работников регионального уровня.

Территориальные рамки работы

Исследование ограничено Северо-Западным регионом РСФСР, под которым в данном случае подразумевается территория Мурманской, Новгородской, Олонецкой, Петроградской (Ленинградской), Псковской и Череповецкой губерний, а также Карелии. В годы Гражданской войны большая часть этих губерний входила в состав Союза коммун Северной области (СКСО), а в партийном отношении подчинялась Северному областному комитету (СОК) РКП(б). На протяжении 1920-х гг. деятельностью партийных организаций региона руководило Северо-Западное бюро (СЗБ) ЦК РКП(б)-ВКП(б), а работой многих хозяйственных органов – северо-западные отделения центральных ведомств.

Хронологические рамки исследования охватывают период от 1917 до конца 1920-х гг. Начальная дата – октябрь 1917 г. – определяется временем возникновения Советского государства. В качестве конечной даты исследования берется конец 1920-х гг., так как различные элементы системы управления складывались не одновременно.

Источниковая база исследования

Диссертационное исследование основано как на опубликованных документах, так и на архивных материалах, часть из которых была не так давно рассекречена. Многие из неопубликованных документов впервые вводятся в научный оборот.

загрузка...