Delist.ru

Инновационная динамика в этнокультурной среде (15.07.2007)

Автор: Мазаева Тамара Адамовна

В любом случае мы исходим из того, что изобретение, научное открытие, новая идея – факт не только промышленный, научный или технический. Это – феномены культуры и, прежде всего, культура задает параметры, границы и возможности инновационного процесса, причем определяющую роль здесь играют ценности «ядра» культуры, в том числе этнические.

Культурная инновация может быть успешной, а может и не быть таковой. Под «успешной инновацией» понимается установление качественно нового соответствия между объективными социокультурными требованиями и субъективной реальностью личности, отвечающей им.

Социокультурная инновация может быть связана с осознанием желательности обновления. «Добровольная» инновация осуществляется в случаях, когда те новые требования, которые выдвигает перед личностью общество, не противоречат системе ценностных ориентаций данного общества и самого индивида. «Вынужденная» инновация происходит тогда, когда содержание, направленность и методы экономических, социальных, политических или духовных преобразований не соответствуют ценностным ориентациям человека, но последний не в состоянии противостоять этим преобразованиям, а вынужден подчиняться им. В результате возникает явление социокультурной мимикрии – под видом «нового» возрождается «старое».

Социокультурные инновации могут разделяться также по результату: промежуточному или конечному (для данного инновационного процесса). Можно говорить и о двух важнейших функциях инновации, во многом благодаря которым она усваивается культурой: утилитарной и престижно-знаковой.

Вторая глава – «Диалектика взаимосвязи традиционного и инновационного развития культуры этноса» - содержит анализ противоречивой взаимообусловленности нововведений и этнокультурных традиций.

В первом параграфе «Новационный потенциал этнокультурных традиций» обосновывается позиция, согласно которой инновация и традиция являются двумя сторонами единого процесса культурогенеза и показываются формы и способы их взаимодействия.

Традиционное и инновационное принято считать двумя сторонами одной «медали» - культуры. Именно в традициях (этнических, религиозных, научных, художественных, политических, бытовых и других) многообразные элементы культурного наследия – всевозможные ценности, нормы, обычаи, идеи, мифы, обряды, фольклор и т.д. - сохраняются и передаются от одного поколения к другому. Одним из первых в новоевропейской философии о диалектике взаимоотношений между традицией и новацией в культуре писал И.Кант. В «Критике способности суждения» он искал устойчивые образцы вкуса в латинском языке. При этом устойчивость традиции в словесности и грамматике для И.Канта предполагала не только противостояние нововведениям, но и определяла сам способ изменения оценки суждений вкуса. Культура вкуса сконцентрировалась в традиции, где время «свернулось» в определенную целостность. Устойчивость предполагает возможность адекватного введения нового в тезаурус культуры. Известные российские культурологи С.С.Неретина и А.П.Огурцов, оценивая взгляды великого немецкого философа, писали: «Традиция, следование древним образцам предстает как образец вкуса, как способ оценки нового в настоящем времени, как способ постижения культурных инноваций и как форма саморефлексии культуры».

Этническая культура включает в себя прежде всего духовные ценности, идеалы, способы ориентации в социокультурном пространстве, которые закреплены как в предметах материального бытия, так и в менталитете, когнитивном строе представителей данного этноса. Отсюда проводится философско-культурологический анализ понятия традиции как универсальной формы фиксации, закрепления и передачи «по наследству» тех или иных элементов культурного наследия, всеобщего социокультурного механизма, обеспечивающего преемственность в культуре (С.ААрутюнов, А.Гофман, Б.С.Ерасов, В.А.Алексеева и др.). В современной гуманитаристике (Ортега-и-Гассет, Г.Померанц) все более утверждается мысль, что традиции – это не только устойчивый «каркас» этноса, но и основа его обновления. Современная глобализация обостряет проблему взаимосвязи традиционной и этнической культуры и процессов инновизации общества. Опыт «неорганической» модернизации в различных регионах мира, в том числе и на Кавказе, актуализирует данные вопросы.

С этой точки зрения нами исследуется этнокультурный фактор в политических, идеологических, образовательных и социальных процессах на Северном Кавказе. Современная концепция цивилизационного поворота как перехода от цивилизаций локального типа к глобальной цивилизации выдвигает идеал единого планетарного социо-природного комплекса, основанного именно на этнокультурном многообразии и полицентризме. В рамках этого конструктивный диалог и плодотворное взаимовлияние неповторимо уникальных этно-национальных традиций, фиксируется как основа не только цивилизационной стабильности человечества, но и его эволюционного культурного потенциала.

В последнее время теорию ассимиляции как финальной фазы в развитии этносов и их культур сменила новая паралигма, а именно теория «этнокультурного плюрализма». Стереотип о преходящем чувстве этносоциальной принадлежности заменен сегодня на прямо противоположный лозунг о все возрастающей роли этнической идентичности в условиях глобализации. Этнонациональная культура рассматривается сегодня не как переламываемый эволюцией побочный фон, а как важнейший источник творческой энергии людей.

Таким образом, статуирование новой области культурологических исследований – этнокультурной инноватики – со своей методологией, системой понятий и базовых теорий дает возможность найти пути решения актуально-практических проблем Северного Кавказа, таких как:

- возможность вхождения различных этносов Северного Кавказа в модернизационное демократическое пространство по общим этнокультурным характеристикам;

- степень их толерантности и адаптационных возможностей;

- пределы конвертируемости традиционных (автохтонных) и либерально-демократических технологий;

- аффективность восприятия модернизационных процессов на уровне этнопсихологии;

- возможность и пределы трансформации этнических ментальностей в рамках либерально-демократического вектора.

С этих позиций оказываются весьма продуктивными теории, разрабатываемые в рамках современной культурологии: открытости культуры, культурных «заимствований», различных форм ассимиляции, «закон подражания» и «закон противопоставления» в инновационном развитии, «ответов на вызовы окружающей среды», социокультурной диффузии и др. Инновационный потенциал этноса во многом определяет саму возможность развития культуры.

В этнокультуре для закрепления нововведения необходим длительный период времени, причем инновационный потенциал этноса определяется следующими социокультурными индикаторами: в наиболее устойчивых к инокультурному влиянию этносах инновационный процесс осуществляется преимущественно адаптационным образом, кода «новое» мимикрирует под «старое», инкорпорируется в традицию в качестве ее подчиненного элемента; в динамических этносах происходит более радикальное отрицание предыдущего опыта, причем может актуализироваться «невостребованное» в настоящее время культурное наследие в сочетании с новационными элементами. В последнем случае происходит более интенсивное и радикальное обновление этнокультурных традиций. Ценность и статус новизны в современных динамических этносах во многом поддерживается открытостью мирового информационного пространства, массовыми процессами миграции, действием индустрии моды. В традиционных же обществах, напротив, “победившей инновации” требуется статус “освященности стариной”, который изыскивается в сакральных текстах. Для мифологического типа мышления, например, характерно, как показал это М.К.Петров, введение нового в текст старого мифа или «порождение» нового мифологического героя от уже существующей пары.

Диалектика взаимодействия в этнокультуре традиционного и новационного носит противоречивый характер и осуществляется несколькими путями: через механизм подражания, в результате «мирного» или «насильственного» проникновения элементов одной культуры в другую, через синтез или использование заимствований в соответствии с традиционными нормами. В одних случаях традиционные элементы культурного феномена сохраняются в неприкосновенности, заимствованные же служат дополнением к ним. Следует отметить, что архаические элементы традиции не исчезают бесследно, они переструктурируются, редуцируются и вполне могут возродиться в кризисные периоды развития общества. (Й.Хейзинга назвал этот процесс «варваризацией» культуры).

Итак, диалектическое противоречие этнокультурной традиции и новации проявляется в их взаимосвязи и взаимообусловленности. Их трудно дифференцировать, поскольку инновация зачастую дает начало традиции, а ни одна традиция не является традицией изначально, она возникает новационным образом.

Второй параграф «Инновационный кризис в этнокультурной среде» содержит исследование меры соотношения этнокультурных традиций и новаций, нарушение которой ведет к кризису.

В современной инноватике, как правило, упускается вопрос о границах допустимой меры инновизации: до каких пор можно «инновизировать» социальную среду, где границы возможных её изменений? Парадокс инновации с точки зрения социокультурного подхода заключается в том, что само новшество, даже если оно и является рациональным с точки зрения технологии социального, образовательного или технического процесса, может в действительности дестабилизировать, хаотизировать ситуацию в связи с культурной и психологической неподготовленностью индивидов – субъектов данного процесса. Однако соблюдение границ «шага новизны», меры инновизации может оградить общество от инновационного хаоса. Подчеркнем, что границы эти определяются, прежде всего, устойчивыми элементами «срединного ядра» культуры, в том числе и этнической, причем диалектичность ситуации заключается в том, что некоторая доля «хаотизации» необходима для успешного процесса социокультурного нововведения, для втягивания индивида в инновационный процесс. Наиболее устойчивым элементом «ядра» культуры, границы, ограждающей общество от хаоса-развала, является этническая культура.

В умении принимать и усваивать инновации и состоит жизнеспособность традиции, и эта способность является одним из индикаторов жизнеспособности этноса. С этой точки зрения, например, этния (культура народа-мигранта) должна обладать большим инновационным потенциалом, чем культура замкнутых локализованных этнических сообществ, иначе их деградация оказывается неизбежной. При этом «культурная травма», связанная с сохранением и воспроизводством в этническом сознании установок на консервацию традиций, на традиционализм как механизм преодоления катастрофических событий, оказывается мощным анти-новационным фактором.

Инновационная динамика, осуществляемая спонтанно или стимулированным образом (в том числе путем заимствования) ограничена тем, что все нововведения проходят своеобразный отбор с точки зрения их согласованности или несогласованности с ментальными установками и традиционными ценностями и принимаются или отторгаются в зависимости от того, насколько высок инновационный потенциал этнической культуры.

Взаимоотношение традиции и новации как двух базовых механизмов социокультурного развития в современном глобализирующемся обществе «быстрых перемен» в значительной мере трансформируется. Разрушительный характер процессов неорганической модернизации явно указывает на то, что традиция – это не только «запретительный», ограничивающий, стабилизирующий элемент культуры, но и основа, «катализирующий» момент процессов обновления социума. Особое значение здесь приобретают этнокультурные традиции.

Попытки проведения в России широкомасштабных реформ в экономической, политической, образовательной и т.д. сферах во многом зависят от качества и массовости позитивных инноваций. Проблема заключается в том, что в разных культурах существуют различные способы актуализации и противодействия нововведениям, их диффузии, рутинизации и т.д. Общество может существовать, преодолевая угрожающую ему дезорганизацию, при условии воспроизведения своих институтов, этнокультурных, устойчивых социальных связей, базовых ценностей и т.д. Эффективность данного процесса во многом зависит от исторически сложившейся в каждой этнокультуре меры инновизации как того предела, за границами которого нововведения начинают разрушительным образом воздействовать на «ядро этнокультуры» личности и общества, что приводит к необратимым последствиям.

Аккультурация в одном из значений данного понятия означает, что в ходе столкновения, взаимодействия двух культур одна из них теряет свою идентичность, традиционные основания и при этом не усваивает новые нормы, ценности, паттерны поведения. Такого рода ситуация складывается в ходе модернизационных процессов, особенно когда доминирующая культура внедряется «силовым» образом. Подобная аккультурация приводит целые группы населения в промежуточное, маргинальное состояние. Эта маргинальность полностью негативна, потому не содержит перспектив выхода из кризиса этнической идентичности, в ней нет творческого начала, дающего возможность инициировать обновление. В ходе модернизации целые группы и страты населения теряют основополагающие черты своего этноса, однако не приобретают устойчивых свойств сообществ. Маргиналы рекрутируются в первую очередь за счет малоквалифицированных, сезонных работников преимущественно физического труда. Здесь появляются истоки возникновения национальной напряженности. Особенно подвержены маргинализации мигранты, которые не имеют возможности для реализации своих этнокультурных потребностей. Это касается прежде всего системы образовании, сферы общения, доступа к средствам массовой информации, религиозного выбора. В результате разрушаются этнокультурные традиции, что ведет к стрессовым ситуациям, возникновению у мигрантов фрустрации на индивидуальном и групповом уровнях.

Эти процессы служат основой возрастания напряжения между процессами унификации, глобализации и модернизации, с одной стороны, и этнопсихологическим стремлением сохранить традиционные ценности в ходе межнационального взаимодействия, с другой. Следует еще раз подчеркнуть, что процессы маргинализации в ходе неадекватного внедрения новаций в социокультурную жизнь возникают не только в ходе пространственного перемещения людей из ареала распространения одной культуры в другую. Так называемые оседлые группы населения могут оказаться в транзитивной целостности, характеризующейся прежде всего противоречием между устоявшимися традициями и новым образом жизни. Причем такого рода целостность может образовываться как за счет большого притока «внешних» мигрантов, несущих свою, доминирующую субкультуру, так и в ходе внедрения и диффузии социально значимых или технологических нововведений, разрушения старых устоев жизни. Исследователь кризисных этносов В.Г.Бабаков подчеркивал, что маргинализация традиционных этнических и межэтнических сообществ является господствующей тенденцией в кризисных обществах. Она проходит в процессе формирования субкультуры транзитивности с особыми моделями поведения, интересами и ценностями. Социологический индикатор маргинальности – это наличие теневого поведения. Оно явно не вписывается в традиционные представления о стереотипном поведении этнофоров того или иного народа. Этнокультурные традиции для маргиналов уже не являются регулятором их поведения. В результате разрушаются традиционные этнические ценности, получают распространение новые поведенческие коды. Все это противоречит этнической этике, традиционным обычаям, впрочем, позитивные ценности современной цивилизации также не принимаются. Таким образом оказывается, что регулятивом поведения «внешних» и «внутренних» мигрантов являются негативные стандарты поведения индустриального социума. Отсюда получают распространение немирные формы межэтнических отношений, межэтнические и религиозные столкновения, общесистемные и локальные кризисы, протекающие в форме асоциальных и антисоциальных действий по отношению к нормальным состояниям.

Таким образом, инновационный общественный прогресс несёт в себе и новые источники разрушения устойчивой человеческой идентичности. Для успешной реализации инноваций в массовом масштабе необходимо освобождение человека в политическом и экономическом смыслах, установка на автономность развития, творческую свободу. Однако за всем этим таится опасность фрагментации человеческого сообщества, дезинтеграции социального поведения и целостности духовного развития.

Любое изменение в социокультурной среде всегда связано с качественным преобразованием повседневных практик, заменой или упразднением моделей поведения и институциональных форм, регулирующих поведение, что провоцирует неизбежное столкновение старого и нового. Последнее порождает особое культурное состояние, которое, с одной стороны, определяется как столкновение культур, а, с другой стороны, как столкновение разных подсистем общества, но что всегда сопутствует кризисной динамике общества - культурный шок, разрыв ткани повседневности. Правда, следует обозначить, что без некоторой доли аномии, хаоса, «культурного шока» развитие общества было бы невозможным. Недаром в западной философии создалось устойчивое мнение о том, что состояние структурных нарушений – плодотворное поле для творчества, являющегося сущностью процесса самореализации личности.

В третьей главе – «Специфика этнокультурной инновационности» - изучаются базовые механизмы новационных процессов в этнокультурной среде.

В первом параграфе «Латентность этнокультурного обновления» определяются особенности протекания нововведений в сфере этнической культуры.

Между вполне отчетливо рефлексируемыми идеалами, ценностями национальной культуры и индивидуальными и жизненными практиками людей существует особая зона, которая и определяет сущность «этнического». Чистые формы бытия культуры и жизненный, неупорядоченный мир бытия человека связаны определенными образованиями, обладающими весьма специфическими свойствами – это то, что Э. Гуссерль называл территорией принципиально неотчетливых, неясных понятий, Этничность, по мнению этнологов, предстает весьма странным феноменом, часто не поддающимся никаким привычным объяснениям в пределах теорий интеллектуальной сущности человека, культурных интерпретаций и т.п.

История ХХ в. наглядно демонстрирует, что множество рациональных стратегий поведения не срабатывают, ибо они не обладают притягательностью для широких масс населения. Однако алогичные этнические ориентационные комплексы, наоборот, активно трансформируют жизненное поведение индивидов. Как показывает С.В.Лурье, для того, чтобы получить хотя бы ориентировочное представление о событиях и процессах, которые мы пока только условно кодируем как этнические, следует ввести в аналитику именно те феноменальные ряды, которые позволяют увидеть способы, модусы и формы сцепления различного рода трансиндивидуальных структурностей и институций с жизненными мирами людей. Поэтому и тема этнической идентичности артикулируется как проблема стиля, модусов связанности Я с различными структурностями социальной жизни, с социальной трансиндивидуальной действительностью. В результате специфику этничности современные ученые находят в такой феноменальности, которая во многом складывается по ту сторону сознания, самосознания и т.п.

Однако «скрытость», «зашифрованность» этнокультурных процессов не означает, что они полностью субъективизированы. С этой точки зрения следует определить этнокультурные процессы обновления именно в качестве латентных. Как известно, в современной гуманитаристике проблема латентности была поставлена Р. Мертоном. Именно он вводит разграничение между явными и латентными функциями для того, чтобы исключить смешивание сознательной мотивации социального поведения с его объективными последствиями. Отсюда объективность и латентность — вещи разные, ведь объективность может быть и не латентной, а латентность не обязательно выражается в объективной форме. Можно было бы в данном случае говорить о "дальних" социокультурных последствиях в результате "близких" новационных социальных действий. Действия и их многообразные результаты действительно разнесены в пространстве и во времени, при этом следствия могут быть настолько многообразны по социокультурному характеру, что проследить всю их систему бывает достаточно сложно.

Специалисты в данной области говорят о естественной латентности обновленческих социокультурных процессов, то есть их соответствии нормам, образцам и ценностям определенной культуры. Естественная латентность протекания этнокультурных процессов обусловлена природой социального явления и пропадает, если мы нарушаем ее качественные границы. Естественная латентность присуща прежде всего «партикулярным» областям жизни общества и личности, которые имеют закрытый от огласки и вмешательства публичных институтов способ существования. Превращенная латентность представляет собой «оборачивание» новаций в развитии культуры, когда феномены обновления объективно существуют в одной форме, а субъективно репрезентируются в форме совершенно другой.

Подчеркнем, что этнокультурное обновление носит преимущественно латентный характер, причем именно латентность в культуре обладает доминирующим по отношению к другим формам латентности характером. Она интегрирует все формы и позволяет рассмотреть общество в целостном виде. Именно на существование ментальной латентности обращает внимание В.Ю.Колмаков.

К специфическим чертам этнокультурной инновационности относится ее длительный и стохастический характер. Недаром В.Гюго говорил, что для изменения человека нужно начинать с его бабушки. Обновления в этнокультурной сфере носят стохастический, прерывно-непрерывный характер, поэтому их обнаружение возможно далеко не всегда. "Обнаружение коннотативных смыслов носит статистический характер, т.е. они могут актуализироваться или не актуализироваться в восприятии. Это их свойство называют латентностью". Все означенные виды латентности характерны для этнокультурных процессов обновления, что придает им зашифрованный, скрытый от внешнего наблюдения, характер.

Во втором параграфе «Этнокультурный тип комплементарной рациональности» определяются пути и механизмы инновационного процесса в этнокультурной среде.

Преимущественно латентный характер социокультурного обновления в этнокультуре ставит под вопрос устоявшуюся схему инновационного процесса с его конструктивистско-проектной методологией рационального действия. Явление трансфера в этнической сфере, подробно исследованное современными этнологами, когда реальные результаты и последствия нововведений на почве этнических констант оказываются весьма далекими от первоначального замысла, говорит о весьма своеобразном типе рациональности, действующем в данном случае. С нашей точки зрения, технократически ориентированная инноватика исходит из классического для новоевропейской культуры представления о человеке как субъекте принятия решения на основе рационального подсчета приобретений и потерь. В инноватике, вышедшей из экономических прикладных исследований о конкурентной стратегии фирм в условиях «гонки за новизной» (товара, услуги, потребности и т.д.), незримой тенью присутствует предприниматель, активный субъект рыночного хозяйствования со своей специфической системой ценностей и целерационального действия. Однако «максимизация полезности» оказывается побуждающим мотивом для весьма ограниченной сферы человеческой жизнедеятельности.

загрузка...