Delist.ru

Социальные представления и поведение российского крестьянства в начале XX века. 1902 - 1922 гг. (По материалам Среднего Поволжья) (15.06.2007)

Автор: Сухова Ольга Александровна

Заметным событием в зарубежном крестьяноведении стали работы Т.Шанина. Исходя из своей теории массовой многофакторной мобильности, Т.Шанин делает вывод о том, что российское крестьянство не утратило своего единства вплоть до конца 1920-х гг. В этой связи к причинам основных социальных конфликтов в российской истории начала ХХ века следует относить рост противоречий не внутри общины, а вовне нее: между деревней и городом или между крестьянином и государством. По мнению Т.Шанина, важнейшим для крестьянского сообщества кризисом, тотально завладевшим всей общественной жизнью в к. XIX–н. ХХ вв., стал кризис, вызванный коммодификацией и, соответственно, монетизацией экономической жизни.

Весьма значительным вкладом в дело создания и разработки целостной концепции изучения социальных представлений и поведения российского крестьянства являются труды таких исследователей, как: Д.Филд, Л.Хеймсон, Дж. Скотт, М.Левин, О.Файджес и др. Открывшиеся возможности работы в советских архивах способствовали расширению рамок исследований, появлению новых методов изучения источников, столкнув в то же время в системном и научном плане старые концепции «развития» и «модернизации».

Как и в англоамериканской, в германской историографии в 1970-х и особенно с 1980-х гг. заявил о себе социально-исторический подход, приверженцы которого питают повышенный интерес к изучению поведения и психологии различных социальных групп и истории массовых движений. Более того, есть все основания утверждать, что это направление становится сегодня доминирующим в деле изучения истории России предреволюционных десятилетий германскими исследователями.

Таким образом, в числе «главных» вопросов исследовательской практики в отечественной исторической науке и в западной русистике в диссертации называется проблема изучения объективных факторов, определявших характер и направление трансформации социальных представлений и поведения российского крестьянства в первой четверти ХХ века, а также необходимость анализа содержания его основных ментальных конструкций, выявления структуры и особенностей социальных связей внутри данной корпоративной общности. Особое значение в контексте поисков новых ориентиров в сфере методологии приобретает изучение субъективных факторов социально-психологической динамики. Главным образом, внимание исследователей сосредоточено на изучении своеобразия менталитета российского крестьянства, существовании в нем так называемого «общинного архетипа», что позволяет трактовать революционные потрясения начала ХХ века как «общинную революцию».

В третьем параграфе – «Источники» анализируется источниковая база исследования. Критерием для классификации источников, использованных в исследовании, служит их видовая принадлежность.

Задачи исследовательской практики продиктовали настоятельную потребность в масштабном привлечении архивных источников, большинство из которых вводятся в научный оборот впервые. В диссертационном исследовании были использованы материалы трех центральных – Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Российского государственного архива экономики (РГАЭ) и четырех региональных архивов (Государственного архива Пензенской области (ГАПО), Государственного архива Самарской области (в дальнейшем ГАСамО), Государственного архива Саратовской области (ГАСО) и Государственного архива Ульяновской области (ГАУО)). В основу теоретических построений исследования легли документы в общей сложности 57 фондов вышеуказанных архивных учреждений.

Основу корпуса источников диссертации составляют документы массового происхождения, среди которых: крестьянские приговоры, направляемые в адрес Государственной Думы в период Первой русской революции; материалы анкетирования населения Саратовской губернии на предмет изучения экономического положения и политических настроений крестьянства, проведенного губстаткомитетом; тяготеющие в стандартизированной форме (анкета) отчеты («репорты») благочинных Симбирской епархии; вопросные листы министерства земледелия Временного правительства (время распространения апрель – август 1917 г.); анкеты губернских Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, поступившие в волостные советы весной 1918 г. и т.д.

В частности, весной-летом 1917 г. в целях мониторинга массовых настроений в ряде регионов проводилось анкетирование населения империи. Значительный комплекс источников подобного рода (всего 595 документов) находится на хранении в Пензенском государственном архиве. Своеобразие данного вида исторических источников диктует необходимость выделения нескольких уровней научного анализа: изучение содержательной компоненты, степени распространенности суждений, а также социальной идентификации всего комплекса представлений. Документальной основой настоящего исследования стали 304 вопросных листа, заполненных респондентами. Категории высказываний, зафиксированные в анкетах, позволяют реконструировать социальный идеал средневолжского крестьянства непосредственно в период его реализации.

В общей структуре уникальных письменных источников в диссертации выделяются такие виды материалов, как: делопроизводственная документация, статистические источники, периодическая печать, документы личного происхождения, литературные памятники, публицистика и пр.

В частности, огромный массив документов, отражающих официальный (административный) взгляд на состояние массового поведения и настроений подавляющего большинства населения империи, представлен в фонде 102 (Департамент полиции, ГАРФ).

Важную роль в деле построения объяснительных моделей по вопросам социальной психологии средневолжского крестьянства сыграли материалы дознаний, обвинительные акты и прочие документы местных органов судебной системы в период 1902–1917 гг. Уникальность этих источников заключается в том, что способы кодировки информации при производстве допросов обвиняемых по делам об участии, скажем, в массовых беспорядках, погромах и т.д. отличаются определенной тенденциозностью лишь в плане формулировки вопросов, объяснения же обвиняемых фиксируются без каких-либо существенных изменений. А при отсутствии мотива скрыть информацию, не имеющую отношения к следствию, можно предположить значительную степень достоверности суждений.

Источниковую базу исследования серьезно пополнил обширный комплекс опубликованных источников. Нельзя не признать, что социальная динамика является тем материалом, который, зафиксированный документально, будет равновелико аккумулировать исследовательский интерес в любой период времени. Этим во многом объясняется масштабная издательская деятельность в деле публикации документов по крестьянскому движению как в Советской Союзе, так и в современной России в условиях развернувшейся «архивной революции». В исследовании проделана значительная работа по новому прочтению, новой интерпретации текстов с учетом современных достижений в сфере методологии исторической науки.

Большой интерес для исследователя крестьянской ментальности и психологии представляет художественная литература, родственная ей публицистика, а так же опубликованные воспоминания и дневники, как государственных деятелей, так и рядовых участников, и очевидцев событий.

Отдельным видом источников по рассматриваемой проблеме можно назвать периодическую печать. Работа с материалами периодики диктует необходимость критического переосмысления оценочных суждений и выводов, присутствующих в публикациях, поскольку в лучшем случае мы имеем дело с отражением своеобразия социальной психологии крестьянства, преломленным через призму сознания и духовного универсума «читающего меньшинства».

Общие тенденции развития исторической науки на современном этапе теснейшим образом связаны с актуализацией таких «нестандартных» для историографии советского периода источников как писем, фольклорных форм, содержания слухов и т.д.

К числу особо востребованных в данное время источников весьма специфического характера следует отнести фольклорные материалы, прежде всего, пословицы и поговорки, собранные в свое время В.И.Далем. Аналогичные формы встречаются также в материалах этнографического характера (в виде бытоописания повседневной жизни российской деревни), в отчетной документации приходских священников и пр.

Информация ментального характера почти никогда не представлена в документах в «чистом» виде, поэтому при работе с текстом документа на повестку дня выносится задача ее «расшифровки», поиска подлинного смысла, нередко противоречившего как формальному выражению представления, так и его интерпретации субъектами исторического процесса.

Представленный выше корпус исторических источников позволяет эффективно решать задачи исследовательской практики, обеспечивает аргументированность и обоснованность полученных результатов, обобщений и выводов. Информативную наполняемость источниковой базы следует признать достаточной для достижения поставленной цели.

Глава II «Содержание социальных представлений средневолжского крестьянства в пореформенную эпоху» представляет собой анализ факторов динамики социальных представлений и содержания опорных конструктов «картины мира» средневолжского крестьянства.

В первом параграфе – «Факторы динамики социальных представлений и поведенческой практики» рассматриваются важнейшие условия исторической реальности, определявшие характер и направление динамики развития социальной психологии крестьянства. Одним из первых по значению и степени своего влияния следует назвать демографический фактор, ставший мощнейшим вызовом сельскому сообществу. Нельзя не признать, что демографическую ситуацию в Российской империи во второй половине XIX – начале ХХ вв. достаточно адекватно определяло понятие взрыва. В условиях обретения свободы установка на минимализацию трудовых затрат в крестьянском хозяйстве (как одна из социальных ориентаций общины) имела своим объективным последствием более высокие темпы роста народонаселения по сравнению с увеличением производства продовольствия.

Еще одним, фактором социальной динамики, довольно неоднозначно трактуемым в современной историографии, выступает ускорение модернизационных процессов и коммодификации хозяйственной практики. Формирование ценностей, связанных с иным типом хозяйственного уклада, с процессом товаризации земледелия, рост частнохозяйственной инициативы в крестьянской среде имели своим результатом, помимо прочего, еще и усиление раскола деревни, создавая угрозу воспроизводству императивов эгалитаризма как базового компонента родового сознания, а, следовательно, повышая уровень социальной конфликтности.

В процессе анализа наиболее характерных тенденций развития крестьянского земледельческого хозяйства и социально-экономического уклада в пореформенной деревне со всей очевидностью проявляется проблема, ставшая одной из самых дискуссионных в современной отечественной историографии – проблема дефиниции феномена аграрного кризиса. В диссертации показано, что анализ факторов динамики содержания социальных представлений не дает убедительной картины явного преобладания ценностей модернизма в настроениях и поведении поволжского крестьянства в начале ХХ века как пути укрепления жизнеспособности крестьянского хозяйства. Скорее, следует вести разговор о формировании соответствующих представлений в качестве тенденции, тенденции достаточно выраженной, но неустойчивой. Степень необратимости этого процесса зависела от целого ряда условий и, прежде всего, от адаптационных возможностей крестьянской психологии, щадящего характера социальной политики государства, экономических условий, позволяющих сравнительно безболезненно изменить направление хозяйственной деятельности и т.д. Следует признать, что в эту переломную во всех отношениях эпоху вызовов, идущих извне и угрожающих стабильности социального мироустройства, оказалось гораздо больше, а степень их воздействия масштабней, нежели способность общины к реакциям, адекватным духу времени.

В данном параграфе нашла свое отражение и характеристика социальных факторов, определявших изменение мировоззренческих установок. К условиям ментальной динамики следует отнести особенности деревенской повседневности, отражающие «семейно-трудовую сущность» крестьянского хозяйства, сохранение традиционных социальных ориентаций, трансформацию функций общинной организации.

Во втором параграфе – «Крестьянская ментальность в условиях эмансипации» представлена характеристика содержания социальных представлений, что позволяет реконструировать традиционный дискурс базовых элементов, выстроенный на образах «земли» и «воли».

В пореформенный период в результате обретения свободы и самоуправления крестьянским сознанием был изжит мотив желательности перехода на казенные земли. Он утратил свою привлекательность не только потому, что частично был реализован. Крестьяне утвердились во мнении о возможности переустройства жизни согласно с идеалом Правды в ближайшем будущем и стали огульно требовать «черного передела» или «всеобщего поравнения», считая монарха в состоянии противостоять воле помещиков. Крестьянский идеал становился все более конкретным. На первый план выступают экономические условия свободного крестьянского хозяйствования, центр тяжести переносится на выработку основ «аграрного рая».

Руководствуясь пониманием непосредственной зависимости между угрозой голода и демографическим ростом при сокращении возможностей колонизации, а также необходимостью защиты традиционного хозяйственного типа, «родовое» сознание неизбежно будет генерировать требование «земли». Подобные представления являлись настолько укорененными в крестьянском менталитете, что все попытки государства насильственным образом разрушить этот тип земледельческой культуры в первые десятилетия ХХ в. не увенчались успехом и не привели к желаемому результату.

В параграфе характеризуется крестьянский правопорядок в рассматриваемую эпоху. Обычное право сохранилось и продолжало сосуществовать в тесном контакте с новыми представлениями, придавая своеобразие процессу восприятия крестьянами норм формального права. Возникла сложная, фрагментарная система многоуровневого взаимодействия обычая и официально установленных форм правоотношений, система, в которой воплощалось крестьянское видение «Правды».

К началу ХХ в. патриархальный крестьянский быт, хотя и подвергся мощному воздействию, полного и окончательного разрыва с прошлым не произошло. В крестьянском сознании новое порой самым причудливым образом уживалось со старым и порождало синкретичное содержание «картины мира» переходной эпохи. Проникновение иных, чуждых «общинному архетипу» образов вызвало к жизни рост внутриобщинной конфликтности, обострило структурное противоречие общественного сознания, противоречие между патриархальной и модернистской традицией, разрешить которое быстро и безболезненно, революционным путем было просто невозможно. Невозможно не только в силу живучести патриархальных представлений, формировавшихся в течение столетий, но и по причине существования прочной зависимости между традиционализмом и стабильностью социальных структур, сохранением алгоритма передачи социальных знаний и опыта, культурной идентичности в целом.

Глава III «Экономические аспекты социальных представлений крестьян Среднего Поволжья в первые десятилетия ХХ века» посвящена характеристике экономических воззрений средневолжского крестьянства в революционную эпоху.

Среди важнейших параметров анализа в данном случае необходимо выделить следующие: обоснование необходимости радикальной экономической реформы; реконструкция отражения объекта хозяйственной деятельности в представлениях группового сознания; изучение суждений о путях или методах решения аграрного вопроса в российской деревне.

В первом параграфе – «Экономические воззрения российской деревни в 1905 – 1907 гг.» показано, что приговорное движение как уникальный феномен крестьянского правотворчества, появившийся в результате трансформации политической системы российской империи в н. ХХ в., одним из своих значений имел письменную фиксацию социальных нужд и чаяний, преломленных через семиотику новых для традиционного сознания вербализированных представлений. Результаты исследования базируются на анализе значительного количества документов приговорного движения, направленных в адрес Государственной думы в 1905–1907 гг. крестьянами Пензенской, Самарской, Саратовской и Симбирской губерний. Используя методику контент-анализа подобных документов периода Первой русской революции в сопоставлении с анализом содержания текстов отдельных постановлений и резолюций крестьянских организаций, можно воссоздать наиболее адекватную историческим реалиям систему положений экономической парадигмы крестьянского сознания.

В ходе исследования определено, что основная причина (аутентичная крестьянскому видению проблемы) обнищания, оскудения хозяйства полностью поглощается категорией «малоземелье». Перефразировав это представление, обладавшее мощным сакральным значением для средневолжской деревни, мы получим суждение о существовании причинно-следственной зависимости между количеством земли и состоянием крестьянского хозяйства. Образ земли как источника и смысла крестьянского существования был освящен православной традицией: возможность «купли-продажи» «божьего дара» как не созданного руками человека априори отрицалась. Само существование института частной собственности резко диссонировало с представлениями о справедливости, так как источником ее возникновения признавались либо факты дарения, либо самозахвата, с точки зрения трудовой этики объяснить законность и неприкосновенность первоначального появления этого права не представлялось возможным.

Крестьянское видение будущих преобразований базировалось на следующих основных принципах: уничтожение частной собственности; безвозмездный и всеобщий характера передачи земли крестьянам; непосредственное распоряжение землей; уравнительное землепользование; запрет на использование наемного труда. В этой части крестьянской программы приоритет архаичных ценностей трудовой этики очевиден, что, в свою очередь, мало согласуется с такой характеристикой общей позиции российской деревни, как требование национализации земли.

Таким образом, крестьянский вариант аграрной реформы обладал характером социальной утопии, был обращен в прошлое и произрастал из традиции. По своей сущности – это психологическая реакция на переживание кризиса потребительского хозяйства, свидетельство глубины антагонизма между статичностью ментальных конструкций и темпами модернизационных процессов.

В следующем параграфе – «Аграрная реформа 1906–1916 гг. в оценках крестьянского сознания» рассматривается социальное восприятие административных попыток реформирования общинного строя российской деревни.

Есть все основания полагать, что попытка раскола общины на «общинников» и «собственников» была встречена крестьянством как крайне нежелательная мера, как угроза возможности существования для последующих поколений, угроза разрыва в цепи воспроизводства привычных норм повседневности, а в числе основных переживаний коллективного сознания страх перед будущим становится доминирующим. «Вещное» выражение этой угрозы было, в частности, представлено тезисом о неминуемом сокращении общинного землевладения в результате землеустроительных работ, и это позволяло крестьянам маркировать «выделенцев» как «враждебную силу». Возможность интенсификации хозяйства в сознании большей части крестьянства как цель или результат проводимых преобразований не рассматривалась, мотивы крестьянских выходов из общины носили несколько иной характер, чем это предусматривалось логикой реформы. А содержание слухов, имевших хождение на территории региона в рассматриваемый период, свидетельствовало о сохранении значимости для корпоративной морали императива «малоземелья», следовательно, требование наделения землей по-прежнему оставалось главной претензией крестьян к государству.

Социокультурные издержки аграрной реформы, и, прежде всего, ментального характера (рост внутриобщинной конфликтности, угроза деструкции представлений о целостности и стабильности мироздания и т.д.), в дальнейшем превратятся в один из определяющих факторов архаизации социума. Общий фон массовых настроений в средневолжской деревне будет характеризоваться как весьма тревожный, а к прежним вызовам стабильности бытия добавятся новые, обусловленные ходом проведения реформы.

В третьем параграфе – «Крестьянская программа аграрных преобразований в условиях революции 1917 г.» отражены идейные искания средневолжской деревни весной-осенью 1917 г. В параграфе доказывается, что экономические представления средневолжского крестьянства выходили за рамки мифологемы «черного передела» лишь постольку, поскольку это допускал принцип синкретизма форм и состояний крестьянского группового сознания. Впитывая новые формулировки требований и программных положений организаций политического характера, крестьянство сохранило в целом верность патриархальному идеалу. Более того, оно впервые в истории получило возможность практической реализации мифа о «золотом веке крестьянства». Обращает на себя внимание доминирование императивов трудовой этики потребительского хозяйства. В диссертации рассматривается следующая схема важнейших конструктов крестьянского образа аграрной реформы: сохранение общинной формы землепользования при уничтожении частной собственности на землю, и не только сохранение, но и тотальное распространение таковой на все земли без исключения; главным принципом наделения землей становится непосредственный трудовой вклад земледельца в ее обработку; дополнительной гарантией неизменности «общинного» варианта земельной реформы, равно как и сохранения витальности крестьянского мира в целом, выступало требование бессрочного постоянного пользования землей; запрещалось использование труда наемных рабочих, так как это противоречило праву вложенного труда; запрещалась сдача земли в аренду, так как «землевладельцы нетрудового типа» землю «сдают за деньги», а земля в понимании крестьянства не могла выступать товаром по определению; и, наконец, в большинстве документов рассматриваемого периода присутствует требование введения уравнительно-трудовой нормы землепользования, что полностью коррелируется с принципом эгалитаризма в крестьянском групповом сознании.

В четвертом параграфе – «Социально-экономические представления крестьянства в годы Гражданской войны» рассматривается завершающая стадия утверждения социального идеала в условиях победы крестьянской революции. С окончанием гражданской войны и отменой наиболее одиозных по содержанию методов оптимизации демографических и продовольственных ресурсов страны, архаизация социально-экономических представлений достигает предельного значения, разгул «локальной» стихии становится всеобщим, не имеющим серьезных сдержек и ограничений. Моментом завершения, победой «общинной революции» можно считать переход к нэпу и законодательное закрепление крестьянских требований образца 1917 г. в Земельном кодексе РСФСР 1922 г.

Вместе с тем, укрепление локализма социальных форм имело свои исторические пределы. По мере развития властных институтов община окажется вовлеченной в процесс формирования новой социальной идентичности, соответствующей объективным задачам общественного развития. А при остром проявлении потребности в оптимизации ресурсов социальной системы государство неизбежно будет ориентироваться на жесткую схему подчинения и подавления, столь свойственную политической модели традиционного общества.

загрузка...