Delist.ru

Формирование и развитие сербской национальной идеологии (15.08.2007)

Автор: Белов Михаил Валерьевич

Центральным событием в развитии сербского национального движения стало восстание в Белградском пашалыке (1804–1813 гг.), вышедшее со временем за узкие административные границы. В ходе восстания происходило не только приспособление к текущей военно-политической ситуации уже имеющихся идей и образов, но и спонтанное возникновение новых, вызванное непосредственным творчеством масс, столкновением с быстро меняющейся международной конъюнктурой и культуртрегерской деятельностью русской дипломатии.

Во время борьбы за признание автономии Сербского княжества (1815–1833 гг.) идейно-политический опыт Первого восстания проходит переработку в целях утверждения у власти Милоша Обреновича как основоположника истинно народной династии. Период 10-х – середины 30-х гг. характеризуется созданием национально-культурных институций (периодическая печать, Матица сербская), а также обострением дискуссии по языковому вопросу в связи с деятельностью В.С. Караджича.

В середине 1830-х гг. Сербское княжество было признано de jure как автономное образование в границах эпохи Первого восстания. Начало борьбы за конституцию обозначило кризис сложившейся политической системы и необходимость перенастройки прежнего идеологического звучания. Матица сербская вместе с ее печатным органом приостановила свою деятельность в виду административного давления. В 1836 г. написан один из главных текстов сербского национализма «Сербы все и повсюду» В.С. Караджича, в котором были суммированы его отрывочные взгляды по этому вопросу. Начался следующий этап в развитии сербской национальной идеологии.

За пределами исследования осталась история Черногории — другого центра государственного и национального строительства сербского мира, поскольку это особый случай. Материалы, связанные с маленьким непризнанным государством на окраине Османской империи, во главе которого стоял митрополит, привлекались лишь в контексте событий в Белградском пашалыке (повстанческой Сербии), и в качестве сопоставительного подспорья.

Цель диссертационного исследования — комплексное изучение процесса формирования сербской национальной идеологии, взятой в контексте взаимодействия внутренних и внешних импульсов развития, творчества элиты и начала массового освободительного движения, внутриполитической борьбы и внешнеполитической конъюнктуры. Для достижения поставленной цели необходимо решить ряд исследовательских задач:

1) в свете историографического опыта, теоретических дискуссий о нациях и национализме, а также о феномене идеологии рассмотреть методологические аспекты, пути и перспективы исследования сербской национальной идеологии;

2) проанализировать первые формулировки национальной идеи в культуре сербского Просвещения и Предромантизма, специфику переосмысления в ней исторического прошлого, приспособленного к решению воспитательных и пропагандистских задач;

3) выявить возможные контактные каналы между «высокой» и «низкой» (народной) культурой, к которой Просвещение в целом относилось враждебно;

4) рассмотреть пути адаптации и варианты политизации национальной идеологии в условия «венгерской фронды» начала 1790-х гг. и особенно в ходе восстания сербов Белградского пашалыка;

5) провести ситуативный анализ выработки программных целей повстанческих предводителей вплоть до выдвижения идеи Великой Сербии во главе с династией Карагеоргия, оценить роль России и русской дипломатии в этом процессе;

6) проследить возможности использования мифотворчества масс в политической борьбе и легитимации повстанческого государства (на примере легенды о «фанариотском заговоре» против Сербии и карагеоргиевской легенды);

7) определить роль этого легендарного наследия в свете использования идеологической модели «государственной семьи» для легитимации власти Милоша Обреновича;

8) проанализировать ход диверсификации культурно-языковой концепции сербской нации, провести сопоставительный анализ различных проектов решения языковой проблемы и выявить содержательные предпосылки утверждения народнической модели В.С. Караджича;

9) оценить значение первых культурных институтов в развитии и распространении сербской национальной идеологии, а также вклад интеллектуалов в поддержку новой сербской государственности;

10) в соответствии с развитием идеологических тенденций определить специфику динамики «повстанческого» типа национальных движений (по классификации М. Хроха).

Научная новизна диссертационного исследования выражена в том, что оно представляет собой первое комплексное рассмотрение начального этапа формирования сербской национальной идеологии. При этом вклад двух областей сербского расселения (австрийской и турецкой) в процесс идеологического творчества, равно как и вклад разных частей сербского общества (элиты и низов) анализируется в контексте неоднозначного взаимовлияния друг на друга и взаимодействия с внешними силами. В отношении сербской национальной идеологии впервые реализован этно-сиволический подход и полидисциплинарный инструментарий научного исследования, позволивший преодолеть разрыв между политической и культурной историей. В этой связи выявились некоторые новые идейные феномены, не рассматривавшиеся в историографии как таковые (фольклорная основа «народной монархии», культ Карагеоргия и Милоша Обреновича, легенда о «фанариотском заговоре» против Сербии и др.), либо рассматривавшиеся лишь вскользь и в чисто в позитивистском ключе. Им дано культурно-семантическое толкование и выявлен их политико-функциональный смысл. Национальная идеология реконструируется как динамическая система представлений и полемическая среда, в которой обсуждались различные проекты будущего без права априорной победы для одного из них. В тех или иных исторических ситуациях могли актуализироваться те или иные варианты интерпретации того, чем является сербская нация. Постулируемая альтернативность идеологического пространства должна способствовать обогащению понимания прошлого.

Основные положения диссертации, выносимые на защиту:

1) Формирование национальной идеологии является результатом взаимодействия образованной элиты, политических деятелей и народных низов, роль которых особенно велика в условиях слабости элитарной традиции. В этой связи равно неприемлемыми представляется как примордиалистские, так и модернистские теории в истолковании феномена национальной идеологии. Наиболее продуктивным видится этно-символический подход к ее пониманию не только как «политической», но и как «культурной системы».

2) Повстанческий тип национальных движений, к которому принадлежит сербский случай, характеризуется нарушением последовательности в прохождении фаз, наложением их друг на друга и возвращением после периода массового движения в экстремальных условиях к собирательской и пропагандистской деятельности патриотов-подвижников. Кроме того, эта динамика имеет региональную специфику, а распространение «образцовых» форм национальной идеологии неоднородно по социальной шкале.

3) В исторических сочинениях второй половины XVIII – первой трети XIX века, среди которых выделяется «История» Й. Раича, прошлое приобрело актуальные характеристики, став пригодным для использования в пропаганде единства и завоевания будущего для сербского народа. Историки и литераторы эпохи Просвещения и Предромантизма выработали образный «язык» национальной идеологии, воплотив в своих сочинениях притягательные этнополитические мифы. Центральным среди них стала «современная» редакция косовского мифа.

4) Признаки сербской нации, предложенные писателями-просветителями (Д. Обрадович), претерпели романтическую трансформацию уже в начале XIX века. К ним добавился сначала «народный характер» (С. Стратимирович), а затем — обычаи и фольклор (В.С. Караджич), но неизменным критерием оставался общий язык. Образы национального единства адаптировались и политизировались под влиянием «исторического права» в условиях перехода к массовому движению и выдвижения лозунга о восстановлении государственности.

5) В ходе Первого сербского восстания была впервые выдвинута доктрина объединенной и независимой Сербии, которая могла бы войти в круг «великих» держав. Кроме уже названных идейных источников и практики вооруженной борьбы, разомкнувшей административную замкнутость населенных сербами земель Османской империи, ее выдвижению вольно или невольно способствовала деятельность русской дипломатии, которая адаптировалась к функционированию в постреволюционной Европе.

6) Фольклорная легенда о герое-спасителе, сложившаяся в кризисных условиях рубежа веков, легла в основу модели «народной монархии» или «государственной семьи», заменяя сакральное наполнение культа Карагеоргия, а позднее — М. Обреновича. Режим последнего эксплуатировал политическую модель эпохи Первого сербского восстания, сделав ее содержанием постоянной пропагандистской работы.

7) Легенда о «фанариотском заговоре» против Сербии кристаллизировалась в результате различных по своей природе обстоятельств и выполнила ряд важных функций в рамках национальной идеологии: отграничения по этническому признаку, интеграции социальных «верхов» и «низов», австрийских и турецких сербов, функции гегемонии, диффамации противников, психологической компенсации, канализации ответственности и т.д. «Теория заговора» в измененном виде применялась затем пропагандой М. Обреновича.

8) Поляризация проектов решения языковой проблемы («культурной» нации), начавшаяся на рубеже XVIII – XIX века, усилилась после восстаний в 1810–20-х гг. в связи с выступлением В.С. Караджича. Все предложенные варианты сочетали в себе разные идейные элементы (просвещение, сентиментализм, классицизм, романтизм), но наиболее гибким и подвижным из них являлся радикально-народнический проект Караджича, который парадоксальным образом соединил новацию и традицию, индивидуализм и национализм.

Практическая значимость исследования заключается в том, что его результаты могут быть использованы сербистами при рассмотрении разнообразных проблем социально-политической, дипломатической и культурной истории. Особую ценность они имеют для изучения дальнейшей эволюции сербской национальной идеологии в тех или иных ее партийных или государственных изводах XIX–XX веков. Кроме того, модель исследования, разработанная в данном случае, может быть применена с необходимыми корректировками для изучения аналогичных идейных феноменов в других странах Балканского региона и за его пределами. Результаты анализа, проделанного в диссертационном исследовании, сопоставимы с иными идеологическими системами в целях разработки типологических концепций. Материалы исследовательской работы найдут применение в образовательном процессе в курсе «История южных и западных славян», а также в спецкурсах, посвященных теориям наций и национализма или истории национально-освободительных движений.

Апробация результатов исследования. Теоретические подходы автора, его выводы по общим и частным вопросам диссертационного исследования неоднократно обсуждались на кафедре истории зарубежных стран Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского, на международных, общероссийских и региональных научных конференциях, семинарах и круглых столах в Москве (2003–2007), Нижнем Новгороде (1997–2006), Воронеже (2003), Брянске (2003), Волгограде (2003), Иваново (2005), Муроме (2005), Казани (2006), Алексинце (Сербия, 2006). Результаты исследования отражены также в публикациях автора (в монографии, учебном пособии, научных статьях и рецензиях).

Структура работы выстроена по проблемно-хронологическому принципу и содержит в себе четыре главы, каждая из которых разбита на параграфы, введение, заключение, список использованной литературы и источников. Первая глава посвящена историографии и методологии исследования. Остальные соответствуют данной во введении периодизации развития сербской национальной идеологии.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обоснована актуальность, научная и практическая значимость, новизна диссертации, определены объект и предмет, хронологические рамки исследования, сформулированы цель и задачи, а также основные положения, выносимые на защиту.

Первая глава посвящена критическому обзору источников, историографии и методологии исследования.

«Официальные» (политические) документы времени зарождения новой сербской государственности с трудом поддаются видовой дифференциации в силу неразвитости институтов власти и характерного для них делопроизводства.

В ходе Первого сербского восстания зарождаются институты будущей государственности: скупщина, совет, наследственная монархия. Хотя первые проекты государственного устройства были предложены уже в 1805 г., а затем предпринимались попытки утвердить порядок власти (1808, 1811 гг.), регламентирование деятельности молодых институтов оставалось слабым. Спустя время после второй «конституционной реформы» был организован протокол переписки верховного вождя, но ход заседаний совета (правительства) не регистрировался. Столь же сложно судить о ходе заседаний скупщин, хотя некоторые из них происходили в условиях бурной полемики, вызванной политическими разногласиями. Однако мало кто из участников этих собраний способен был поставить даже собственную подпись, поэтому протокол был бы излишним.

Те из немногочисленных документов эпохи Первого восстания, которые следовало бы отнести к законодательным актам, имели декларативный характер, выражали идеологические потребности в легитимации власти и выполняли определенную пропагандистскую функцию. «Истинное желание» сербского народа оформлялось первоначально в документах, принятых на скупщинах предводителями восстания, деятелями местного (крестьянского) самоуправления и духовенством, а затем — как совместные решения верховного вождя и совета. Наиболее разработанная вторая «конституционная реформа» (1811 г.) была продиктована волей верховного вождя и дополнена «договором» в виде взаимных обязательств наследственного монарха и приглашенных на скупщину сербских старейшин. Но правовая сфера, очерченная этими обязательствами, оставалась предельно узкой. Формой общения становящегося государства с бесписьменным народом являлись порой обращения от имени вождя и совета, рассылавшиеся местным предводителям и зачитывавшиеся во время церковных служб и на местных собраниях.

Более оживленным каналом общения являлась переписка повстанческого руководства с дипломатическими и военными представителями Российской империи, покровительствовавшей движению сербов Белградского пашалыка. Неоднократно лидеры восстания направляли свои письма властным уполномоченным других государств (Австрии и Франции), а также митрополиту Черногории Петру I Петровичу-Негошу и другим духовным лицам из сопредельных, населенных сербами земель. Помимо просьб о материальной, дипломатической и военной помощи, эта переписка содержала изложение целей движения и притязаний его предводителей, а также определенную трактовку внутренних конфликтов. Оппозиционные Карагеоргию и председательствующему в совете М. Миловановичу воеводы поддерживали отношения с дипломатическими и военными чиновниками России, что позволяет понять их интерпретацию того, что происходило внутри повстанческого лагеря.

К особой группе документов следует отнести проекты территориально-государственного переустройства Балканского полуострова, выдвигавшиеся представителями местной духовной и светской интеллигенции. Они вдохновлялись, как правило, обострением соперничества «великих» европейских держав в бассейне Восточного Средиземноморья. Другим стимулом их выдвижения стало начало восстания сербов Белградского пашалыка. К той же группе следует отнести меморандумы, памятные записки, протоколы бесед, представленные двумя сербскими депутациями, которые побывали в штаб-квартире Молдавской армии в январе–марте 1809 г. Их отличием от остальных проектов можно считать, пускай неудачную, попытку придать абстрактным идеям форму «межгосударственного» соглашения.

Крайне важные свидетельства сохранила переписка русских дипломатических агентов в Белграде К.К. Родофиникина и Ф.И. Недобы, а также других представителей России, контактировавших с сербскими повстанцами. В их рапортах и докладах главнокомандующим Молдавской армией, а также более высоким дипломатическим инстанциям, имевших регулярную основу, воссоздается широкий круг проблем, с которыми сталкивались повстанцы, в том числе характеризуются внутриполитические процессы, а также устремления и действия повстанческого руководства и, кроме того, «настроения» народа. Письма русских дипломатов обладают одной важной особенностью: наблюдение ситуации вблизи и при этом — взгляд со стороны.

Значительная часть документов сербского происхождения была безвозвратно потеряна в результате поражения восстания, в ходе войн и во время пожаров, другие были рассеяны по частным архивам. Уже в середине XIX века начался поиск и опубликование документов Первого восстания. Затем новые документы помещались в альманахах, научной периодике и сочинениях первых историков восстания. В середине XX века Р. Перович, составитель нескольких сборников документов и автор ряда источниковедческих статей, задался целью собрать, прокомментировать и опубликовать все источники эпохи восстания, написанные на сербском языке. Но лишь после его смерти в 1977 г. из печати вышел один только первый том этого ценного издания, обнимающий период с 1804 по 1808 г. Остальные материалы хранятся в архиве ученого. Следующая попытка опубликовать корпус документов эпохи восстания преимущественно сербского происхождения была предпринята В.Б. Савичем в 1988 г. Данная публикация сильно уступает изданию Р. Перовича, поскольку она лишена научного аппарата, а подбор документов в ней выполнен в интересах откровенной апологетики. Вместе с тем, в данный документальный сборник вошли и некоторые не публиковавшиеся до этого источники.

Ввиду недостатка архивных хранилищ Сербии особое значение приобрело исследование иностранных архивов, в которых отложились документы, относящиеся к восстанию. Использование документов российских ведомств было начато военными историками XIX века (А.И. Михайловский-Данилевский, Н.Ф. Дубровин, А.Н. Петров). После выхода книги Н.А. Попова «Россия и Сербия» (1869), выдвинутой на соискание премии графа Уварова, ее рецензент В. Богишич отправился на поиск новых архивных документов. По его заказу были сделаны копии большого числа писем эпохи восстания и других бумаг, которые составили целую коллекцию. Некоторая их часть была опубликована в приложении к рецензии на книгу Попова. В начале XX веке публикация документов продолжилась. При этом к русским ученым присоединились их сербские коллеги, вслед за Богишичем отправившиеся в архивы России.

В 1960-е гг. большая группа советских исследователей во главе с академиком А.Л. Нарочницким приступила к изданию документов по внешней политике Российской империи в XIX веке. Первая серия охватила период с 1801 по 1815 г. Наконец, на исходе 60-х началась работа над совместным советско-югославским проектом по выявлению в отечественных архивах всего комплекса документов, относящихся к Первому сербскому восстанию. Лишь малая часть из них была включена в итоговую двухтомную публикацию, которая стала заметной вехой в изучении русско-сербских отношений (1980, 1983). Копии остальных документов были переданы для публикации югославской стороне. Однако и до сих пор многие важные документы из российских архивов остаются неопубликованными.

загрузка...