Delist.ru

Российское крестьянство в условиях аграрных преобразований в конце 20-начале 40-х годов ХХ века (на материалах Ростовской области, Краснодарского и Ставропольского краев) (15.07.2007)

Автор: Бондарев Виталий Александрович

4. Доказано, что результатом коллективизации стало формирование колхозного крестьянства как особой социальной группы советского общества (квазисословия), помещенной в дисциплинарное пространство социалистического аграрного сообщества (возвращающего колхозников в историческую модель податного сословия), отличающейся специфическими социальными характеристиками и жестко регламентированной моделью сельскохозяйственного производства, созданной и контролируемой государством. На материалах Юга России проведен анализ квазисословных прав и обязанностей колхозного крестьянства в СССР.

5. Обосновано мнение о том, что с момента начала коллективизации сталинский режим и значительная часть российского (советского) колхозного и единоличного крестьянства находились в состоянии перманентного социального конфликта, длившегося вплоть до начала 1940-х гг. и отличавшегося на Дону, Кубани и Ставрополье острыми формами. Предложено новое видение социального конфликта между крестьянством и советской властью как единого непрерывного процесса, формы и методы которого могли меняться на протяжении исследуемого времени, но неизменными оставались причины и суть, поскольку противостояние между селом и сталинским режимом было вызвано коллективизацией и подпитывалось негативными компонентами колхозной системы. Разработана периодизация перманентного социального конфликта, классификация форм и методов крестьянского сопротивления практикуемой сталинским режимом политике социальной агрессии.

6. На основе конкретно-исторических материалов получило обоснование утверждение, что в коллективизированной деревне Юга России (как и всего СССР) в 1930-х гг. сохранялось состояние многоукладности, пусть и в пережиточной форме. Компонентами многоукладных социально-экономических отношений выступали колхозы, хозяйства единоличников и личные подсобные хозяйства колхозников. Доказано, что в социально-экономическом плане состояние многоукладности отличалось высокой эффективностью, поскольку сочетание возможностей различных укладов позволяло решать многообразные задачи, непреодолимые для отдельно взятых укладов.

7. Проведен анализ положения хозяйств единоличников и личных подсобных хозяйств колхозников Дона, Кубани и Ставрополья, понимаемых как остаточный элемент многоукладности в колхозной деревне. Выявлены системные характеристики единоличников как особой социальной группы в рамках коллективизированной деревни. Представлена основанная на хозяйственно-экономических критериях, качественно отличающаяся от советской, классификация единоличных хозяйств. Разработана классификация ЛПХ колхозников, которые в предшествующей историографической традиции практически не дифференцировались.

В нашей работе мы намерены отстаивать ряд принципиальных сюжетов, из числа которых, в соответствии с заявленной целью и задачами исследования, следует особо выделить несколько положений:

1. Преобразования, осуществленные в Советском Союзе на протяжении «сталинской» эпохи, в комплексе могут быть охарактеризованы как фрагментарная модернизация. Фрагментарная модернизация является особой разновидностью «догоняющей» модернизации, характерной для России вне зависимости от того, какую историческую эпоху мы имеем в виду. Применительно к «сталинской» эпохе речь идет о неполных, частичных преобразованиях, осуществленных советским государством (при активной эксплуатации ресурсов и потенциала советского общества, но часто против желания последнего) в наиболее важных, с точки зрения государственной власти, сферах жизни страны. Фрагментарная модернизация осуществлялась государством традиционными средствами, и потому многие мероприятия имели обратный вектор развития, то есть были направлены на возрождение досоветских социально-экономических и общественно-политических институтов и норм (что соответствующим образом сказывалось и на сфере общественного сознания). Тем не менее в целом «сталинская» модернизация не являлась «консервативной» и была направлена на «осовременивание» страны.

2. Коллективизация представляла собой один из важнейших компонентов фрагментарной модернизации и имела все отличительные характеристики последней. Коллективизацию следует рассматривать как комплекс взаимосвязанных аспектов: социокультурного, социально-политического, социально-экономического, организационно-технического. Каждый из них имел специфические причины, отличительные черты и был направлен на достижение особых результатов. Но в совокупности все аспекты были объединены в одном процессе с общей логикой, суть которой в следующем: коллективизация – политика социальной агрессии, проводившаяся в целях модернизации социально-экономических структур советской деревни, в интересах государства и традиционными для российской государственности средствами («сверху»), среди которых одним из важнейших являлось насилие над обществом.

3. Как один из важнейших компонентов фрагментарной модернизации коллективизация привела к совершенно противоположным, но тем не менее объединенным общей логикой и неотделимым друг от друга результатам. Положительными, прогрессивными результатами коллективизации являлись: развитие в деревне систем здравоохранения, образования, социальной помощи, обеспечение сельского хозяйства научными знаниями, техникой, специалистами, создание крупных, технически- и энерговооруженных форм аграрного производства, достаточно эффективно реализующих задачу обеспечения продовольственной стабильности и безопасности страны. Но прогрессивные изменения были достигнуты в значительной мере путем восстановления и усиления реалий прошлых эпох: отчуждения работников от средств производства, внеэкономического принуждения как стимула аграрного производства и пр. Причем восстановление указанных реалий существенно ослабляло эффект достигнутых новаций. В социальном плане результатом коллективизации стало формирование в новых исторических условиях колхозного крестьянства как тяглово-податного квазисословия, наделенного специфическими правами и обязанностями, среди которых важнейшей являлось служение якобы патерналистскому государству.

4. Коллективизация была объективно направлена на унификацию форм организации аграрного производства и всей жизни деревни. Однако под влиянием целого ряда факторов (ускоренность коллективизации, сопротивление крестьянства, экономические расчеты и предпочтения правительства и т. д.) процесс «колхозного строительства» в данном отношении не был завершен, хотя аграрный культ колхоза в сознании общества заложить удалось: ведь сталинские колхозы обманчиво напоминали традиционную для России и весьма привлекательную для россиян крестьянскую общину. Состояние колхозной деревни Юга России и в целом всей страны в 1930-х гг. по-прежнему сохраняло черты многоукладности, хотя уже не столь четко выраженные. Основными компонентами многоукладности являлись колхозы, единоличники, ЛПХ колхозников, причем каждый из этих элементов не только сам являлся самостоятельным укладом, но и имел определенную внутреннюю структуру. Все эти формы аграрного производства и сельского жизнеустройства сосуществовали друг с другом, искали и находили собственные социально-экономические ниши, позволявшие им эффективно и с пользой для общества функционировать.

5. В исторической перспективе колхозное крестьянство представало в виде транзитивной социальной общности, вектор развития которой был направлен по пути преобразования в сообщество наемных сельскохозяйственных рабочих. Но в «сталинскую» эпоху подобного рода трансформации были далеки от завершения, поскольку для них не существовало подготовленной почвы в самой деревне, коллективизированной насильственно. Эта ситуация нашла отражение одновременно как в положении и жизнедеятельности колхозного крестьянства, так и в его коллективной психологии. Личность колхозника синтезировала в себе как традиционные черты сознания (коллективизм, патернализм, отношение к труду в колхозе как к «барщине» и пр.), так и новации (возросший уровень социальной рефлексии вследствие неизмеримо повысившегося уровня грамотности, ощущение или хотя бы желание ощущать себя гражданином Советского Союза и пр.).

6. Коллективизация привела к противостоянию сталинского режима и значительной части крестьянства. Учитывая специфику и длительность противостояния, мы полагаем возможным говорить о наличии в конце 1920-х – начале 1940-х гг. перманентного социального конфликта между советской деревней и властью. Формы и методы крестьянского сопротивления были различны. Но они равно основывались на социальном отчуждении и, сосуществуя и последовательно сменяя друг друга, свидетельствовали о сохранении конфликтности и напряженности во взаимоотношениях власти и крестьянства, в том числе крестьян и казаков Юга России.

Практическая значимость исследования. Материалы диссертационной работы использовались автором в процессе преподавания спецкурсов «История и культура донского казачества», «История и культура народов Северо-Кавказского региона», читаемых на протяжении ряда лет в Южно-Российском государственном техническом университете (Новочеркасском политехническом институте) (ЮРГТУ (НПИ)). Содержание и выводы настоящей работы могут быть использованы при подготовке и чтении лекционных курсов по отечественной истории, а также специальных курсов по истории регионов Юга России, аграрной истории, истории российского крестьянства советского периода времени.

Апробация работы. По теме исследования опубликованы три монографии общим объемом 80,75 п.л., 33 статьи (16,38 п.л.), в том числе 5 статей (1,95 п.л.) – в изданиях, рекомендованных ВАК. Совокупный объем публикаций по теме диссертационного исследования составляет 97,13 п.л.

Диссертация неоднократно обсуждалась на заседаниях кафедры теории государства и права и отечественной истории Южно-Российского государственного технического университета (ЮРГТУ (НПИ)). Концепция и основные положения диссертационного исследования озвучивались в виде докладов и сообщений на международных, Всероссийских, региональных, межвузовских и вузовских научных чтениях и конференциях. В их числе: «Вторые межрегиональные научные чтения по актуальным проблемам социальной истории и социальной работы» (Новочеркасск, 2001), «Четвертые межрегиональные научные чтения по актуальным проблемам социальной истории и социальной работы» (Новочеркасск, 2003), «Духовная культура донского казачества: прошлое и современность» (Новочеркасск, 2005), «Динамика нравственных приоритетов человека в процессе его эволюции» (Санкт-Петербург, 2006), «Дикаревские чтения» (Краснодар, 2006), «Человек на исторических поворотах XX века» (Краснодар, 2006), «Язык в контексте социально-правовых отношений современной России» (Ростов н/Д., 2006), «Лосевские чтения» (Новочеркасск, 2006), «Человек в контексте своего времени: опыт историко-психологического осмысления» (Санкт-Петербург, 2006).

Структура исследования. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, списка использованных источников и литературы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении к диссертационному исследованию обосновывается актуальность избранной тематики, освещается степень научной изученности проблемы, определяются объект, предмет, цель, задачи, методологическая основа работы, дается характеристика источниковой базы, раскрываются научная новизна и тезисы, выносимые на защиту.

В первой главе «Коллективизация как историческая проблема: выработка исследовательской стратегии» дан анализ модернизационных процессов в постреволюционной России и СССР, представлена частно-историческая теория фрагментарной модернизации, выступающая в качестве теоретико-методологической базы работы, выявлены состояние и перспективы понятийно-категориального аппарата исследования проблемы «колхозного строительства».

Одним из ведущих теоретико-методологических направлений в системе отраслей социогуманитарного знания постсоветской России является теория модернизации, с позиций которой процесс развития человечества предстает как поступательное движение от традиционного, аграрного общества к обществу современному, индустриальному. Модернизационная парадигма представляется весьма перспективной при анализе тех периодов отечественной истории, которые характеризуются резкими качественными изменениями социально-экономических структур, в том числе и периода «социалистических преобразований» в СССР 1930-х гг. (одним из которых являлась коллективизация). Вместе с тем классический вариант теории модернизации с его линеарностью и универсализмом не позволяет выявить цивилизационную специфику России, опосредовавшую любые реформы. Поэтому для создания картины преобразований в советской деревне 1930-х гг., адекватно отражающей историческую реальность, требуется корректировка теории модернизации с учетом специфики России. Одной из попыток такой корректировки является предложенная нами частно-историческая теория фрагментарной модернизации.

Под фрагментарной модернизацией мы понимаем процесс и механизм преобразований общества, характеризующийся осознанной либо случайной заменой общемодернизационной цели (переход от традиционного общества к современному, индустриальному) на цель более частного порядка и менее ценную в социальном отношении (модернизация отдельных сфер жизни общества). Характерными чертами фрагментарной модернизации являются: ограниченность использования достижений научно-технического, общественно-политического, культурного прогресса; избыточный субъективизм проведения преобразований; частичный охват преобразуемых отношений даже в рамках одной сферы общественной жизни; лимитирование базовой совокупности методов преобразования действительности.

Lции «осовремененной» социально-экономической системы, которая через некоторое время снова нуждалась в реформах. Но, с точки зрения субъектов модернизации, такой сценарий преобразований был единственно приемлемым, так как позволял в кратчайшие сроки решить жизненно важные для страны задачи.

В конкретно-исторических условиях 1930-х гг. модернизация в СССР проводилась под флагом «социалистических преобразований» и потому специфическим ее направлением являлось переустройство общественной жизни в соответствии с идеологической доктриной большевизма. В рамках данного направления проводились не только экономические мероприятия (национализация собственности, социализация земли и пр.), но и предпринимались попытки социальной инженерии, создания «нового человека», «социалистического быта» и пр., декларированной целью которых являлось формирование такого типа общества, в котором исключались эксплуатация человека человеком, имущественное и социальное неравенство и другие негативные черты предшествующих формаций. Однако указанное направление отличалось наибольшей неполнотой преобразований, что объяснялось специфическими чертами фрагментарной модернизации.

Дело в том, что фрагментарная модернизация 1930-х гг. была по-своему уникальна, поскольку проводилась в уже преобразованной стране. Ведь события 1917 г. можно охарактеризовать как революционную модернизацию социального устройства России: была ликвидирована сословность, из деревни устранялись помещики как носители социальной архаики, крестьянство получило «землю и волю». В новых исторических условиях, когда свобода декларировалась как ценность, население советской страны в целом и крестьянство, в частности, не были готовы нести тяготы новой модернизации. Поэтому советское государство, стремясь устранить все препятствия реформам и активизировать ход преобразований, реанимировало социальные институты минувшей эпохи (например, крепостное право). На наш взгляд, «советское крепостное право» – это форма общественно-индивидуальной зависимости колхозного крестьянства, выражавшаяся в прикреплении части сельского населения к земле и подчинении его власти партийной номенклатуры, осуществлявшей аграрную политику в рамках социалистической доктрины большевизма и опиравшейся на разветвленный государственный репрессивный аппарат. «Советское крепостное право» базировалось на предшествовавшей российской исторической традиции, оформлялось системой партийно-государственных документов и опосредованно подкреплялось действующим законодательством. Оно транслировалось и внедрялось в аграрную практику когортой местных начальников, что приводило к различным злоупотреблениям и отклонениям от «генеральной линии» правящей партии. Такая иерархичность социального управления и отчасти неповоротливость внедрения «советского крепостного права» позволяли крестьянам некоторое время достаточно быстро приспосабливаться к изменению условий своего существования и отстаивать в меру возможностей свои социально-экономические интересы, нередко вопреки командно-административной системе.

В итоге присущие модернизированному, современному обществу идеалы свободы, неприкосновенности личности и пр. в Советской России не были реализованы. С учетом данного обстоятельства представляется возможным установить еще одну специфическую характеристику фрагментарной модернизации – обратный вектор развития, то есть восстановление в новых исторических условиях традиционных социально-экономических и общественно-политических институтов, отношений, норм (или их элементов). Причем, что парадоксально, восстановление таких институтов в условиях Советской России 1930-х гг. преследовало цели ускорения модернизации!

В рамках фрагментарной модернизации коллективизация трактуется как огосударствление аграрной сферы путем установления безраздельного контроля партийных и советских органов над деревней, повсеместного насильственного формирования крупных сельскохозяйственных предприятий (колхозов) и восстановления тяглово-податной зависимости колхозного крестьянства от государства. Процесс коллективизации в этом случае выступает в четырех взаимосвязанных аспектах: социокультурный (крушение традиционного крестьянского уклада, ликвидация различий между городом и деревней как двумя разными культурно-историческими типами организации жизнедеятельности общества); социально-политический (политическая смерть российского крестьянства, устранение крестьянства как общественно активного слоя, подчинение его диктату власти); социально-экономический (социальная смерть традиционного российского крестьянства в ходе раскрестьянивания, формирование колхозного крестьянства); организационно-технический (создание колхозов как крупных форм сельхозпроизводства, техническое обеспечение аграрной сферы и пр.). Коллективизация была нацелена на качественные преобразования сельхозпроизводства с целью повышения эффективности данной отрасли экономики, но эти преобразования проводились путем насилия над крестьянством, ликвидации его самостоятельности, уничтожения его традиционной культуры и традиционного же социального облика, что снижало эффект достигнутых новаций.

С позиций частно-исторической теории фрагментарной модернизации коллективизация выглядит как внутренне логичный, непротиворечивый процесс, в отличие от историографической традиции «перестроечного» и постсоветского периодов, для которой было характерно выделение положительных (модернизация аграрного производства и пр.) и негативных («раскулачивание», реанимация крепостничества) результатов «колхозного строительства». Логичным выглядит и незавершенный характер коллективизации: результатом данной политики стало частичное (частичная механизация аграрного производства и пр.), но не полное (комплексная механизация, превращение крестьянства в составную часть гражданского общества и т. д.) осовременивание деревни.

Во второй главе «Коллективизация в системе социалистических преобразований сельского хозяйства» анализируются организационно-хозяйственные аспекты «колхозного строительства», такие, как выбор и укрепление организационных форм колхозов; направления, факторы, эффективность колхозного производства; механизации колхозного производства; процесс осуществления и результаты модернизации полеводства, считавшегося в годы коллективизации важнейшей отраслью экономики коллективных хозяйств (развитие агротехники, освоение новых культур).

В ходе коллективизации произошла ликвидация альтернативных форм коллективных хозяйств и их унификация в варианте сельскохозяйственной артели. Коммуны, ранее считавшиеся высшей и наиболее желательной формой колхозов, в начале 1930-х гг. были отвергнуты сталинским режимом после того, как стало ясно, что характерный для этих объединений максимальный процент обобществления средств производства и даже быта вызывает резкое неприятие крестьянства. Напротив, товарищества по совместной обработке земли (ТОЗы) не устраивали творцов коллективизации низким уровнем обобществления средств производства и также были отвергнуты, хотя пользовались поддержкой крестьян.

С 1930 г. основной (а затем практически единственной) формой колхозов в земледельческих регионах, в том числе на Юге России, стала сельскохозяйственная артель, отличавшаяся неполным обобществлением средств производства. Органы власти остановились на артели по двум причинам: во-первых, она не вызывала резкого неприятия крестьян и, во-вторых, позволяла государству присваивать большую часть произведенной ею продукции, так как колхозники могли выжить за счет личных хозяйств. Крестьян же в артели привлекало право пользования личным хозяйством.

Хотя артели устраивали и крестьянство, и власть, ряд факторов препятствовал их нормальному функционированию. На колхозной экономике отрицательно сказывалась государственная политика заготовок, ориентированная на изъятие у колхозов большей части произведенной продукции. Особенно тяжелое положение сложилось в первой половине 1930-х гг. в условиях крайней организационно-хозяйственной слабости поспешно созданных коллективных хозяйств. Так, перед весенней посевной кампанией 1933 г. колхозы Северо-Кавказского края, оставшись без семян из-за разорительных хлебозаготовок 1932 г., даже после получения семенной ссуды от государства могли выполнить только 84,8 % плана сева яровой пшеницы, 91,8 % плана сева ячменя и т. д. Даже в 1940 г. колхозы Дона вынуждены были отдать государству (госпоставки, натуроплата МТС, возврат семссуд) 40 % произведенной продукции. Колхозное производство страдало также от потери рабочих рук в результате депортаций, репрессий и голода 1932 – 1933 гг., а также из-за невысокой трудовой активности колхозников, недовольных низкой оплатой труда, и их ухода на постоянную или временную работу в промышленность, совхозы и т. д.

Мерой, направленной на осовременивание сельхозпроизводства, являлась механизация, в процессе осуществления которой предстояло решить ряд задач: осуществить замену живого тягла различными механизмами (тракторами, комбайнами, автомашинами и т. д.); механизировать основные производственные операции в тех или иных отраслях аграрной экономики (в конечном счете механизировать эти отрасли); достичь комплексной механизации сельского хозяйства.

С развертыванием коллективизации уровень механизации аграрного производства заметно вырос. Так, основная масса тракторов (89,1 % от их общего количества в 28 150 машин по данным на 25 ноября 1933 г.) была завезена в Северо-Кавказский край с 1929 г. по 1933 г. включительно. Для большей эффективности использования техника концентрировалась в тракторных колоннах и машинно-тракторных станциях (МТС). Вместе с тем создание МТС усиливало зависимость от государства колхозов, которым с начала 1930-х гг. запрещалось приобретать тракторы.

Даже после создания МТС эффект механизация был занижен низкой квалификацией и трудовой мотивацией механизаторов, проходивших ускоренное обучение и не получавших достойной оплаты за труд. Кроме того, колхозное руководство нередко отказывалось от услуг МТС из-за высокой их стоимости («тракторобоязнь», «комбайнобоязнь»). Лишь во второй половине 1930-х гг., в условиях общего укрепления колхозной системы, процесс механизации на Юге России был оптимизирован. Увеличилось число квалифицированных механизаторов, накопивших солидный профессиональный опыт; численно вырос парк сельхозмашин; была снята проблема «разномарочности», так как теперь на колхозных полях работали исключительно однотипные машины отечественного производства; произошли качественные улучшения тракторного парка, в составе которого резко увеличилась численность более мощных и экономичных гусеничных тракторов (например, в 1940 г. 12,6 % тракторного парка в МТС Орджоникидзевского края составляли гусеничные тракторы).

Привлечение техники позволило МТС и колхозам Дона, Кубани и Ставрополья в 1937 – 1940 гг. довести уровень механизации основных производственных операций в полеводстве (весновспашка, весенний и озимый сев, лущение, подъем зяби, уборка и т. д.) до 80 – 100 %. Еще одним результатом механизации являлась интенсификация аграрного производства. Так, на Дону и Кубани в 1924 – 1926 гг. индивидуальные крестьянские хозяйства тратили на посев 1 га зерновых 15,05 человекодней. В 1933 г. на тех же работах колхозы тратили 8,67 человекодней, а в 1937 г. – 6,96 человекодней. Однако механизация, частично затронув сферу полеводства, почти не коснулась других отраслей колхозной экономики (огородничества, животноводства и т. д.). Комплексной механизации аграрной сферы к началу 1940-х гг. достичь не удалось.

Еще одним направлением модернизации сельхозпроизводства являлось повышение уровня агротехники путем внедрения научных достижений и разработок. Первоначально форсирование коллективизации препятствовало реализации поставленных задач. В частности, из-за ускоренного создания колхозов ощущалась острейшая нехватка агрономов и агротехников. В 1932 г. в Северо-Кавказском крае не хватало 37 старших и 944 участковых агрономов, 232 агрономов для хлопководческих, рисоводческих и других специализированных колхозов и 300 агротехников. В этих условиях предпринимались попытки компенсировать нехватку кадров агроспециалистов за счет ускоренного обучения самих колхозников, создания института колхозных инспекторов по качеству, массового формирования в 1934 – 1935 гг. опытных учреждений – колхозных хат-лабораторий. Но эти меры лишь частично восполняли нехватку специалистов. Только к исходу 1930-х гг. проблема кадрового обеспечения колхозного полеводства была в основном решена. Так, на Кубани в 1939 г. на 2 369 колхозов приходилось 1 609 агрономов и 1 010 агротехников (а в 1913 г. здесь было лишь 27 агрономов).

Эффективность агротехнических мероприятий снижалась противоречивой политикой властей, которые одновременно требовали и расширения посевных площадей, и соблюдения качества сельхозработ; бюрократизацией управления колхозной системой; низкой трудовой активностью колхозников и т. д. Тем не менее, внедрение агротехники в колхозное производство все же привело к постепенному повышению урожайности. Так, во время засухи 1934 г. в Северо-Кавказском крае по итогам обследования 128 колхозов оказалось, что при средней урожайности озимой пшеницы (11 центнеров с га) 23 колхоза благодаря умелому ведению хозяйства и высокой агротехнике собрали свыше 14,4 центнеров с га. Однако в целом колхозная система Юга России сумела превысить показатели урожайности и валовые сборы 1913 г. (наиболее урожайного в дореволюционный период) только в благоприятном 1937 г., что свидетельствовало о недостаточном уровне агротехники.

Модернизация аграрного производства выразилась и в освоении колхозами Дона, Кубани и Ставрополья новых сельскохозяйственных культур, которые ранее либо вовсе не возделывались в указанных регионах, либо их удельный вес в составе других культур был практически незаметен. Так, на Кубани в 1928 г. совсем не выращивались такие технические культуры, как хлопок и клещевина, а в 1938 г. удельный вес этих культур составлял соответственно 1,5 % и 3,4 % всех посевных площадей. На Ставрополье вместо 6 – 7 сельхозкультур, выращиваемых в дореволюционный период, к началу 1940-х гг. возделывались 13 зернобобовых, 14 технических, 12 кормовых культур и 22 огородные культуры.

Таким образом, колхозная деревня Юга России 1930-х гг., прошедшая модернизацию, заметно отличалась в организационно-хозяйственном плане от деревни доколхозной (немодернизированной) формами организации производства, уровнем технической оснащенности, агротехники, структурой посевных площадей. Однако аграрные преобразования не были завершены в силу ускоренности и отчуждения от них сельского социума, а эффективность уже достигнутых результатов модернизации снижали негативные характеристики колхозной системы.

ако в целом колхозная система Юга России сумела превысить показатели урожайности и валовые сборы 1913 г.ощадей, и соблдения каВ третьей главе «Крестьянский уклад как отражение многоукладности коллективизированной деревни» освещаются состояние и функционирование личных подсобных хозяйств (ЛПХ) колхозников и хозяйств единоличников, обосновывается разработанная в рамках данного исследования классификация таких хозяйств, анализируется государственная политика по отношению к ним.

Под социально-экономическим укладом в советской колхозной деревне автором понимается прямая личная и ассоциированная групповая включенность сельского жителя в определенную сферу сельскохозяйственного производства, которая предопределяет его хозяйственную и социальную активность, его ментальные умонастроения и жизненную философию, его социально-политическую позицию. Следовательно, под многоукладностью доколхозной деревни понимается не только сосуществование разных социально-экономических укладов, но также изначальная вариативность организации сельскохозяйственного производства и деревенского быта, предопределяемая совокупностью культурно-исторических, экономических, биологических и технических возможностей и потребностей сельского социума.

Страницы: 1  2  3  4  5  6  7