Delist.ru

Универсальная антропоцентрическая модель поэтического дискурса (15.07.2007)

Автор: Горло Евгения Анатольевна

Стихотворные тексты, написанные в русле символизма, роднит стремление их отправителей с помощью ряда ещё не сложившихся в полную картину образов (образов-намёков) и общей мелодии стиха вызвать определённое настроение в получателе, которое помогло бы ему уловить общий смысл произведения (В.Я. Брюсов). Получатель такого стихотворения должен «воссоздать» мысль, только намеченную отправителем. Для этого получателю необходимо обладать определённым набором знаний и опытом интерпретации речевых знаков в поэзии символизма.

Символизм отличается особым мистицизмом и эстетизирует смерть как живое начало. Вечность предстаёт в символистических произведениях сиюминутной, мимолётной; будущее обладает креативной силой, наполняет знаковым смыслом обыденные понятия. Поэты-символисты создают свои произведения, играя символом, неисчерпаемым в своём значении, сообщающим на языке намёка и внушения значения, раннее несвойственные слову.

В широком смысле, символ – предмет, свойство, действие или явление, которое может служить средством передачи и восприятия смысла (К. Гирц). Понимание символа в лингвистике строится с учётом символического свойства языкового знака (Ч. Моррис).

Символы являются конкретными выражениями понятий, идей, установок, абстракции опыта и т.д. Символы могут отражать действительность и порождать её (К. Гирц). Символ – оригинальная самостоятельная идейно-образная конструкция, обладающая большой смысловой заряженностью и творческий мощью и общностью. Без всякого буквального или переносного изображения определённых моментов действительности символ в свёрнутом виде создает перспективу для бесконечного развития этих моментов уже в развёрнутом виде или в виде отдельных единичностей.

Стихотворные тексты символистов – благодатный материал для исследования перформативных практик отправителя, его поведенческих моделей, норм и стереотипов.

Исследование языковой личности как части дискурса на материале стихотворных текстов позволяет перейти к динамическому изучению речевых средств, характеризующих индивидуальные особенности субъекта-отправителя, в частности: перформативные практики, намерения и интенции, а также саморепрезентацию отправителя в дискурсе.

Во второй главе «Перформативность поэтического дискурса» дискурс исследуется как источник объективной информации о языковой личности отправителя. Информация о языковой личности отправителя восходит к такому свойству универсальной антропоцентрической модели поэтического дискурса как перформативность.

Рассматривая этот феномен на примере стихотворного дискурса, мы опираемся на традиционное определение, введённое Джоном Остином по отношению к высказываниям и впоследствии перенесенное на текст Юргеном Хабермасом. Перформативный – в традиционном понимании означает «действующий», т.е. приводящий в движение систему, исходя из её начального состояния, заставляющий совпасть «способность делать», которой располагает отправитель, с возможностью, которую предоставляет ему замкнутая в себе система (высказывание или текст) (Дж. Остин, Ю Хабермас). Соответственно, перформативность – это свойство высказывания или целого текста производить действие.

В современном интеллектуальном дискурсе понятие перформативности отличается терминологической многоплановостью и может соотноситься с исполнением речевых актов, отвечающих определённым условиям (теория речевых актов, см.: Е.И. Шейгал), с инсценированием и исполнением ритуальных и театральных действий (этнокультурология, см.: V. Turner), с характером социальных действий, с заданностью общественно создаваемых символов и знаний (культурология, см.: G. Debord, E. Fischer-Lichte), с идентификацией субъекта (гендерная теория, см.: K.M. Butler).

В постструктурализме отмечается тенденция перенесения понятия «перформативный» с текста как «артефакта культуры» на процесс его порождения и интерпретации. При этом понятие перформативности отграничивается от понятия перформанса, под которым понимаются условия непосредственного исполнения действия, в то время как перформативность в широком смысле трактуется как выполнение нормы соответствия мысли и действия (J. Derrida).

В постструктуралистском литературоведении перформативность изучается в связи с двумя определяющими тезисами – самоотнесённостью и нереферентностью текста. При этом самоотнесённость (авторефлексивность) текста, как самодостаточной процедуры смыслопорождения, объясняется его направленностью на собственную форму (Р. Барт, U. Eco, W. Iser).

В теории социальной коммуникации перформативность рассматривается как один из конструктивных признаков культуры, как процесс, посредством которого ситуативно и неповторимо осуществляется культурное событие (И.В. Четыркина).

Теория текста изучает перформативность как вариант саморепрезентации языковой личности отправителя (Ю.Б. Грязнова, А.В. Шемякина).

В рамках представленного исследования перформативность трактуется как характеристика процесса осуществления ситуативно обусловленного и неповторимого коммуникативного события (дискурса).

В применении к стихотворному тексту перформативность – одна из сторон оппозиции «текстуальность – перформативность», т.е. соотношение в тексте собственно текста (или текстуального) и действия (или перформативного) (ср. Г.Г. Матвеева, И.В. Четыркина).

Перформативность поэтического дискурса (стихотворного текста) может быть проанализирована через обращение к перформативным практикам отправителя и к прагматическому потенциалу отдельных речевых средств, текста и дискурса в целом.

Анализ речевых средств, представляющих перформативные практики отправителя (т.е. разновидности практик осуществления речевого воздействия), а также анализ прагматического потенциала речевых средств в стихотворном тексте как в продукте поэтического творчества показал, что перформативность дискурса может быть дифференцирована на прямую, косвенную и скрытую.

Прямая, косвенная и скрытая перформативность восходят к акциональной сущности речевых единиц в составе стихотворного текста.

Прямая перформативность основывается на способности речевых единиц реализовывать намерения отправителя открыто для получателя (т.е. не требуя дополнительных усилий с его стороны для идентификации реализации намерений отправителя). Одним из проявлений прямой перформативности дискурса являются преформативные практики отправителя, восходящие к прямому речевому воздействию.

?????(?6

??вых единиц в форме морфологической категории наклонения. Речевыми средствами, реализующимися отправителями с целью оказать на получателя прямое речевое воздействие, являются: глаголы в форме побудительного наклонения (в русском языке) или императивы (в немецком языке) первого, второго и третьего лица, а также эллиптические конструкции в которых, исходя из контекста, получатель не испытывая больших трудностей может восстановить подобные глаголы в форме побудительного наклонения / императивы, и инфинитивы глаголов со значением императивности, также легко выводимым из контекста. Прямое речевое воздействие имеет место, например, в стихотворении В.Я. Брюсова «Не плачь и не думай…» (1896 г.):

Не плачь и не думай:

Прошедшего – нет!

Приветственным шумом

Врывается свет.

Уснувши, ты умер

И утром воскрес, –

Смотри же без думы

На дали небес.

Что вечно – желанно,

Что горько – умрёт…

Иди неустанно

Вперёд и вперёд.

Сказуемые, выраженные глаголами в повелительном наклонении в форме второго лица единственного числа (не плачь, не думай, смотри, иди), обозначают действия, к которым отправитель побуждает потенциального получателя.

Тот же самый вид речевого воздействия находим в стихотворении Р. Демеля «Antrieb» (нем.: «Побуждение, призыв»):

Juengling, du bist frei zum Flug,

sei nur immer Manns genug!

Spring aufs Gluecksrad, rolle, rolle

durch die Welt, die wettlauftolle;

nimm als Lohn die eigne Bahn,

загрузка...