Delist.ru

Социальные представления и поведение российского крестьянства в начале XX века. 1902 - 1922 гг. (По материалам Среднего Поволжья) (15.06.2007)

Автор: Сухова Ольга Александровна

Научно-практическая значимость исследования определяется возможностью использования ее результатов для дальнейшей научной разработки социально-психологической интерпретации истории российского крестьянства, изучения социальных представлений и поведения российского крестьянства в модернизационную эпоху. В результате обобщения достижений отдельных дисциплин гуманитарного профиля, в диссертации создана логически обоснованная система приемов и методов исторического анализа социальной психологии, что создает условия для дальнейшей интеграции формационного и социокультурного подходов.

Выявление механизмов социально-политического взаимодействия на уровне психологии и поведения народных масс, ритуальной стороны преодоления противоречия между неизменностью и изменчивостью человеческой культуры, определение тех элементов крестьянской «картины мира», которые участвуют в процессе социально-психологической рефлексии, легко проецируется на современную ситуацию. Следовательно, результаты научного анализа могут быть востребованы не только последующими исследователями-теоретиками, но и практиками в смысле рекомендаций в идеологической сфере, в сфере политтехнологий и т.д.

Тем самым, данные диссертационного исследования могут быть использованы как в практической деятельности органов государственного управления, так и в преподавании курсов отечественной истории, социальной психологии, социологии, при написании специальных и обобщающих трудов и учебных пособий. Интересный и богатый фактический материал диссертации выступит весомым аргументом в процессе анализа исторических реалий рассматриваемой эпохи, детальной иллюстрацией важнейших событий российской действительности первых десятилетий ХХ века, зафиксированных в знаковых образах крестьянского сознания.

Апробация работы. Результаты данного исследования активно используются в учебном процессе учреждений системы высшего профессионального образования: разработана тематика дипломных и курсовых работ, читается спецкурс, проводятся спецсеминары. Основные положения диссертации были изложены на международных, всероссийских, региональных научных конференциях. В частности, в ходе работы: XIV международного симпозиума «Пути России» (26-27 января 2007 г.); VII-й и IX-й межрегиональных научно-практических конференций историков-аграрников Среднего Поволжья (май 2003 и 2006 гг.) и др. По результатам конкурса РГНФ за 2007 г. получил поддержку издательский проект на тему: «Десять мифов крестьянского сознания: очерки истории социальной психологии и менталитета русского крестьянства (конец XIX – начало ХХ века) (по материалам Среднего Поволжья)» объемом 28 а.л. Кроме того, по теме исследования опубликована монография: Сухова О.А. «Общинная революция» в России: социальная психология и поведение крестьянства в первые десятилетия ХХ века (по материалам Среднего Поволжья). – Пенза: ПГПУ, 2007. – 46,8 п.л. Общее число публикаций по теме исследования – 39 работ объемом 67 п.л.

II. СТРУКТУРА И ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Структура диссертации подчинена исследовательской логике и состоит из введения, пяти глав, заключения, списка источников и использованной литературы (827 наименований), приложений.

Во Введении определены актуальность темы, цель и задачи исследования, его методологические основы, хронологические и территориальные рамки, степень изученности проблемы, сформулированы новизна исследования и основные положения, которые выносятся на защиту.

В Главе I «Историография и источники» дается характеристика возможностей использования междисциплинарного синтеза в отношении исторического анализа социальных представлений и психологии масс, рассматриваются результаты и итоги изучения предмета исследования в отечественной и зарубежной историографии, анализируется источниковая база диссертации.

В первом параграфе – «Методология проблемы» анализируются некоторые аспекты использования научных методов социальной психологии применительно к выбранному предмету исследования. Следует признать, что первые попытки экстраполяции теоретической парадигмы психологической науки в сферу методологии истории относятся ко второй половине XIX в., т.е. ко времени появления социальной психологии в качестве самостоятельной отрасли знания, что открывало перед историографией широкие горизонты междисциплинарного синтеза. Особенно продуктивным это оказалось в отношении подсистем второго (психология больших групп – классы) и третьего порядка, охватывающих изучение масс и массовых движений, массовые явления психики, общественное мнение и массовые политические настроения, массовые коммуникационные процессы и феномены массового стихийного поведения.

Примерно с середины XIX века для определения своеобразия мыслительной деятельности и сознания конкретной этнической общности в научной литературе стали использоваться также понятия «менталитет» и «ментальность». Тем самым, субъективный способ познания, предполагающий рассмотрение человеческой истории через призму идей и представлений изучаемых персонажей, возникнув, сразу стал формироваться в двух направлениях: в виде социально-психологического ракурса, фокусировавшегося на дефиниции мотивационной сферы и особенностей поведения общностей (специфику их реагирования на окружающий мир), и как история менталитета, где поиск научной истины акцентировался в рамках воссоздания когнитивной сферы сознания (знания, воззрения, верования, «чувствования», иерархия ценностей, потребности, архетипы коллективного бессознательного), характеризовавшейся, в свою очередь, не только относительной статичностью своего развития, но и активным присутствием в содержании реально функционирующего сознания.

Относительно устойчивая практика научного изучения «mentalite» связывается ныне с творчеством представителей школы «Анналов». «Новая волна», возникшая в исторической науке во многом как естественная реакция французского общества на мировой экономический, а, следовательно, и духовный кризис, постепенно превратилась в доминирующее направление (особенно в последней трети ХХ в.) в исторической науке во Франции и, в меньшей степени, в Великобритании, США и других странах.

Дефиниция общественной психики как одного из факторов исторического процесса впервые стала достоянием отечественного гуманитарного знания в трудах В.О.Ключевского, Н.И.Кареева и В.М.Хвостова, посвященных вопросам историософии и методологии истории. Весьма показателен тот факт, что социальная психика носит у Н.И.Кареева интерментальный [курсив наш – О.С.] характер. При этом механизм объективного воздействия определялся передачей от поколения к поколению неких общих, сохраняющих относительное постоянство во времени умственных привычек, представлений, понятий, взглядов и пр., а, следовательно, в основе «выбора» направления социальной динамики будет лежать содержание связующих скреп между «отдельным душами» одного коллектива.

В 20-е – 30-е гг. ХХ в. структурирование общества по социально-классовому признаку, лежавшее в основе марксистской методологии всей совокупности наук об обществе, привело к абсолютизации классовой сущности социально-психологических характеристик, классовая психология подменила собой и массовое и индивидуальное сознание.

В определенном смысле свое второе рождение историческая антропология переживает в период 1960-х гг.: веяния «оттепели» раздвинули горизонты теоретического знания и реанимировали исследовательский интерес к вопросам социальной психологии и общественного сознания. Среди авторов, посвятивших свою деятельность разработке теоретических основ данной проблематики, следует отметить Г.М.Гака, В.Ж.Келле, В.А.Ядова, Г.Г.Дилигенского, А.К.Уледова, Б.А.Грушина и др.

Что же касается «психологической» сферы историко-антропологических исследований, то это направление после периода незначительного всплеска интереса научной общественности в 1970-е гг. было практически свернуто. Исключение составляет лишь изучение семиотики русской культуры, связанное, в первую очередь, с именами Ю.М.Лотмана и Б.А.Успенского. Кроме того, традиции изучения мыслительных установок «безмолствующего большинства», присутствие которых фиксировалось в образах народной культуры, были продолжены в творчестве М.М.Бахтина и А.Я.Гуревича.

В условиях глобальных изменений основ теоретико-методологической парадигмы всей системы гуманитарного знания в современной России, когда «первой проблемой исторического исследования» (а не просто подходом или методикой) был назван менталитет, эта тема становится крайне востребованной, появляется мода на это понятие, которая вдруг обнаружила самое непосредственное отношение к задачам «возрождения духовной жизни страны».

В диссертации показано, что формирование особенностей характера, душевного склада людей, групп и общностей (словом то, что составляет предмет изучения социальной психологии) в исторической ретроспективе своими корнями уходит в эпоху складывания той или иной этнической общности, когда в национальном самосознании возникают и закрепляются архетипические (т.е. изначальные или прологические) представления, опосредующие уникальность и самобытность последнего, «наш умственный и духовный строй» в целом. Функциональное значение этих «глубинных структур» социальной психики в ходе развития человеческого общества чрезвычайно велико: они обеспечивают собой процесс социокультурной идентификации, создавая, так сказать, «бюро» реакций на возможные угрозы состоянию социального равновесия. Менталитет, таким образом, определяет и «опыт», и поведение, поэтому попытки ограничения данной категории рамками «коллективного бессознательного» суть ошибочные утверждения. Априорные формы сознания (или подсознания) являются ключевым, системообразующим компонентом понятия «менталитета», но отнюдь не исчерпывают всего содержания. Наряду с этим объективно неизменным уровнем, безусловно, существуют «подвижные» структуры, содержание которых объясняется совмещением и соотнесением социальных представлений и индивидуального восприятия, иррациональных и рациональных процессов. Объем получаемой информации в структурах социальной памяти непрерывно возрастает и какая-то менее значимая в данный момент часть ее вытесняется в сферу бессознательного; вытесняется, но не уничтожается полностью, а сохраняется в качестве защитных комплексов на случай возникновения ситуации социокультурных диспропорций.

В диссертации предлагается следующая дефиниция менталитета: это национальный метод познания действительности, способ приобретения, переработки (перевода), оценки и хранения информации, получаемой обществом, по своему морфологическому содержанию отличающийся уникальностью и неповторимостью по сравнению с другими социумами, своего рода несущая конструкция в структуре общественного сознания, задающая направление социокультурной динамики и продуцирующая особенности процесса отражения.

Для того чтобы избежать некоторой недосказанности, неопределенности при дефиниции понятия менталитета, А.Я.Гуревич предложил заменить его категорией «картина мира», эвристическая ценность которой, по его мнению, сомнений не вызывает. Прогнозируя возможные методологические изменения, автор лишь приветствует переход от истории ментальностей к культурно-антропологически ориентированной истории, понимаемой им как история картин мира.

С другой стороны, продолжает находить своих сторонников концепция психологического объяснения массовой социальной динамики. В этом случае фактором, детерминирующим поведение больших масс людей, выступает массовое сознание. В монографии Д.В.Ольшанского найдено обоснованное решение проблем анализа механизмов формирования массы как социального носителя массового сознания; реконструкции основных психологических характеристик «человека в массе»; характеристики форм массового поведения, типологии толп и агрессивного поведения масс, условий возникновения агрессии и т.д.

Сказанное выше не позволяет сомневаться в желательности и востребованности дальнейшей разработки концептуальных основ культурно-антропологической сферы научного познания как одного из основных компонентов «глобальной истории», играющего, нередко, определяющую роль при выборе направления динамики социального развития. Решение подобной исследовательской задачи в дальнейшем призвано стать главным залогом преодоления диффузности исторического знания, базисом «новой» методологической парадигмы.

Во втором параграфе – «Историография» дана характеристика историографических аспектов проблемы. В развитии историографии выделяется несколько периодов. Начальным этапом в изучении социальных представлений крестьянства рассматриваемой эпохи следует считать время зарождения историографии приговорного движения. Первый период развития соответствующей традиции приходится, таким образом, на 1906–1917 гг., и представлен работами А.Васильева, Б.Веселовского, В.Кудрявцева, П.Марева, К.Сивкова и др.

В 1920-е – 1930-е гг. в условиях «рождения в муках» новой методологии гуманитарного знания внимание исследователей к вопросам общественного сознания резко снижается. За некоторым исключением в работах, посвященных крестьянскому движению в революционный период представлено, как правило, поверхностное, недоверчиво-осторожное отношение к крестьянскому правотворчеству.

Определенную актуальность вопросы, связанные с изучением массовых социальных движений, обретают во второй половине 1950-х гг. в связи с очередной волной торжеств по поводу юбилеев российских революций. К юбилейным датам были приурочены и публикации по истории крестьянского движения, как всероссийского, так и регионального уровней. За короткое время эта тема становится одной из наиболее разработанных в советской историографии. Особенностью развития исторической традиции в деле изучения российского крестьянства в 1940-х – 1950-х гг. стал локальный характер большинства исследований. Однако уже в этот период времени в рамках аграрной истории была осознана необходимость разработки не только принципов и приемов статистического изучения крестьянского движения, но и социально-психологических аспектов проблемы.

В 1960-х – 1980-х гг. в развитии отечественной историографии происходят значительные структурные и методологические изменения, которые позволяют выделить этот период в отдельный, качественно новый этап. Атмосфера «оттепели» оказала свое эпохальное влияние на развитие исторической науки, предопределив зарождение исследовательского интереса к социально-психологическим аспектам истории сначала на уровне источниковедения, а впоследствии, в рамках создания самостоятельного категориального аппарата и методологических основ.

Изучение социальных представлений традиционно выступало необходимым аргументом для общих выводов исследователей, что косвенно подтверждало важность обращения к данной проблематике. Вместе с тем, в качестве отдельного, «перспективного» направления, изучение социальной психологии, воззрений и настроений российской деревни стало выделяться исследователями лишь с середины 1980-х гг. Наиболее разработанным направлением изучения общественного сознания российского крестьянства в современной отечественной историографии принято считать исследование социально-политических воззрений крестьянства. Некоторые итоги развития историографии и источниковедения в данном направлении были подведены в работе Б.Г.Литвака. Настоящей энциклопедией социальной психологии российского крестьянства можно назвать монографию, выполненную в соавторстве Б.Г.Литваком, П.С.Кабытовым и В.А.Козловым.

Период 1990-х гг. становится временем возрождения лучших традиций отечественного крестьяноведения. Этот процесс оказался весьма стремительным вследствие приобщения российских историков к непрерывавшейся на протяжении всего ХХ века культурно-антропологической традиции изучения крестьянства на Западе.

Всплеск поистине ажиотажного интереса, проявившегося в российском гуманитарном знании, к проблемам воздействия ментальных факторов на ход истории в середине 1990-х гг. не только стимулировал обновление методологических конструкций в деле изучения общественного сознания, но и опосредовал появление множества работ, связанных с исследованием психоментальных механизмов возникновения и развития крестьянского бунта, стереотипов социального поведения крестьян в условиях углубления социально-политического кризиса.

Значительным событием в исторической науке стал выход в свет монографий, непосредственно посвященных изучению социальных представлений российского крестьянства в эпоху революционных перемен.

К середине 1990-х гг. некоторые авторы стали склоняться к признанию концепции «общинной революции» как наиболее адекватной модели для объяснения аграрных беспорядков начала ХХ века. Необходимо заметить, что тезис об архаизации социальных отношений в этот период становится весьма заметным явлением для работ середины 1990-х гг. Вместе с тем, «восстание общин» в трудах сторонников данной точки зрения пока еще не обрело устойчивые хронологические очертания: чаще всего под это определение подпадают крестьянские выступления в 1917 – н. 1918 гг.

Уже на этом этапе методологические новации были закреплены в ряде докторских диссертаций. Интересующая нас проблематика оказалась востребованной как один из важнейших аспектов социально-политического взаимодействия. Причем динамика массовых настроений стала интерпретироваться не только посредством анализа факторов модификаций: крестьянская ментальность рассматривалась уже как самостоятельная сила, обладавшая активным началом и нередко задававшая общее направление социальной активности.

В рамках общего процесса возрождения лучших традиций отечественного крестьяноведения, ранее подвергнутых забвению по причине несоответствия жестким схемам марксистской методологии истории, постепенно формулируется концепция крестьянской революции, являвшаяся глубинной основой целого ряда волн социально-политических потрясений в России.

Обзор литературы периода последнего десятилетия ХХ века свидетельствует о формировании целого направления научных поисков, стержневым компонентом которого становится социально-психологическое (или ментальное) измерение исторической действительности. Критерием, позволяющим выделить культурологическое направление исследований, выступает использование комплекса фольклорно-этнографических источников. Наконец, к последней группе исследований, объединенных проблематикой, пожалуй, менее всего разработанной в методологическом плане, следует отнести работы, выполненные непосредственно в историко-антропологическом ключе.

Тем не менее, несмотря на актуализацию антропологического начала в историографии, можно отметить, что и к началу 2000-х гг. подлинного прорыва в этом направлении так и не произошло. Скорее исключением, чем правилом становится появление работ, выполненных на уровне докторских диссертаций и основанных на применении междисциплинарного подхода и количественных методов исследования. В этой связи хотелось бы отметить монографию О.С.Поршневой, непосредственно посвященную изучению менталитета и психологии российского общества в период Первой мировой войны. Анализ ключевых особенностей психологического феномена «человека на войне», механизмов формирования образов военной действительности представлен также в работах Е.С.Сенявской. В целом же можно заметить, что, социально-психологические аспекты истории российского крестьянства, как правило, предстают в трудах современных исследователях лишь в виде одного, пусть и немаловажного, элемента в системе общих построений.

В историографии начала 2000-х гг. приобретает новое звучание дискуссия о революционном или архаичном содержании крестьянского движения в н. ХХ столетия. Так, отстаивая революционную сущность крестьянского движения (полемизируя в этом вопросе с О.Г.Вронским, предложившим использовать термин «гражданская война» или «оппозиционное движение»), авторы коллективной монографии, посвященной 100-летию Первой русской революции, не склонны поддержать идею об архаизации аграрного сектора экономики, равно как и общественного сознания.

Словом, необходимо признать, что социальная психология, ментальный фактор заняли прочные и равноправные позиции среди прочих условий социальной динамики, раз за разом демонстрируя торжество преемственности в процессе развития отечественного гуманитарного знания. Однако целостной концепции, позволяющей систематизировать наши знания о прошлом крестьянского сознания, по-прежнему не создано, что совсем не удивительно, так как российская историческая антропология как метод научного познания проходит лишь начальную стадию своего становления. Теоретическая и методологическая неопределенность, нерешенность многих источниковедческих проблем создает самые благоприятные перспективы для развития данного направления, усиливает актуальность постановки вопросов, способствует формированию устойчивого научного интереса.

В западной историографии вопросы социальной психологии и общественного сознания российского крестьянства традиционно рассматривались в общем контексте социально-экономической истории дореволюционной России. Характеризуя в целом суждения западных авторов относительно уровня цивилизационного развития нашей страны, можно выделить две тенденции, присутствующие в исторических исследованиях. Сторонники одной из них придерживаются тезиса об извечной отсталости и особом историческом пути развития России, отличном от пути Западной цивилизации; другие отстаивают положение о том, что Россия шла по тому же пути, что и страны Запада, в конце XIX – начале ХХ вв. ускоренно «модернизировалась» и вполне могла избежать революционных потрясений.

В рамках концепции «уникальности, своеобразия, отсталости аграрного строя России» («пессимисты») основное внимание обращалось как раз на «особенности культуры», а причины и факторы, определяющие характер аграрной эволюции, усматривались в явлениях социально-психологического плана: в умонастроениях, поведении и поступках отдельных лиц и масс.

Исследователем, стоявшим у истоков идентификации крестьянства как особой социальной общности, обладающей набором уникальных сущностных характеристик, в западной историографии заслуженно считается Р.Редфилд. В рамках так называемого структурно-аналитического подхода в изучении крестьянства западные историки обратились к исследованию уровня общественного сознания народных низов в сравнительно-историческом освещении.

Общим для работ зарубежных исследователей является признание особой приверженности русского крестьянства патриархальной культуре, предопределившей своеобразие исторического пути России в ХХ веке. Причем, крестьянская культура рассматривается как статичная, практически неподверженная изменениям и после эмансипации, и в отрыве от сравнительного анализа с процессом эволюции традиционного общества в странах Западной Европы. Кроме того, следует отметить, что «аграрной» историографии в англоязычной литературе изначально было свойственно определенное тяготение к освещению социальных ее аспектов, изучению движения и настроений масс. Это, в очередной раз, подчеркивает то значение, которое придается на Западе социально-психологической проблематике.

загрузка...