Delist.ru

История плена: советско-японская война и ее последствия (1945-1956 годы) (15.07.2007)

Автор: Карасёв Сергей Владимирович

Японские военнопленные на территории Советского Союза трудились на многих стройках различных Наркоматов. География их распределения по стране была обширна, но основная часть пленных размещалась в суровых климатических условиях. Жизнь в необорудованных, порой строящихся руками самих военнопленных лагерях, физические и психологические трудности, с которыми им приходилось сталкиваться, – все это способствовало их высокой смертности.

Потребность в медицинских госпиталях и других учреждениях для японских военнопленных возникла сразу по прибытии первых эшелонов из Маньчжурии, ибо многие японцы еще не оправились от ран, полученных на фронте, другие заболели в пути. Впереди пленных ждала их первая сибирская зима с ее морозами. Жилье, которое в таежных районах японцы организовывали себе сами, представляло палатки или, в лучшем случае, землянки. Все это обусловило высокую заболеваемость и смертность зимой 1945

-1946 гг. Положение ухудшалось еще и общей неподготовленностью к принятию большого количества военнопленных и недостаточно оперативным и качественным обслуживанием. Сами японцы рассказывали, что санитарно-гигиеническое состояние лагерей было таким, что заболевания сыпным тифом, лихорадкой, пневмонией стали обычным явлением. Следствием этих болезней стал большой процент смертности – до 11%.

В комплексе проблем, касающихся вопросов пребывания военнопленных, оказавшихся в советском плену в результате советско-японской войны, особая роль принадлежит вопросам их смертных случаев в результате различных причин. Итоговая цифра в 62.056 умерших не может быть абсолютно точной, и не только по той причине, что при проведении подсчетов не учитывались показатели 1956 г. Основной причиной здесь является разночтение аналогичных показателей в однотипных документах, хранящихся в архивах.

Во втором параграфе отмечается, что одной из важных задач, стоявших перед лагерной администрацией, органами управлений НКВД по делам военнопленных, была задача по проведению оперативно-чекистских мероприятий в среде военнопленных. Эта работа заключалась в выявлении лиц, совершивших преступления против мирного населения, членов японских военных миссий, сотрудников разведывательных и карательных органов, в получении информации о настроении военнопленных, фактах нарушения правил внутреннего распорядка лагеря, а также в проведении вербовочной работы, решении вопросов получения и отправки корреспонденции военнопленными и т.д. Особое внимание уделялось выявлению лиц, ведущих в лагере сбор информации разведывательного характера.

На 22 марта 1946 г. на оперативном учете оперативно-чекистских подразделений лагерей состояло 8.870 чел. В это число входило: работников военных миссий и разведывательных отделов штабов Квантунской армии – 1.329 чел., работников полиции – 3.025 чел., работников жандармерии – 2.114 чел., работников радиоразведки – 253 чел., работников тюрем, суда и прокуратуры – 151 чел., участников диверсионных отрядов и шпионско-диверсионной агентуры – 194 чел., командно-преподавательского и курсантского состава шпионско-диверсионных школ – 443 чел., работников противоэпидемиологического отряда 731 – 206 чел., военных преступников из числа генеральского и офицерского состава – 38 чел., руководящий состав Кё-ва Кай – 119 чел., руководителей и активных участников реакционных организаций в лагерях – 640 чел., руководителей правительственных учреждений Маньчжоу-Го и японского правительства – 50 чел., военнослужащих 59-й карательной дивизии, которая вела боевые действия против 8-й китайской революционной армии – 302 чел., бунсицу (работники особого кабинета при полиции, проводившие пытки допрашиваемых) – 6 чел. При изучении уголовных дел, по которым проходили японские военнопленные, определилось, что около 80 процентов осужденных проходили по пункту 6 статьи 58 УК РСФСР (шпионаж).

Чтобы привлечь виновных к ответственности, необходимы были убедительные доказательства. Но как показало изучение документов, они не всегда присутствовали. Не выдерживают никакой критики уголовные дела, в которых военнопленные обвинялись в исполнение должностных обязанностей: выявление агентуры советских разведывательных органов, задержании и арестах лиц за различные преступления, за то, что военнопленные после освобождения хотели продолжить работу в разведывательных органах Японии. Однако анализ уголовных дел, возбужденных в отношении военнопленных и интернированных, показывает и то, что некоторые из них действительно совершали уголовно-наказуемые действия, уже находясь в лагерях, намеревались использовать собранную информацию по возвращении в Японию против СССР.

В «Заключении» подведены итоги проведения исследования. Отмечается, что войны, военные конфликты и вооруженные противостояния происходят на всем протяжении существования человечества. Их организаторы преследуют различные цели, но достигаются эти цели ценой жизни ее участников – тех, кто выполняет приказы, терпит тяготы и лишения, отдает жизнь ради победы. Однако каждый военнослужащий должен отчетливо понимать, что в ходе выполнения поставленной боевой задачи, приказа, он может быть убит, ранен, может оказаться в плену, что не является чем-то специфическим. В связи с этим, при исследовании проблем плена, весьма интересен не сам факт пленения, а обстоятельства, при которых военнослужащий оказывается в плену, его личное отношение к своему положению, условия содержания, стойкость духа военнопленного, верность воинскому долгу, мероприятия государства, чьи военнослужащие оказались в плену, направленные на их освобождение из плена, адаптация бывшего военнопленного на родине после освобождения. На сегодняшний день вопросы боевых действий в период советско-японской войны августа-сентября 1945 г. широко отражены как в отечественной, так и в зарубежной литературе. Однако такой вопрос, как плен, из-за своей специфичности, в отечественной и зарубежной литературе отражен не равнозначно.

Солдат в Японии имел образ человека, совершающего подвиги на войне во имя своей страны, человека, который презирает смерть и делает все ради славы. Воин, проявивший в бою отвагу, доблесть, умение, покрывал славой не только себя, но и весь свой род.

Тактика действий японских частей и подразделений, взявшая все лучшее из тактики европейских армий, была построена в основном на атаке. Только вперед, любыми способами, любой ценой. Оборона, как таковая, была неприемлема японскому военному духу.

Пленение японских военнослужащих в ходе советско-японской войны 1945 г. происходило в различных ситуациях. Если говорить о добровольной сдаче в плен, в том числе и в ходе боевых действий, то такие факты отмечались только в отношении монголов, китайцев, баргут. Они не только добровольно сдавались в плен, но и приходили сдаваться целыми подразделениями. При этом нередко отмечались случаи, когда они убивали своих японских командиров, о чем спешили сообщить советскому командованию. Фактов же добровольной сдачи в плен военнослужащих японской национальности установить не удалось.

За период боевых действий против Японии войсками РККА было пленено всего 640.453 чел. из которых военнопленных японской национальности было 609.825 чел. Из этого числа военнопленных, относящихся к высшему командному составу и лиц приравненных к ним по своему положению до пленения было 260 чел.

После 17 августа 1945 г. сдача войск противника проходила целыми воинскими подразделениями. Японские части, первоначально сконцентрированные на территориях Сахалина, Курильских островов, Северной Кореи, Маньчжурии, сами себя охраняли, кормили, уже, будучи плененными, несли гарнизонную и караульную службу. Советский Союз не ожидал такого количества военнопленных – а на территорию СССР было перемещено

547.261 чел. военнопленных и интернированных. Санитарные, медицинские, тыловые и другие вопросы приходилось решать без подготовки. Необходимо отметить, что, условия, в которых содержались военнопленные, были сопоставимы с условиями жизни местного населения, а зачастую, в условиях голода и неурожая, военнопленные были даже в более выгодном положении. Особо стоял вопрос создания приемлемых условий работы для лагерной администрации. Обеспечение жильем, транспортом, создание элементарных бытовых условий – все это приходилось решать без подготовки.

Сложной оказалась судьба японских военнопленных, оказавшихся в советском плену. Первоначально они содержались в лагерях и сборных пунктах на территориях занятых войсками РККА. После принятия решения об их вывозе на территорию Советского Союза военнопленные перемещались сюда как пешим порядком до ближайших железнодорожных станций, откуда они направлялись в места заключения, так и непосредственно железнодорожным и морским транспортом. В связи с тем, что многие места сосредоточения военнопленных на территории СССР были не подготовлены к их приему, военнопленные были физически ослаблены и психологически подавлены, в подавляющем большинстве содержались в суровых климатических условиях, основными причинами их смерти стали: алиментарная дистрофия, туберкулез, воспаление легких. В течении 1945-1956 гг. на территории Советского Союза умерло 62.056 чел. Одна из стоящих в августе-сентябре 1945 г. перед Советским Союзом задач заключалась в налаживании мирной жизни на занятых территориях. И не последнюю роль в этом вопросе играло налаживание отношений с бывшими русскими гражданами, которые по различным причинам оказались на занятых войсками РККА территориях. Пропаганда на местное население проводилась советскими специалистами, имеющими большей опыт работы в этой области. Газеты, листовки, радиопередачи, концерты художественной самодеятельности, демонстрации фильмов, митинги с привлечением заранее подготовленных выступающих и т.п. располагали местное население к войскам СССР и к политике, которую они проводили.

Местное население, которое годами эксплуатировалось Японией, с радушием встречало войска РККА и оказывало им посильную помощь. Местные жители указывали расположение различных складов и баз, помогали восстановить инфраструктуру городов и населенных пунктов. Не только указывали на места, где скрывались оставшиеся военнослужащие японской армии и представители администрации, но и принимали участие в их поимке. Случаи мародерства, которые имели место со стороны военнослужащих, безусловно, наносили большой вред установлению тесных отношений с местным населением, но они не имели массового характера, а, кроме того, немедленно пресекались сотрудниками комендатур. Большую помощь в налаживании мирной жизни на занятых территориях оказывали русские эмигранты. Многие из них хорошо знали японский, китайский и другие языки, служили в различных государственных учреждениях, и их помощь была весьма полезна. Но на этих территориях проживали и те русские, которые до выезда из СССР принимали участие в совершении различных антисоветских действий (участие в бандах, террористических актах, антисоветских выступлениях и т.п.). Эта категория сразу изолировалась, и в их отношении проводились оперативные мероприятия.

В условиях всеобщей подозрительности проверке подвергались практически все русские жители Маньчжурии. Можно предположить, что в условиях ограниченных возможностей и времени сотрудники, проводившие проверку, старались не только «перестраховаться», но и проявить активность в выявлении различных «антисоветских организаций», которые, без сомнения, реально существовали на занятых территориях.

В течении плена были созданы все предпосылки для того, чтобы «привить» заключенным коммунистические идеи, а затем руками бывших военнопленных проводить коммунистическую пропаганду в Японии. Идеологическая работа с военнопленными в местах их заключения была развернута с широким размахом. Для этого использовались газеты, радиопередачи и непосредственное общение. Происходило так, что при отсутствии других средств информации военнопленные, даже не желая поддаваться идеологическому воздействию, просто вслушивались в родную речь, читали тексты на родном языке и незаметно для самих себя попадали под воздействие пропаганды. Идеологическая работа, которая проводилась с военнопленными, воспринималась ими неоднозначно. Часть военнопленных категорически отвергала любые попытки, направленные на их «перевоспитание», и их не страшили последующие наказания. Они создавали подпольные организации, занимались сбором информации с целью ее передачи в дальнейшем соответствующим органам в Японии. Другие примкнули к числу сторонников коммунистических идей, рассчитывая только на то, что это поможет им оказаться в числе первых, кто будет отправлен на родину. Были и те, кто с пониманием отнесся к коммунистической пропаганде. Эти военнопленные не только охотно изучали основы марксизма-ленинизма для его дальнейшего распространения среди остальных военнопленных, но и готовились для выполнения в последующем специальных задач в различных регионах мира. Эта категория пленных внесла раскол в ряды коммунистического движения после возвращения в Японию, называя только себя «истинными коммунистами», что можно считать провалом всей коммунистической пропаганды на протяжении 11 лет плена.

Весьма важной была и оперативно-чекистская работа, которая проводилась с военнопленными. Оперативно-чекистскими отделами изучались практически все военнопленные. Выявлялись сотрудники разведывательных органов, жандармерии, лица, причастные к проведению научных разработок в области оружия массового поражения. Однако до настоящего времени осталось много спорных вопросов в плане привлечения этой категории к уголовной ответственности. Сотрудники разведывательных органов, жандармерии выполняли свои служебные обязанности: пресекали работу представителей иностранных разведок, обеспечивали сохранность своих секретов. Привлечение их к ответственности опиралось в основном на этот факт. Весьма спорным остается вопрос правомерности привлечения отдельных военнопленных к уголовной ответственности. Безусловно, любой следователь был заинтересован в раскрытии каждого преступления, но исследование этого вопроса показало, что имеются не единичные случаи необоснованного наказания. В каждом из таких случаев следователь преследовал свою личную цель: карьерный рост, продвижение по службе и т.п. Реабилитация к настоящему времени практически всех военнопленных не свидетельствует о всеобщей невиновности всех, кто проходил по уголовным делам. В этом вопросе главенствуют политические мотивы, направленные на нормализацию советско-японских отношений.

Вопросы японского плена периода 1945-1956 гг. до настоящего времени стоят на пути нормализации двусторонних отношений, и в данной ситуации только совместные усилия России и Японии позволят преодолеть сложившиеся в отношении друг друга стереотипы и выйти на новый уровень двусторонних отношений.

В «Приложениях» приводятся отдельные документы, касающиеся темы исследования.

III. СПИСОК ОПУБЛИКОВАННЫХ РАБОТ ПО ТЕМЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

1. Монографии:

Карасев, С.В. Японские военнопленные на территории Читинской области (1945-1945 гг.) / С.В. Карасев. – Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2003. – 154 с. 8,6 п.л.

Карасев, С.В. Японская армия в советско-японской войне 1945 г. и вопросы плена / С.В. Карасев – Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2004. – 77 с. 4,3 п.л.

Карасев, С.В. Вопросы идеологической работы в ходе советско-японской войны 1945 года / С.В. Карасев. – Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2006. – 96 с. 5,3 п.л.

Карасев, С.В. Проблемы плена в советско-японской войне и их последствии (1945-1956 годы) / С.В. Карасев. – Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2006. – 354 с. 19,6 п.л.

2. Статьи в журналах, рекомендованных ВАК:

Карасев, С.В. Оперативно-чекистская работа в лагерях японских военнопленных / С.В. Карасев // Вестн. Иркут. гос. тех. ун-та. – Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2001. – № 11. – С. 158-161. 0,22 п.л.

Карасев, С.В. Японские военнопленные: мифы и реальность /

С.В. Карасев // Вестн. Иркут. гос. тех. ун-та. – Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2004. – № 4. – С. 41-45. 0,27 п.л.

Карасев, С.В. Иностранные военнопленные в японском плену в период Второй мировой войны / С.В. Карасев, С.И. Кузнецов // Вестн. Иркут. гос. тех. ун-та. – Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2005. – № 3. – Т 2. – С. 42-47. 0,33 п.л.

Карасев, С.В. Содержание в плену в СССР высшего командного состава армий, противостоящих войскам РККА в ходе советско-японской войны 1945 г. / С.В. Карасев // Вестн. Иркут. гос. тех. ун-та. – Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2006. – № 3. – С. 134-139. 0,33 п.л.

Карасев, С.В. Идеологическая работа СССР на территориях, оккупированных в ходе советско-японской войны 1945 г. / С.В. Карасев // Вестн. Иркут. гос. тех. ун-та. – Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2006. – № 2. – Т. 1. – С. 182-187. 0,33 п.л.

Публикации:

Карасев, С.В. О работе главного управления исполнения наказаний Иркутской области с японскими кладбищами / С.В. Карасев // Силовые структуры, как социокультурное явление: История и современность. – Иркутск: Изд-во ОН И РИО ВСИ МВД России, 2001. – С. 193-194. 0,11 п.л.

Карасев, С.В. Проблемы боеготовности РККА в Забайкалье (1933-1937 гг.) / С.В. Карасев // Вестник международного центра азиатских исследований. – М.-Иркутск: Изд-во «Листок», 2001. – № 5. – С. 165-169. 0,28 п.л.

Карасев, С.В. Интернирование в СССР высшего командного состава Квантунской армии, императора и правительства Маньчжоу-Го /

С.В. Карасев, С.И. Кузнецов // Советско-японская война и проблемы военнопленных. Slavic Research Center Hokkaido University. – 16 окt. 2001. – № 81. – Р. 3-12. 0,67 п.л.

Карасев, С.В. К вопросу о японских военнопленных в Монголии (1945-1947 гг.) / С.В. Карасев // Россия и Восток: взгляд из Сибири в начале тысячелетия. – Иркутск: «Оттиск», 2002. – С. 36-38. 0,16 п.л.

загрузка...