Delist.ru

Взаимодействие слова и пространства в русской литературе второй половины XVIII века (15.07.2007)

Автор: Зверева Татьяна Вячеславовна

показать становление новой пространственной перспективы, объяснить перестройку системы субъектно-объектных отношений в тексте;

дать обоснование живописного кода русской культуры второй половины XVIII века; выявить ведущую роль пространственных представлений;

обнажить механизм возникновения «руинного текста» в русской литературе 1770 – 1800-х гг. и очертить его параметры.

Методологическая основа определяется сочетанием историко-литературного подхода с методами типологического и историко-культурного анализа. В работе также применены методы культурологического, структурно-семантического подходов, учитывается сфера гуманитарного междисциплинарного знания. Методологической базой исследования являются труды П.А.Флоренского, М.М.Бахтина, В. фон Гумбольдта, Э.Гуссерля, М.Мерло-Понти, Э.Панофского, Г.Башляра, М.Фуко, Л.В.Пумпянского, С.С.Аверинцева, Д.С.Лихачева, Ю.М.Лотмана, А.В.Михайлова, Б.А.Успенского, В.Н.Топорова, В.М.Живова, Б.О.Кормана, В.Подороги, М.Б.Ямпольского, М.Н.Виролайнен. Применение различных подходов определяется характером материала и конкретными задачами, стоящими перед автором исследования.

Поставленные цели и задачи, в комплексном виде еще не применявшиеся при изучении русской литературы второй половины XVIII века, определяют научную новизну диссертационного исследования. В работе представлены теоретические и методологические обоснования изучения истории русской литературы XVIII века с точки зрения специфики взаимодействия слова и пространства, показана взаимообусловленность и взаимообращенность данных категорий, предложен ряд новых интерпретаций как отдельных литературных феноменов, так и феномена литературы в целом; выявлены механизмы смысло- и текстопорождения. Новизна исследования обусловлена также тем, что в работе дана нетрадиционная целостная концепция литературного процесса второй половины XVIII века.

Теоретическая значимость диссертационной работы заключается в том, что в ней установлены теоретические основания новой концепции литературного развития; обозначены фундаментальные принципы становления и развития литературного процесса второй половины XVIII века, значительным образом меняющие представления об историческом функционировании нормативной эстетики, намечены новые подходы к изучению и интерпретации литературы XVIII века, обозначены перспективы изучения последующего этапа литературного развития в свете выявленных механизмов культуры.

Достоверность научных результатов обеспечивается обширностью исследовательского материала, внутренней непротиворечивостью результатов работы и их соответствием теоретическим положениям литературоведения, культурологи и философии.

Практическая значимость работы состоит в том, что материалы исследования могут быть использованы при чтении лекций по истории русской литературы XVIII века в практике вузовского преподавания, а также при разработке спецкурсов и спецсеминаров.

Апробация работы. Материалы и результаты диссертационного исследования использовались при составлении программ учебных курсов и дисциплин, при чтении лекций и спецкурсов на филологическом факультете Удмуртского госуниверситета и Института усовершенствования учителей (г Ижевск). Основные положения диссертации в виде докладов были представлены на научных конференциях различного уровня: «Кормановские чтения» (Ижевск, 2000, 2002, 2005, 2006), «Текст – 2000: Теория и практика. Междисциплинарные подходы» (Ижевск, 2000), «Филологический класс: наука – вуз – школа» (Екатеринбург, 2002), «Дергачевские чтения» (Екатеринбург, 2004, 2006), «Взаимодействие литератур в мировом литературном процессе. Проблемы теоретической и исторической поэтики» (Гродно, 2005), «Восток-Запад: Пространство русской литературы и фольклора» (Волгоград, 2004, 2006), «Грехневские чтения 2006» (Нижний Новгород, 2006), «Проблемы современной филологии в вузовском образовании» (Ижевск, 2006). Результаты исследования представлены в монографии «Взаимодействие слова и пространства в русской литературе второй половины XVIII века» (Ижевск, 2007) и 25 научных и учебно-методических публикациях.

Основные положения диссертации, выносимые на защиту:

1. Развитие литературного процесса второй половины XVIII века обусловлено перераспределением функций между категориями Языка и Пространства.

2. Русская культура первой половины XVIII века характеризуется ведущей функцией слова, которое не только являлось отражением идеологии Власти, но и само оказывало существенное воздействие на мир, определяло параметры восприятия окружающего пространства. Сокровенной целью литературы 1740-1760-х гг. явилось создание образа идеального мира, лишенного параметров времени.

3. В 1740-1760-е гг. словесность смыкается с ритуально-обрядовыми формами. Ведущая роль жанров торжественной оды и «надписи на иллуминацию» может быть объяснена их особыми функциями в составе государственного церемониала.

4. Середина столетия отмечена появлением текстов, в которых слово обнаруживает свою вторичную природу по отношению к миру («Ода, выбранная из Иова» М.В.Ломоносова). Русская культура впервые сталкивается с реальностью, подчиненной собственной логике, а не логике языка.

5. Во второй половине XVIII века осуществляется переход от вне-телесного восприятия мира к телесному, что приводит к перестройке всей системы субъектно-объектных отношений в поэтическом тексте. Результатом этого процесса явилось открытие «близкого» пространства, ранее располагавшегося в «сфере слепоты».

6. В 1780-1790-е гг. происходит становление «живописного кода» русской культуры. Для того чтобы быть увиденным, мир должен быть переведен в статус живописного полотна. В конце XVIII века пространство обнаруживает свою иллюзорную (живописную) природу. Именно эти первичные пространственные «импульсы» обеспечили глобальный кризис риторической культуры. «Обретенное зрение» – это зрение Художника, уже не заговаривающего мир, а пытающегося сделать изменчивую реальность подвластной описанию. Данные тенденции нашли свое наиболее полное воплощение в творчестве Н.М.Карамзина.

7. Язык пространства становится определяющим в условиях русской культуры конца столетия. Мир окончательно вырывается из под власти слова и обнажает свою временную сущность. Именно конец столетия отмечен формированием «руинного текста». Итог столетия – «Подщипа» И.А.Крылова, текст, в котором процесс «распада» затрагивает само слово.

Структура диссертации определена целями и задачами исследования. Работа состоит из Введения, пяти глав, Заключения и Библиографии (список использованной литературы включает 496 наименования).

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во «Введении» обосновывается актуальность темы, определяются цель и задачи работы, уточняется терминологический аппарат и методологические принципы исследования.

Глава первая «Проблема слова в эпоху Просвещения» состоит из трех разделов, в которых последовательно осмысляется функция слова в русской культуре первой половины XVIII века. Постановка этой проблемы имеет культурологические и философские основания. Логоцентризм – характерная черта русской культуры в целом. Существо философии языка заключается в утверждении факта бытийственной причастности языка не только человеческому сознанию, но и самой реальности. В русской философии подобное понимание слова связано с «имясловской традицией», которая сформирована в трудах П.А.Флоренского, С.Н.Булгакова, В.Ф.Эрна, А.Ф.Лосева. Несмотря на то, что в основании всей русской культуры лежат «зримо-вещественные представления» о слове, в некоторые периоды исторического развития роль слова оказывается особенно значимой. Задача первой главы («Проблема слова в эпоху Просвещения») – выявить формативную функцию слова в русской поэзии 1740 – 1760-х годов.

В первом параграфе «Об основополагающих функциях слова в эпоху Просвещения» мы обратились к общим принципам, лежащим в основании нового понимания слова. В целом ориентированная на западно-европейскую культуру, русская литература эпохи Просвещения, с одной стороны, неразрывно связана с христианскими традициями, с другой – тяготеет к языческим корням, к чувственно-материальной стихии языкового бытия. Слово и Текст реализуют магическую функцию языка, стремясь к прямому и непосредственному воздействию на окружающую реальность.

Ориентация поэтов-классицистов на языческие представления о слове, казалось бы, расходится с устоявшимся мнением о «прозрачности» языка Нового времени. Развернувшаяся в середине XVIII столетия борьба за неизменность и однозначность слова, есть скрытая борьба стихотворца со временем. Термин – ловушка для времени, невластного над «застывшим» смыслом. Слово, обращенное в Термин, и Термин, неожиданно для себя ставший Словом, – основная антиномия русской литературы данного периода.

Следует обратить внимание на неоднозначность понятия «термин». Апеллируя к этимологии, П.А.Флоренский обнаружил связь данного слова с индоевропейским корнем ter, означающим: «перешагивать, достигать цели, которая по ту сторону». С точки зрения философа, «terminus» неразрывно связан с «границей», некоей священной полосой, которая символически разграничивает пространство и не может быть нарушена: «…термин есть хранитель границы культуры, он противостоит нерасчлененному Хаосу и, не допуская всеобщего смешения, тем самым, стесняя жизнь, освобождает ее к дальнейшему творчеству». В данном аспекте русская литература, которая в силу исторических причин оказалась вне традиции, представляется магическим обрядом установления незыблемых и священных границ. Стремление к идеальной упорядоченности пространства, неотъемлемое от данной эпохи, обеспечило ведущую роль принципа разграничения, который уже к началу XVIII столетия становится все более и более универсальным и начинает постепенно охватывать все области как социофизического, так и духовного бытия. «Поэтики» Ф. Прокоповича и А.П.Сумарокова, регламент о чинах Петра I, нормативные государственные акты, застройка и архитектура Петербурга – все это мучительные поиски предела/границы, все это бегство от открывшейся пустоты и беспредельности мира. Жанр в XVIII в. есть та неприкосновенная межа, за пределы которой не должен переступать поэт, чтобы не столкнуться с Иным – изменчивым бытием, в котором отсутствуют какие бы то ни было границы.

Принцип границы является ведущим эстетическим принципом в классицизме и реализуется на всех уровнях художественной структуры: окончательное закрепление функции «автор», разграничивающей литературное пространство по субъектному принципу; стилистическое (жанровое) сознание, исходящее из абсолютности иерархических границ, которые оно конституирует; принцип единства места, времени и действия, исходная функция которого – установить пределы события текста; незыблемость этических полюсов, их принципиальная несводимость друг к другу и т.д.

Таким образом, словесность этого времени решает уникальнейшую по своей сути задачу: отвергнув прошлое и оказавшись перед пугающей пустотой, она определяет свою собственную структуру и свои пределы. Классицистская литература очерчивает некий священный круг, отделяя себя от до-культуры – той кромешной тьмы, какой представляется теперь допетровская эпоха. Именно в очерчивании известных пределов и заключается исходная функция русского классицизма.

Во втором параграфе мы переходим к рассмотрению ритуальных аспектов торжественной оды М.В.Ломоносова.

Торжественная ода – один из самых репрезентативных жанров в русском классицизме. Смыкаясь по своим функциям с гимном, ода была песнопением Нового времени. Именно по этому «сакральному» Тексту и должно развернуться будущее России в его идеальной перспективе. Поэзия вершила судьбу России. Уникальность историко-культурной ситуации эпохи Просвещения определяется именно этой призванностью поэта государством, декларируемой нерасторжимостью поэзии и истории.

Ориентация на структуру и семантику обряда – одна из отличительных особенностей одических текстов. Наряду с аграрной и календарной магиями необходимо выделять государственную магию, призванную определить структуру зарождающейся империи. Обрядовая сфера светского церемониала по своим функциям смыкалась с литургическим действом. Самые ранние варианты русской оды примыкали к религиозному корпусу текстов. В Петровскую эпоху получают развитие так называемые панегирические канты, которые, с одной стороны, восходили к литургическому пению, с другой – включали в себя стандартные «официозы»: «Орле, российский, пусти свои стрелы!», «Радуйся, Россие, радости сказую!», «Виват, Россия, именем преславна!». «Сопряжение» церковнославянского и официозного стиля – характерная черта переходной эпохи.

Важной становится сама регулярность написания одических текстов, благодаря чему социальные события приобретали характер ритмических явлений жизни. Тем самым зарождался ритм новой истории, который пытался осознать и обозначить в своих одах поэт. При этом ритуально-религиозное действо не только обнажало исходную связь ритма государственной жизни с ритмом космогонического бытия, но и являлось необходимым условием сохранения порядка Космоса, в первую очередь – космоса Российской империи. Существенно, что историческое время в одах Ломоносова прерывает свое линейное движение и оказывается соотнесенным с циклическим временем природной жизни. Именно это отождествление истории и природы составляет отличительную особенность творчества Ломоносова. Являясь органичной частью праздников годового цикла, государственные праздники осуществляли ритуальное воспроизведение «раннего времени» – прецедента сотворения мира. Возвращение к «началу» не только определяло структуру настоящего, но и являлось источником сохранения «златого века».

«Златой век» связывается Ломоносовым с эпохой Петра Первого. Нет ни одной (!) оды Ломоносова, где не было бы упомянуто имя Петра I. По отношению к оде XVIII века уместно говорить о магической функции первоимени. Поэтическое слово «возвращает» миру имя, воскрешает не только «златое время», но и самого Творца; текст становится ежегодным торжественным напоминанием о воскресении Петра как центральном событии и догмате новой государственной религии. Сотворение мифа о «возвращении» Петра Великого – одна из характерных особенностей русской культуры XVIII века.

Торжественная ода Ломоносова оказывается также изофункциональна магическому обряду, направленному на укрепление государственных территорий.

Очерчивание пространства – одна из основных функций всякого одического текста. Художественная реальность оды оказывается уподобленной «ландкарте», географическому атласу. Поэтику Ломоносова отличает тяга к двумерности, устремленность к миру, лишенному перспективы. Умопостигаемая реальность – плоскость точек и линий: географических названий, бесконечных перечислений стран, городов, рек, морей. На поэтической «карте» Ломоносова значим только один вид ориентации в пространстве – широта («пространность»). Ода лишена объемного видения предметов, сокровенной осязаемости вещей; ее мир находится за пределами чувственного постижения. Ломоносовская поэзия – это поэзия дальнего плана, недоступная ничему, кроме взгляда. Здесь поэт максимально отдаляется от классической (античной) традиции, ориентированной на чувственно-материальное постижение Космоса. Классицизм, напротив, дематериализует видимое. Отсюда его недоверие к тому, что стоит за пределами видимого очами, – слуху, осязанию, обонянию. «Планиметрический ландшафт» – это в первую очередь торжество взгляда, абсолютная победа субъекта над пространством. Панорамные изображения, ставшие отличительным жанровым признаком, продиктованы желанием визуально подчинить себе низлежащий объект, охватить его взором, сделать реальность оче-видной. «Сие ясно показывает География, которая всея вселенныя обширность единому взгляду подвергает», – писал Ломоносов в «Слове похвальном Ея Величеству Государыне Императрице Елисавете Петровне, Самодержице Всероссийской, говоренном ноября 26 дня 1749 года», очевидно, осознавая эту основополагающую функцию всякого «географического написания».

Похвальные оды Ломоносова, с одной стороны, конституировали настоящие границы Российской империи, с другой – являлись своеобразными набросками планов, в которых был намечен захват чужих территорий. «Одическая» карта предшествовала реальному геополитическому расчленению мира. Обращает на себя внимание и наличие «египетского комплекса» в составе данного жанра: «пирамиды», «Египет», «брега Нила» и т.д. В похвальных одах Ломоносова Россия не раз отождествляется с Египтом, который в свою очередь является символом вечности.

Покорение пространства – внешняя цель эпохи Просвещения. Ее внутренней сокровенной мыслью была мысль о покорении времени, его окончательном преодолении. Египет – символ Вечности, воплощенный в камне; здесь происходит победа пространства над временем. Идеальное государство для Ломоносова – мир социума, находящийся не только за пределами исторического времени, но и времени как такового. Таким образом, поэт вычерчивает магическую карту, руководствуясь которой, Россия может обрести искомое пространство Вечности.

В свете ритуальных аспектов уточняется и специфика словесной организации оды. Слово Ломоносова носит молитвенный характер; заклинание мира и мольба о его преображении – одна из ведущих линий государственной оды. Молитва оказывается не только органичной частью поэтического текста, но и определяет его структуру: «Да движутся светила стройно / В предписанных себе кругах, / И реки да текут спокойно / В Тебе послушных берегах».

Важнейшим средством «ритуализации языка» можно считать используемую Ломоносовым синтаксическую инверсию, приводящую к «лирическому беспорядку» и глобальной бессвязности синтаксиса. Отказ от синтаксически организованного слова, уход от логических связей в предложении приводит к возрастанию магической силы слов. Подлинный сюжет оды рождается из звукового и ритмического состава оды. Закономерно, что в «Риторике» Ломоносов акцентирует семантический ореол звука и метра.

Наиболее важными в обозначенном аспекте оказываются просодические элементы оды. Необходимо учитывать наличие реально-звукового комплекса (живая интонация, тембр, дыхание, мимика), на сегодняшний день, к сожалению, безнадежно утраченного. Воздействие ритмико-интонационного фона и составляет важнейшую жанровую характеристику текста. Ода была не Словом, но живым Голосом, который жаждал быть услышанным. Голос пиита/жреца звучал в небывалой атмосфере праздника, сливался с великолепным зрелищем, уподобленным чуду. Именно в этой высшей соотнесенности Слова, Голоса и Жеста и зарождалась магия оды.

Предметом исследовательского внимания в третьем параграфе («Иллуминационный текст» в системе русской культуры XVIII века) является один из самых «непрочитанных» жанров – «надпись на иллуминацию».

«Фейеричные театры», пользовавшиеся в России огромной популярностью, были частью грандиозного «театра власти». Фейерверки демонстрировали не только победу человека над огненной стихией, но репрезентировали идею власти как таковой. «Восшествия», в честь которых и устраивались главным образом фейерверки, получают свой смысл от литургических религиозных процессий. В них не только воплощалась идея движения души к Богу, феерия сохраняла и другой магический элемент – она создавала «освященное» (sacrum) пространство власти, как бы очищенное ритуальным огнем. Жанр «надписи» в обозначенном контексте восходит к идее «огненного текста» – письмен, выводимых рукой Бога. В XVII веке огненно-световые зрелища в русской культуре были напрямую связаны с церковью: фейеричный огонь использовался в мистериальных театрализованных постановках «пещного действа» – сюжетов из «Страшного суда». Разворачивающаяся на глазах «светофония» напоминала архаические мистерии.

загрузка...