Delist.ru

Патриарх Никон и его наследие в контексте русской истории, культуры и мысли: опыт демифологизации (15.06.2007)

Автор: Шмидт Вильям Владимирович

Религиозно-философские взгляды и убеждения Никона определяются догматичностью его мышления, они согласованы с традиционным святоотеческим учением, притом в каппадокийской традиции, являясь неотделимой его частью и представляют собой глубоко разработанную систему. Объединяя в одно целое его социально-политические, церковно-государственные воззрения на необходимость воцерковления государства, можно сказать, что он выступал за иероавтократическую («симфоническое» единство) модель государственного устройства на принципах христо-экклесиологической (теократической) модели бытия, согласно которым государство ставит себе идеалом превращение в Церковь, руководствуясь в своем жизнесозидании духом Евангельского учения (такая система убеждений не допускает возможности как папоцезаристских, так и цезарепапистских, цезареполистских установок).

Понимая Церковь как основу и высший принцип жизни общества, Никон в ее канонике и догматике видел верховные нормы, обязательные как для человека, так и для государства, потому и предостерегал государство от самоосвобождения от церковных начал, поскольку, освобождаясь от церковных начал, государство возвращается к естественным, которые противны церковным как языческие – христианским, и как следствие, не принимал гуманизированной культуры католического типа и секулярно-прагматической культуры протестантского типа, в которой Церковь, хотя и занимает в жизни общества какое-то место, но не затрагивает ее онтологических основ. Так, в образе Патриарха заключено то общее для «старообрядческой» и «никонианской» Церкви, которое суть русской ортодокс-славянской культуры – ее экклесиологичность – стремление к воцерковлению всех без исключения сторон жизни и человека, и общества, и государства, и которое сможет при определенных условиях – нивелировании многовекового идеолого-политического противостояния между «господствующей» Церковью и Старообрядческой – привести к духовной консолидации общества и преодолению социо-культурно-политического, ставшего церковным, гражданского раскола, анализ которого, как социально-политического института и инструмента влияния, представлен в § 1 и 2 первой главы «Старообрядчество и никонианство: аспекты государственной политики, идеологии и мысли» в III разделе «Образ Патриарха Никона: социокультурный миф и его демифологизация».

Представив во второй главе I раздела социально-политический анализ с элементами историко-философского, философсо-религиоведческого и формально-статистического обзора основных источников, относящихся к Патриарху Никону и свидетельствующих о нем как о выдающейся исторических личностей, во второй главе III раздела дан аналогичный анализ авторских исторических и художественных реконструкций образа Патриарха и сопутствующих комментариев, в ходе которого образ прошел процедуру демифологизации – задана его ифика, что представляется как опыт аналитической философско-культурологической, социально-психологической реконструкции исторической личности в третьей главе – «Патриарх Никон: ифика личности и ее образа».

Как можно видеть при обзоре истории и историографии, а также источников, возникавшее в различных слоях общества осознание значимости и важности наследия Патриарха Никона для жизни Российского государства и Церкви, тем не менее, не приводило к специальному исследованию ни его творческого наследия, ни осмыслению его роли в жизни государства и Церкви, оставаясь «terra incognita», по поводу которой лишь высказывались досужие домыслы, творя «выгодный» (= идеологизированный) социокультурный миф, постоянно актуализируемый старообрядческой традицией в аспектах «церковной реформы», «текратического возвышением над царством», «гонений на староверов-старообрядцев» (Приложение 2).

Обзорного характера спорадические исследования источников, относящихся к эпохе Патриарха Никона, в своем социально-историческом бытовании наряду с фундаментальными авторскими исследованиями сформировали две историографические линии: в подходах – реалистическую апологетическую и идеологически ангажированную критическую, в парадигмах – религиозно-философскую (святоотеческую) и позитивистского редукционизма (культур-психологизм), что соответствует мировоззренческим установкам – православно-патриотической и антицерковной цезареполистской. Противостояние этих мировоззренческих позиций в вопросах осмысления социально-исторических и социокультурных итогов жизни и деятельности Патриарха Никона, а также основных достижений и результатов XVII в. по настоящее время не преодолено.

В соответствии с принципом достаточности основания при пересечении признаков «подход – парадигма» выделено две модельные группы – 1) историко-идеологического редукционизма и 2) историко-апологетического реализма, в которые распределены анализируемые авторские исторические и художественные реконструкции и комментарии с учетом следующих признаков: использование автором источников; методологическая база, применяемая автором в исторических и социально-культурологических реконструкциях; тип мировоззренческих установок автора.

Так, к 1 группе – направление историко-идеологического редукционизма – отнесены и дан анализ работ общеисторического характера, которые выполнялись в двух традициях – светской и церковной (Приложение 6. Раздел I).

Светская традиция представлена работами В.Н. Татищева, В. Берха, Н.И. Костомарова, С.М. Соловьева, С.Ф. Платонова и примыкающие к ним работы, выполненные в парадигме историко-культурологического редукционизма Ф.Ю. Самарина, Н.Ф. Каптерева.

Церковная традиция – работами митрополита Платона (Левшина), епископа Черниговского Филарета (Гумилевского), митрополита Макария (Булгакова).

Ко 2 группе – направление историко-апологетического реализма – отнесены и дан анализ работ апологетического характера, которые также выполнялись в двух традициях (см. Приложение 6. Раздел II).

Светская традиция представлена работами А.П. Щапова, Н.И. Субботина, П.Ф. Николаевского, который первым подверг сомнению правильность свидетельских показаний по «Делу Никона», а также В.О. Ключевского, М.В. Зызыкина, С.М. Дорошенко, С.В. Лобачева, А.С. Панарина, К.М. Долгова.

Церковная или околоцерковная (клерикальная) традиция представлена работами архимандрита Аполлоса (Алексеевского), С.В. Михайловского, Спасовоздвиженского, Г. Георгиевского; к этой же группе отнесем труды митрополита Антония (Храповицкого) и архиепископа Серафима (Соболева).

Также представлен анализ иностранных исследований, посвященных Патриарху Никону, В. Пальмера, А. Стэнли, Тондини, Д. Биллингтона, К. Кейна.

Проведя во второй половине XIX в. беспрецедентный по масштабам анализ источников и авторской исследовательской литературы, В. Пальмер углубляет проблему Никона, подтверждая не только каноничность его действий, но и значение его борьбы для Церкви и для России в том смысле, что она не только не кончилась, но видна еще только вначале, поскольку следствием совершенного по отношению к Никону греха и враждой против Церкви государство приготовило себе скорую гибель, поскольку с падением Никона был заложен фундамент цезарепапизма – сакрализированного цезареполизма (эти выводы подтвердит спустя столетие и Дж. Биллингтон), а в адрес Русской Церкви говорит о ее неблагодарности в отношении к великому человеку и архипастырю и надеется, что «она воздаст памяти великого Патриарха то же воздаяние, которое было сделано святителю Златоусту и святителю митрополиту Филиппу преемниками государей, согрешивших против Бога и Церкви, преследовавшей ее великих заступников, и чтобы имя Никона будет присоединено на Литургии к именам святых митрополитов Петра, Алексея, Ионы и Филиппа».

Труд В. Пальмера имел большой научный и общественный резонанс в Старом свете (Великобритания, Германия, Франция, Италия) – европейское сообщество откликнулось на него рядом серьезных исследований в области государственно-конфессиональных, социально-церковных, вопросов каноники, гражданского и имущественного права. В этой связи обращает на себя внимание не исследованный в отечественной историографии факт идеологической и религиозно-политической активности Британской Империи в отношении России (в частности, допуск В. Пальмера к работе с одними из наиболее секретных документов российского исторического прошлого – «Делом» Патриарха Никона, опубликованному на английском языке), как нам представляется, плотно увязанный с событиями конца XIX – начала XX в., а также Первой мировой войны и непосредственно революцией 1917 г. Даже столь масштабные исследования Дж. Биллингтона «Икона и топор», Г. Киссенджера «Дипломатия», проливающие свет на «темные моменты» межгосударственных отношений, обходят стороной данную проблему.

Д.Х. Биллингтон, обосновывая современные внешнеполитические стратегии США (англосаксонского мира) в отношении к России и ортодокс-славянской (православной) цивилизации, развивающиеся на основе прогностических политологических моделей С. Хангтингтона, З. Бзежинского, Г. Киссенджера и др. и активно пропагандируемые «демократической оппозицией», включая ряд советских диссидентов и А.И. Солженицына, на которого возлагались большие, но не оправдавшиеся надежды, поскольку по известным причинам к его «пророческому голосу русских традиций, почти не прислушивались» (с. 15), тщательно рассмотрел XVII в. и эпоху Патриарха Никона с целью сформировать доказательную базу формирование-закрепление социальных архетипов «ксенофобии,.. антисемитизма… москвитянской идеологии», т.к. «раскол … запечатлел в народном воображении антисемитизм, заложенный в москвитянской идеологии»: «от фундаменталистов (т.е. старообрядцев. – В.Ш.) современная Россия унаследовала не столько исступленное благочестие, сколько фанатичную ксенофобию, а от теократов (т.е. никониан. – В.Ш.) не столько христианское правление, сколько церковную дисциплину» (с. 201). Следовательно, прикрываясь гуманистическими идеями, это «дурное» наследие призывает «цивилизованный» мир использовать всевозможные и необходимые средства для борьбы с оплотом зла – Православием – Православной Церковью и государствами Православной Эйкумены.

Отмечается также, что в целях микширования внешне- и внутри-политической антиправославной активности, в настоящее время в отношении тезиса «теократия Патриарха Никона» официальная позиция РПЦ характеризуется сдержанностью – бытующий социально-политического миф не оспаривается, т.е. не провоцируются негативно-полемические реакции со стороны заинтересованных в политизации и вовлечении в острую идеологически окрашенную социально-политическую дискуссию Церкви. Тем не менее, в литературе академического свойства, например, «Патриаршество в России», глава «Никон, Патриарх Московский и всея Руси», несмотря на жесткость социально-политических установок в отношении к этой личности, документально-исторична и выдержана в агиографическом жанре.

Вторая глава завершается анализом образа Патриарха Никона, активно представленным почти во всех видах искусства:

– художественно-изобразительном (геральдика, прориси, колокола, гравюры, иконы [Н. Михайлова; М. Тодорова; В. Шмидт и Н. Струнина, К. Струнин, Ф. Сынтин; и др.], настенные росписи, парсуны, портреты [А. Кившенко, А. Кияйкин, А. Литовченко, С. Милорадович, П. Михайлов, Н. Нерев, И. Сидельников, Б. Черушев, В. Шварц и др.], аппликации, лубочные картины, рисунки и миниатюры [С. Никифоров, Ф. Сынтин, М. Тодорова и др.] и скульптура [П. Добаев; Ю. Злотя; М. Микешин; Ж. Орловская и О. Уваров; В. Петров и Н. Полторацкая; С. Полегаев; П. Толмачев; И. Черапкин; В. Шмидт, К. Струнин и А. Алубаев], что также дает редкую возможность проследить историю отечественного изобразительного искусства на примере одной исторической личности);

– художественно-поэтическом творчестве (Новоиерусалимская школа песенной поэзии – архимандрит Герман, архимандрит Никанор, а также священник М. Бутинцев, К.К. Случевский, Ю.В. Линник);

– художественной литературе (романистика и драматургия – А.П. Чапыгин, М.Я. Филиппов, В.В. Личутин, В.Ф. Боцяновский, В.В. Долгов и А.М. Доронин).

Художественные интерпретации образа Патриарха Никона на протяжении конца XVIII–XIX вв. имели по большей части стабильное политико-идеологическое неприятие, что соответствовало весьма актуальным проблемам «просвещенческим», социал-гуманистическим (антицерковным) принципам государственной политики Российской Империи. Идеологически схожий негативно окрашенный образ удерживала и активно транслировала в общественную жизнь традиция раскольников (староверов-стоглавцев) и им сочувствовавших, создававших, прежде всего, художественно-пропагандистский образ Патриарха как «развенчанного» исторического антигероя, что являлось одним из важных составляющих внешнеполитического имиджа светского государства. Во второй половине XIX в. художники-передвижники в образе Патриарха Никона видели и защитника Церкви в борьбе против автократии, и «провозвестника» раскола, придавая его образу современное им социально-политическое звучание.

В искусстве рубежа XX–XXI в. в отличие от обществоведческих наук оказался не связанным с осмыслением духовного и культурно-исторического наследия, а вызван, прежде всего, подготовкой к юбилейным памятным датам в истории государства.

Таким образом, проведя на основе авторских исторических и художественных реконструкций образа Патриарха демифологизацию, в главе 3 с учетом отраслевых достижений исторической и социальной психологии, психологии личности и применения проективных методов, моделей реконструкции психо-типологических черт, разработанных Л.В. Спицыной, А.Д. Барской и уточненных В.В. Шмидтом, были выделены и реконструированы качественные (личностные) особенности Никона – представлена ифика его личности и образа. Вместе с тем отмечено:

1) Исходя из проведенной историко-психологической реконструкции, очевидным является факт психо-культурологической вульгаризации образа Патриарха Никона, его демонизации и мистификации в историографии в рамках направления историко-идеологического редукционизма, а авторские реконструкции, отнесенные к нему, быть признаны удовлетворительными в силу их несоответствия общим типологическим чертам личности Никона не могут в отличие от авторов, отнесенных к направлению историко-апологетического реализма.

2) Любой реконструированный портрет, как бы полно он не представлял описание личности (будь-то Патриарха Никона, либого иного человека с религиозным мировоззрением, тем более монашествующего), он неизбежно будет неадекватен – будет мифичен, т.к. выработанная и признанная отраслевая психодиагностическая, да и вообще психологическая методологема в прагматистско-гуманистической (материалистической) парадигме вряд ли обеспечивает критичность аутентичного, сущностного постижения личностных особенностей, не говоря о личности в целом, так что мы вынужденно остаемся в рамках «социологизаторства», если возможно так определить суть подобных реконструкций. В связи с этим полагаем, что рассуждать о сущностных особенностях личности необходимо в онто-аксиологических (т.е. идеалистических как аскетических, святоотеческих) подходах, для чего необходимо разрабатывать соответствующий отраслевой понятийно-категориальный аппарат.

Кроме того, учитывая недостаточную разработанность и не совершенность на современном этапе развития отраслевой науки методологического аппарата, примененного к объекту исследования, считаем возможным присоединяться к той характеристике Патриарха Никона, которую дал ему митрополит Антоний (Храповицкий) и утверждать: у Никона была нежная, мягкая, любящая душа; это не был грубый, черствый и жестокий человек Лигарида, Соловьева и Каптерева, только карающий и заботящийся о своей власти и чести. Его душа горела о славе Божьей и он понимал, что нет ничего на земле святее храма Божия, а потому усердно строил благолепные храмы, как в узком, так и в широком понимании, поскольку: Жизнь – Храм и Церковь и храм и есть сама жизнь в ее красоте и исполнении Любви.

В заключении подведены основные итоги исследования, извлечены исторические и социально-политические уроки, сделаны обобщенные выводы и предложения, а также, в частности, следующие выводы:

1) XVII в., эпоха Патриарха Никона, явились не только рубежом между Русью Древней и Россией Нового времени, между Русью, состоявшей из множества удельных княжеств, и централизованным православным Московско-Ромейским Царством, обремененным ответственностью за Вселенское Православие и Православную Эйкумену, это была эпоха, во время которой были сформированы основы и положены начала дальнейшей национально-государственной, и даже шире – государственно-эйкуменической (имперско-экклесиологической) политики, с активным участием в складывающейся Вестфальской системе международных отношений. Этот век, эта эпоха для последующего развития России приобрела черты стратегической исторической и духовно-культурной значительности, наследие которой оказывало и продолжает оказывать серьезное влияние на совокупную жизнь с ее заботами о национально-государственной безопасности и перспективах международных отношений в меняющихся системах миропорядка. Благодаря выработанному в этот период кросснациональному и кросскультурному наследию (ответственность за сохранение онто-аксиологических ценностей – фундаментальных ценностей бытия и обще-жития) и сформированной двувекторности «север-юг» и «запад-восток», Россия стала мощнейшей мировой державой, стратегические интересы которой заключены в удержании онто-социальной стабильности и полиэтнической, поликонфессиональной, поликультурной открытости миру. Именно бремя этого наследия России обеспечивает ей перспективу существования и сохранения миропорядка «осевого времени», и именно с этим «ромейским» наследием она так нелицеприятна «ницшеанскому» миру с его стесненным формой квази-бытия духом – духом, жаждущим расширения и разменивающим онто-аксиологичские ценности на социально-экономические в их глобалистских и идеоцентрических энтропийных тенденциях и устремлениях, нивелирующих этно-национальные и персоналистские идентичности, духом, вожделеющим мир в его ресурсах и рынках сбыта и утрачивающим Красоту.

2) Изучение источников, включая авторские произведения, содержащих идеологическую, социально-политическую, культурологическую, религиоведческую, философскую информацию, убеждает, что социокультурный миф, в ряду научно обоснованных идей, символов, общественных мнений, а иногда и в синтезе с ними, продолжает свое бытование в информационно-матричных структурах современной цивилизации, правда, как сложноорганизованное (интегративное) явление он утрачивает многое от прежней поэтичности и красочности архаического мифа, но сохраняет с ним внутреннее качественное и функциональное родство.

3) Четкое понимание феномена исторического деятеля в контексте его социокультурного бытия, как собственно и бытования его образа в последующей истории (социокультурном мифе картины мира), предопределяет критичность реальности, в которой живет общество (совокупность страт и их социально-политических интересов), и целеполагает прогнозируемое будущее. Отсутствие «чистых» – бытование мифологизированных / мистифицированных символов, архетипических образов, которые образуют фундамент картины мира и залог потенциальной мощи цивилизации в ее динамичном развитии, лишают цивилизацию этой мощи, задавая модус квази ее сущностным началам, среди которых основной является совокупная картина мира.

4) В силу известных государственно-политических установок и подходов к проблеме формирования абсолютистской монархи в аспектах ее соответствия принципам организации модели государственного устройства, принятым в Вестфальской системе международных отношений, и в особенности с Петровского времени, произошла резкая смена базисных парадигм и социально-идеологических установок во всех сферах жизни и государства, и общества, о чем ярко свидетельствует как социальная динамика, так и история отечественной словесности, религиозной, социальной и политико-правовой мысли раннего Нового времени: святоотеческая традиция с ее славяно-русскими мировоззренческим аксиоматическим онто-аксиологизмом и метафизическим экклесио-сотериологизмом замещалась парадигмой позитивистско-рационалистического реализма, христоцентричный антропологизм – антицерковным гуманизмом. Соборные метафизические устремления нового Израиля Святой Руси отныне нисходили не к третьему Риму Москово-Ромейского царства, но уже этатоцентризм Московского царства довлел третьему Риму своими имперскими амбициями, коренившихся в идеологии абсолютизма. В этих условиях образ Патриарха Никона получает свою мистифицированно-мифологизированную интерпретацию как «реформатора Церкви», гонителя старообрядцев, папоцезариста-теократа, стремящийся возвыситься над Царем и захватить государственную власть и т.д.; в официальной историографии, в отличие от старообрядческой литературы, о Патриархе Никоне и его наследии надолго забыли – о нем лишь вскользь упомянул В.Н. Татищев, когда писал о реформе епархиального управления Царя Федора Алексеевича.

Не глядя на характер произошедших социально-политических перемен, и XIX, и XX вв. продолжают сохранять сформированные и удерживаемые общественным сознанием стереотипы: публикация историографических материалов, включая международные, различных «Историй…» и т.д., с авторскими комментариями, должны были способствовать формированию общественного мнения в благоприятном для правительства духе, поскольку «ни одно правительство не станет оплачивать издание многотомных трудов из бескорыстной любви к науке. Иногда оно старается оправдать таким образом своих предшественников, а иногда дискредитировать их или даже возродить национальную гордость, выставляя напоказ славное прошлое».

5) Состояние дел в части «большого» «Дела» Патриарха Никона, т.е. в совокупности всех относящихся к нему источников, остается все еще не изученным, поскольку значительная часть документов досудебного периода жизни Патриарха, как считается, была уничтожена – переписка Никона была изъята по приказу Царя – в предсоборные периоды до 1660, а затем к 1666 гг., а известное «Судное дело» вплоть до последней четверти XIX в. оставалось засекреченным, необработанным и неопубликованным, но именно этим объемом в разное время и в различной степени доступности пользовались отечественные и зарубежные исследователи.

Набиравший силу цезареполизм и доминирование государства во взаимоотношениях с Церковью, усиливающийся контроль за религиозными организациями на протяжении ХVIII–ХХ вв. так же не благоприятствовали изучению наследия Патриарха как и осмысления его деятельности (сперва Новоиерусалимский монастырь был лишен именования, а затем и собственно имя Никона намеренно держалось в забвении: при Петре I властям Новоиерусалимского монастыря была запрещена даже постройка церкви во имя прп. Александра Свирского на месте кончины Патриарха Никона; за период с конца XVII по начало XXI в. житие Патриарха Никона было издано и переиздано всего 10 раз незначительными тиражами, в отличие от массовых публикаций старообрядческих житийных и полемических источников.

6) Публикация археографических материалов по истории и культуре России, в том числе и материалов «Дела», вызвала научный интерес и обилие историко-публицистических, литературных и художественных произведений, которые в логике известной государственно-церковной политики сформировали в части осмысления истории и наследия Патриарха Никона и его эпохи два направления – историко-идеологического редукционизма и историко-апологетического реализма.

Не глядя на противоречивость, а порой и взаимоисключаемость выстраиваемых в авторских работах характеристиках Патриарха, исторический образ Никона в художественном сознании предстает с ярко выраженными монументальными чертами кроткого и несгибаемого, милосердного и грозно-незлобивого, молитвенно уверенного и преисполненного торжества правды человека.

Важным является также и то, что все без исключения исследователи, работавшие в парадигме историко-идеологического редукционизма, в отличие от представителей направления историко-апологетического реализма, обращались лишь к факту состоявшегося суда, а не к сущностной стороне – собственно деятельности Патриарха; находились в логике сфабрикованного «Судного дела» и инспирированного извне при заинтересованном участии отдельных политических сил и лиц внутри страны судебного процесса, при этом нисколько не обращались к позиции и мнению самого Никона, в мельчайших подробностях «возразившего» на все вопросы и «разорившего» все предъявленные ему обвинения, а также указывавшему на возможные в будущем последствия для общества, государства и Церкви в случае реализации это запланированного и поддержанного государственной властью злодеяния.

7) В последней четверти XX – начале XXI в. в результате смены-трансформации общественно-формационной парадигмы развития советстко-российского общества, наметились возможности к исследованию и осмыслению исторического прошлого и его наследия с использованием аутентичного объекту и предмету исследования методологического аппарата, постепенно преодолевая идеологическую ангажированность и расширяя источниковую базу; увеличивается объем публикации источников. По своим качественным характеристикам этот процесс напоминает динамику исследовательской работы в социально-гуманитарной сфере второй четверти – конца XIX в., обеспечивший, в результате обращения к ортодокс-славянскому наследию прошлых веков, начало эпохи русского Возрождения, прерванного в начале XX в. Так, в современных гуманитарных науках формируются предпосылки к восстановлению и формированию качественно новой эпохи истории российского общества – эпохи русского Возрождения, если этот процесс не будет ограничен или прерван набирающим силу процессом идеологической дискредитации фундаментальных ценностей славяно-русской цивилизации, утвержденной на онто-аксиологическом базисе Православия.

На основе результатов исследования и сделанных выводов сформулированы практические рекомендации:

загрузка...