Delist.ru

Городская школа в общественной и культурной жизни Урала конца ХVIII - первой половины ХIХ века (15.06.2007)

Автор: Дашкевич Людмила Александровна

Методологически важным для диссертационной работы оказалось также обращение к концептуальным подходам современной урбанистики. Дореволюционная, а вслед за ней и советская историография весьма пессимистически оценивали уровень развития русского города феодальной эпохи, делая вывод о коренной противоположности его городу Западной Европы. Светская общеобразовательная школа считалась явлением, чуждым традиционной среде провинциального русского города. Современные исследователи, признавая особенности российской урбанизации, указывают на явные сдвиги в рамках городской жизни, начало которым было положено административной реформой 1775–1785 гг. В литературе последних десятилетий отмечается, что русский город конца XVIII – первой половины XIX в. являлся «культурным центром» округи, здесь сосредотачивались основные культурно-просветительные институты и учреждения, осуществлялась духовная жизнь интеллигенции, формировалась информационная среда, способствовавшая интеграции культурных процессов города и деревни, складывались механизмы и традиции городской жизни1.

Из современного «культурологического городоведения» в диссертации привлечены такие понятия как «городская среда», «культурный потенциал города», «культурное пространство». Их применение для анализа роли и вклада школы в культуру города представляется продуктивным. Нельзя не признать, что встраивание школы в инфраструктуру города меняло привычное пространство и, в определенной мере, стимулировало распространение культурных новаций. Архитектурная и культурная среда города была одним из факторов, влиявших на формирование личности2.

Важное значение в работе имело использование интеграционного, или системно-функционального подхода к исследованию культуры, в основе которого лежат положения адаптивно-деятельностной культурологии. В отечественной историографии исследования культуры XIX в. системный подход является сравнительно новым. Достаточно активно и плодотворно он разрабатывается в Лаборатории истории русской культуры исторического факультета Московского университета. Наблюдения ученых обобщены в многотомном исследовательском проекте «Очерки русской культуры XIX века». Анализируя развитие русской культуры, исследователи отходят от распространенного в отечественной историографии конкретно-отраслевого, дифференцированного подхода, в основе которого лежит рассмотрение отдельных отраслей культуры и пытаются дать представление об отечественной культуре как о целостной системе, выяснить ее функциональную направленность, закономерности смены стереотипов и в процессе этого приходят к пониманию важности изучения той среды, где формировались новые или длительно сохранялись традиционные элементы3.

При анализе и систематизации фактического материала в работе использовались традиционные для отечественной историографии историко-сравнительный, историко-генетический и историко-системный методы, которые позволяют выявить исторические корни и новации в организации городского образования, выделить основные этапы его становления, осуществить сравнительный анализ развития образования в уральских губерниях. Исследование основано на принципах историзма и объективности, предполагающих изучение исторического процесса во всей совокупности источников в их логической и хронологической последовательности.

Научная новизна исследования определяется поставленной в работе научной проблемой. Впервые на материалах уральского региона произведен комплексный анализ состояния государственного образования в уральских городах конца XVIII – первой половины XIX в., включающий исследование основных факторов и механизмов государственной политики в сфере образования этого периода, а также отношение к ней провинциального общества. Системный анализ позволил восстановить картину становления и развития образования в уральских городах, выявить культурные функции школы и ее роль в духовной жизни провинции.

В диссертации впервые решен и ряд конкретных вопросов. На основе представительного источникового комплекса (отчетная документация дирекций уральских училищ, именные и формулярные списки, делопроизводственные материалы канцелярии попечителя Казанского учебного округа) детально реконструирована структура городского образования в уральских губерниях, проведен анализ ее финансового обеспечения, восстановлены персональный административный и кадровый состав уральских училищ, прослежена динамика изменений в численности педагогического персонала и уровне его профессиональной подготовки, выявлена и обобщена информация о численности и социальном составе учащихся. Значительная часть документации вводится в научный оборот впервые.

На основе сравнительного анализа нормативной документации и канцелярской отчетности автор впервые исследует реальный характер и эффективность организации школьного строительства в уральских губерниях на разных этапах его реформирования. Широкое привлечение наградных документов и ведомостей о благотворительных пожертвованиях в пользу уральской школы позволило доказать несостоятельность бытующих в историографии представлений о равнодушии провинциального общества к вопросам развития образования в конце XVIII – первой половине XIX в., выявить имена наиболее крупных филантропов в сфере просвещения.

Апробация работы. Диссертация была обсуждена и рекомендована к защите Отделом истории России XVI–XIX вв. Института истории и археологии Уральского отделения Российской академии наук. Основные положения, результаты и выводы диссертации нашли отражение в авторской монографии «Городская школа в общественной и культурной жизни Урала (конец XVIII – первая половина XIX века») (Екатеринбург: УрО РАН, 2006), разделах монографии «Техническая интеллигенция горнозаводского Урала. XIX век» (Екатеринбург: Банк культурной информации, 1997), 5 публикациях автора в ведущих рецензируемых научных журналах, рекомендованных ВАК РФ и 19 публикациях в региональных и федеральных изданиях общим объемом 45 п.л. Результаты исследования изложены и обсуждены на международных, республиканских и региональных научных конференциях в Екатеринбурге, Омске и Нижнем Тагиле. Помимо того, результаты исследования нашли применение в реализации (при участии автора) ряда научных проектов: российско-шведского «Социальная организация железоделательного производства России и Швеции в раннеиндустриальный период. 1600–1900» (1992–1994 гг.), а также получившего поддержку в виде гранта Российского государственного научного фонда (РГНФ) «Объединения и ассоциации городской элиты дореволюционного Урала» (2004–2006 гг.).

Практическая значимость. Результаты исследования и введенные в научный оборот данные могут быть использованы при подготовке обобщающих трудов по истории и культуре российской провинции, разработке вузовских спецкурсов по истории Урала и России для исторических факультетов, а также учебных пособий для школьников по дисциплинам регионального компонента. Исторический опыт развития местной городской школы можно использовать при реформировании региональной системы образования.

Структура работы. Исследование состоит из введения, пяти глав, разделенных на параграфы, заключения, списка источников и литературы, 32 приложений, включающих 30 вспомогательных таблиц и 2 диаграммы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы, определяется цель, задачи, объект и предмет исследования, его хронологические и территориальные рамки, раскрывается методология и методика исследования, апробация работы, ее научная новизна и научно-практическая значимость.

В первой главе – «Историография и источники» – анализируется степень изученности темы и характеризуется комплекс использованных в исследовании источников. В первом параграфе – «Историография и постановка проблемы» –рассматривается история изучения темы, ее основные направления и результаты, обосновывается необходимость комплексного изучения школы, включающего как анализ ее внутреннего состояния, так и культурных функций, участия школы в складывании механизмов и традиций городской жизни. Школа, как элемент общественно-культурной среды города, долгое время не привлекала внимания отечественных историков. Дореволюционная историография, посвященная истории педагогики, как правило, ограничивалась институциональными и правовыми аспектами, рассматривая развитие школьного дела в контексте правительственной политики. Объяснялось это распространенным в то время представлением о ведущем значении административной деятельности государства в российской истории. Дореволюционное наследие изучения истории российского образования составили труды П.Ф. Каптерева, Н.К. Отто, И. Арсеньева, М.И. Сухомлинова, И.А. Алешинцева, С.А. Князькова, Н.И. Сербова, С.В. Рождественского и других исследователей1.

История школьного дела Урала впервые получила свое освещение в работах местных учителей и любителей истории. Первые статистические сведения о числе школ в Пермской губернии опубликовал Никита Савич Попов, учитель, а затем директор Пермского главного народного училища. В середине XIX в. проблемы становления школьного дела на Урале исследовал Николай Алексеевич Фирсов, преподававший в 1855–1859 гг. в Пермской мужской гимназии, а затем в Казанском университете2.

Во второй половине XIX – начале XX в., с ростом демократизации и самосознания провинции, количество исследований, характеризующих развитие образования в уральских городах, многократно увеличилось. Посвящены они были, по большей части, истории отдельных учебных заведений. Объемные исторические очерки создавались по заданию училищных дирекций к юбилейным датам гимназий и уездных училищ. Полуофициальный характер этих изданий не уменьшает их ценности. Многие исследования содержат выдержки из не сохранившихся до настоящего времени источников, в том числе и личного происхождения, что имеет огромное значение при исследовании культурного мира провинциальных городов. Особенно любопытны в этом отношении труды М.Г. Васильева и А.А. Спицына1. Важный фактический материал представлен и в работах других местных историков2.

Признавая значение исторических работ уральских авторов, а также важность введенных ими в научный оборот источников, важно подчеркнуть, что все они оставались в русле распространенных в дореволюционной российской историографии и философии взглядов и концепций. Изучение культурного роста населения ограничивалось рамками институциональных форм, развитие школьного дела в городах объяснялось изменением законодательно-правовых норм и мероприятиями правительства.

Вместе с тем, исследователи не могли не замечать влияния социальной и культурной среды на формирование личности. Во многих исторических и этнографических описаниях уральских городов любители родного края давали характеристику местной образованности, оценивали отношение к просвещению городского образованного общества, купечества и мещанства3. Из краеведческих сочинений в этом плане следует особо отметить работу П.Н. Столпянского «Город Оренбург. Материалы к истории и топографии города», в которой дано достаточно подробное описание экономики города, его социальной и общественно-культурной жизни. Детальную характеристику городского быта, которая насыщала фактический материал мелкими, разрозненными, но яркими, характерными подробностями, современные исследователи считают главной заслугой дореволюционных краеведов.

На основе их трудов в начале XX в. в России сложилась оригинальная научная школа исторического краеведения, которая отводила большую роль изучению культуры провинциального города. Историографический интерес для нашей работы представляют исследования Н.К. Пиксанова, И.М. Гревса и Н.П. Анциферова. В своих работах они сформулировали важность изучения культурных гнезд для исторического познания явлений духовной культуры в целом в их естественной среде1. И.М. Гревс и Н.П. Анциферов первыми поставили задачу «средового» изучения образования.

В советский период, однако, эти достижения отечественной историографии были утрачены. Изучение отечественного образования в культурно-историческом контексте продолжили русские ученые в эмиграции. В 1930–1937 гг. в Париже вышло переработанное издание книги П.Н. Милюкова «Очерки по истории русской культуры», содержащее большой раздел об истории русской школы. Анализируя условия деятельности дореформенных школ, П.Н. Милюков, принадлежавший к числу приверженцев детерминистических воззрений, уделил особое внимание политическим настроениям власти и общества. Идеологическими и политическими противоречиями, по преимуществу, историк объяснил все школьные преобразования2.

Теорию конфликта в истории образования восприняла советская историография. Марксистско-ленинская методология исследования теории и практики образования, возобладавшая после 1917 г., основана на тезисе об их отчуждении и обусловленности экономическими интересами, носящими в антагонистическом обществе взаимно конфликтный характер. Для историко-педагогических исследований советского периода привычной стала негативная интерпретация образовательной политики самодержавия. Социально-экономическими аспектами, по преимуществу, ограничилась и сфера изучения истории города.

В качестве начала нового этапа советской историографии принято выделять конец 1950-х – начало 1960-х гг., когда, с изменением общественно-политической обстановки в стране, историки стали более свободны в выборе тем и трактовке событий. Одним из новых научных направлений стало историко-этнографическое изучение русского города. В работах М.Г. Рабиновича, М.Н. Шмелевой, Л.А. Анохиной и других исследователей, появившихся в эти годы, были рассмотрены различные аспекты бытовой культуры горожан, в том числе и культуры духовной. Исследования историков-этнографов, однако, касались в основном центральных областей России. Культура городов Урала была изучена гораздо слабее. В обобщающих городоведческих и научно-популярных краеведческих работах 1960–1980-х гг. об уральских городах сведения культурно-исторического и этнографического характера встречались крайне редко. Исключение составили, пожалуй, лишь книговедческие изыскания, интерес к которым возник в связи с изучением культуры уральского старообрядчества.

Итоги развития историографии уральского города были обобщены в коллективном академическом труде «История Урала с древнейших времен до 1861 года» (М., 1989). Это издание отразило уровень постановки и разработки темы. Городам в нем посвящен лишь небольшой раздел, дающий характеристику их социально-экономического положения и развития. Культура города отразилась в специализированных разделах, рассказывающих об образовании, искусстве, архитектуре края. Структура монографии, в которой не нашлось особого места для городской среды бытования культуры, показывает, что эта тема недооценивалась в региональной историографии и не выделялась в отдельное направление исследования. Сфера представлений жителей края, связанная с восприятием просвещения, оставалась неизученной.

Вместе с тем, нельзя не признать, что теоретический уровень исторических исследований в 1960–1980-е гг. заметно вырос, ученые попытались уйти от вульгаризаторства и упрощенного подхода к изучению прошлого, присущего работам первых послереволюционных лет. Помимо общих трудов по истории школы и педагогической мысли, в 1960–1980-е гг. появилось большое количество книг и статей, содержащих богатый фактический материал, освещающий социально-политические и педагогические проблемы развития отечественной школы и педагогики. В 1973–1976 гг. накопленные знания были обобщены в коллективных трудах «Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР»1.

Конкретно-историческими трудами пополнилась в 1960–1980-е гг. и региональная историография. Несомненной заслугой уральских историков стало тщательное исследование общественного движения конца 1850-х – начала 1860-х гг., активными участниками которого являлись многие учителя и воспитанники школ. Общественная жизнь уральских городов и деятельность периферийных революционных организаций этих лет (расценивавшихся советской историографией как «период революционной ситуации») исследовались в работах Ф.С. Горового, Г.Н. Вульфсона, Я.И. Линкова, Я.Б. Рабиновича, Л.П. Бурмистровой, Н.С. Шпилевой, Ф.А. Литвиной, С.А. Орловой, В.Д. Сергеева и других исследователей. Эти авторы впервые ввели в научный оборот жандармские документы, следственные дела, материалы ревизий учебных заведений, докладные записки светских и духовных чиновников и другие документы, характеризовавшие обстановку в учебных заведениях накануне великих реформ и движение учащейся молодежи. Изучение событий общественной жизни провинции в эпоху «революционной ситуации» было, однако, недостаточно полным. Основное внимание в своих трудах советские исследователи уделяли деятельности демократических сил. Позиции сторонников либерального и консервативно-монархического лагеря при этом оставались в тени1.

Надо заметить, впрочем, что уже в советской историографии высказывалась неудовлетворенность решением ряда проблем, особенно в сфере историко-культурных исследований. В 1980-е гг. история культуры выделилась в особую отрасль исторической науки, взаимосвязанную с другими культуроведческими дисциплинами. В философии, социологии, литературоведении, искусствоведении, истории интенсифицировались усилия по разработке теоретических проблем культуры и ее истории. Ученые попытались отойти от односторонних определений культуры как системы, определяемой материальными потребностями общества, признав, что она имеет, в известных пределах, способность к саморазвитию и влиянию, со своей стороны, на общественные процессы. Понимание этого было невозможно без изучения культуры человека. Новаторским в этом плане для того времени можно считать исследование Г.Н. Вульфсона «Разночинно-демократическое движение в Поволжье и на Урале», в котором автор весьма подробно описал повседневную жизнь разночинцев Поволжья и Урала, включая учителей и учащихся разных учебных заведений. Выводы Г.Н. Вульфсона, однако, в значительной степени сохранили классовый характер. Его уверенность в том, что в среде «образованных разночинцев» предреформенного периода преобладали демократические и революционные идеи1, была ошибочной. Духовный мир «новых людей» не был столь однозначен.

Причины и предпосылки великих реформ Александра II вызывали интерес у зарубежных авторов. Важной чертой развития западноевропейской и американской историографии образования второй половины XX в. стало изменение подходов к исследованию механизма функционирования образовательных систем. Историко-педагогические труды обогатились новыми методами познания, позаимствованными у социологии, социальной истории, исторической антропологии и других общественных наук. В работах У. Германна, Б. Бейлина, П. Бурдье, М. Арчер, Ф. Рингера и других ученых, работавших над проблемами развития образования и педагогических теорий, было отведено важное место анализу их исторического, социокультурного и психологического контекста2. В трудах зарубежных авторов, обращавшихся к истории российского просвещения, особое внимание уделялось факторам духовного развития российской элиты. Историки подчеркивали влияние западноевропейской общественной мысли и государственную инициативу в культурном преобразовании России.

Тезис о «революции сверху» в России был поддержан Б.Н. Мироновым, Н.Я. Эйдельманом, С.В. Мироненко и другими отечественными историками. Отказ от марксистских догм и переход к научному плюрализму знаменовали начало нового, постсоветского этапа отечественной историографии, характерной чертой которого стало расширение традиционных и появление новых исследовательских полей и подходов анализа исторического развития. Шагом вперед в осмыслении исторических проблем развития российского образования стал исследовательский проект, подготовленный Лабораторией истории русской культуры исторического факультета Московского университета. В третьем томе «Очерков русской культуры XIX века» авторы предприняли опыт целостного изучения не только учебных заведений всех типов и уровней, существовавших в России XIX в., но и других информационных и социокультурных институтов, дававших населению возможность самообразования и приобщения к профессиональным знаниям. Это позволило им дать объемную реальную картину изменений в культурном потенциале российского общества1.

В региональной историографии последних десятилетий появились работы, объективно характеризующие экономическую и социальную жизнь дореформенных уральских городов2. Новые материалы были привлечены для анализа социокультурного облика уральского дворянства, интеллигенции, купечества. Исторически более обоснованными и взвешенными стали социальные характеристики местной бюрократии и общественных деятелей. Расширилось и поле региональных историко-педагогических исследований. Историография развития государственной системы образования на Урале пополнилась в последние годы рядом статей, учебных пособий, монографий. Наиболее значительны среди них работы Т.А. Калининой и С.Г. Мирсаитовой, выполненные на материалах Пермской и Оренбургской губерний первой половины XIX в.3 Новаторской в изучении социокультурного контекста становления новой школы стала монография Л.М. Артамоновой «Общество, власть и просвещение в русской провинции XVIII – начала XIX века» (Самара, 2001), посвященная изучению школьного дела в юго-восточных губерниях России (включающих Оренбургскую губернию). Автор характеризует в своей работе не только социально-политические факторы развития образования в провинции, но и пытается определить культурные функции государственной школы, отношение к ней провинциального общества.

Плодотворно изучались в последнее время культурные процессы в городах близкой к Уралу Западной Сибири. Среди монографических исследований сибирских ученых можно выделить книгу А.И. Куприянова «Русский город в первой половине XIX века: общественный быт и культура горожан Западной Сибири» (М., 1995), специальный раздел в которой посвящен отношению горожан к школе и просвещению. Сведения, представленные в исследованиях близких к Уралу регионов, дают материал для сравнений и сопоставлений, хотя, как вполне справедливо отмечают историки, данных для подобного осмысления пока очень мало, исследование культуры провинциальных городов только начинается.

В целом, можно отметить, что историографическая картина развития просвещения в уральских городах крепостного периода пока крайне неполна. В литературе отсутствуют сводные сведения о школьной сети Пермской, Вятской и Оренбургской губерний, нет целостного представления о состоянии системы образования в городах региона, соответствии ее запросам государства и общества изучаемого времени. Слабо затронута в историографии проблема культурных функций государственной школы на Урале, взаимных влияний школы и городской среды в области культуры и быта, что, на наш взгляд, значительно обедняет региональные городоведческие исследования.

Во втором параграфе – «Источники» – дается характеристика использованных в работе источников. Они включают значительный круг опубликованных и неопубликованных материалов, среди которых можно выделить следующие виды: законодательство, статистика, делопроизводственная документация, периодика, источники личного происхождения и художественная литература. Первостепенное значение в работе имело привлечение законодательных актов, опубликованных в Полном собрании законов Российской империи первого и второго выпусков. Наиболее важными из них являлись высочайше утвержденные училищные Уставы 1786, 1804 и 1828 гг. Эти документы содержали (помимо декларативной части, обосновывавшей цели «воспитания юношества») правила руководства учебной и хозяйственной частью училищ, перечень преподающихся в них учебных предметов и необходимых для этого учебных пособий, права и обязанности служащих и воспитанников, а также штатные положения о финансирования училищ. Для изучения правового положения школ привлекались также министерские и ведомственные циркуляры, большая часть которых решала конкретные вопросы жизнедеятельности учебных заведений. Фронтальное изучение содержания нормативных актов, касавшихся идеологии и практики школьного дела, дало возможность провести сравнение правовых норм и определить характер и направление изменений в правительственной образовательной политике.

Статистические сведения о состоянии школьного дела в уральских губерниях были извлечены из опубликованных и неопубликованных источников. Первый опыт публикации таких данных был предпринят в 1827 г., когда появилось издание П.П. Кеппена «Опыт хронологического списка учебным заведениям, состоящим в ведении Министерства народного просвещения». Список этот, однако, был далеко не полон. Более подробными являются «Таблицы учебных заведений всех ведомств Российской империи с показанием отношения числа учащихся к числу жителей» (СПб., 1838), составленные на основании донесений и ведомостей, представленных руководителями различных ведомств в министерство народного просвещения по инициативе С.С. Уварова. В этом издании были указаны учебные заведения всех министерств и ведомств с общей численностью их воспитанников и служащих по губерниям на 1834 г., а также приведена таблица соотношения учащихся с общим числом жителей. Выявить процент обучавшегося в школах городского населения, однако, таблица не позволяет, так как в ней не представлено число городских школ и проживавших в городах жителей.

Следующий опыт комплексного подсчета учащихся в России был предпринят статистическим отделом министерства внутренних дел в 1856 г. «Статистические таблицы Российской империи за 1856 год» отразили, помимо прочего, число жителей в штатных городах и их уездах, общее количество учебных заведений и их учащихся, а также соотношение числа учащихся с населением губерний. Общие данные о количестве учебных заведений и учащихся в городах представили «Статистические таблицы о состоянии городов Российской империи», составлявшиеся статистическим отделением министерства внутренних дел в 1840–1850-е гг. Но и эти источники не позволяют установить конкретные сведения о численности и составе воспитанников каждой школы.

Более детальными являются исследования местных статистиков и других ученых, обращавшихся к истории и статистике уральских губерний. Среди них следует особо отметить работу штабс-капитана генерального штаба Х. Мозеля по статистике Пермской губернии, которая отличается подробностью и аналитическим характером1. Несмотря на ценность сведений, представленных в публикациях, они трудно сравнимы, так как составлялись по разным источникам и за разные годы.

Для более полного исследования темы найденный в книгохранилищах комплекс текстов был дополнен за счет документов, отложившихся в фондах Попечителя Казанского учебного округа (Ф.92) и Императорского Казанского университета (Ф.977) из Национального архива Республики Татарстан в Казани; Совета министра внутренних дел (Ф.1281) из Российского государственного исторического архива в Санкт-Петербурге; Оренбургского военного губернатора (Ф.6) из Государственного архива Оренбургской области в Оренбурге; Канцелярии главного начальника горных заводов хребта Уральского (Ф.43), Екатеринбургской городской думы (Ф.8) из Государственного архива Свердловской области в Екатеринбурге, Приказа общественного призрения (Ф.82) из Государственного архива Пермской области в Перми.

Фонд Совета министра внутренних дел сохранил отчеты губернаторов, являющиеся важным источником сведений о состоянии и развитии подведомственных им территорий. Для изучения социокультурного контекста истории городского просвещения особую ценность имеет оценка административными руководителями губерний «народной нравственности» населения, в том числе и городского. В специальных разделах своих отчетов губернаторы указывали на характерные черты быта и устройства городов, отношении городских обывателей к образованию, называли фамилии наиболее крупных благотворителей учебных заведений. Определенную ценность имеют также приложенные к отчетам статистические таблицы о состоянии народонаселения, в том числе и городского, городских доходах и расходах, числе учебных заведений и их воспитанниках. Надо признать, впрочем, что эти данные недостаточно достоверны. Историки уже указывали на большое количество ошибок в таблицах, составлявшихся на основе отчетных данных руководителей городской и уездной полиции.

Более точными являются сведения ведомственной статистики. Как правило, они составлялись по единому образцу и на основе единых правил, а потому вполне сравнимы. Ведомости о состоянии училищ уральских губерний, обнаруженные нами в фонде попечителя Казанского учебного округа, дают возможность проследить динамику развития государственных городских школ в течение всего исследуемого времени. Для сравнения в работе использовались данные, характеризовавшие период начала и завершения школьных реформ первой половины XIX в. (1803, 1825, 1854 и 1863 гг.). Большой интерес представляют изложенные в ведомостях и отчетах сведения о сословном составе мужского населения городов. Сравнение социального состава учащихся городских школ и городского населения позволило определить отношение разных слоев населения к государственному образованию. Эти данные пока не привлекались исследователями.

Проверить достоверность всех приведенных в отчетной документации училищных дирекций цифр достаточно сложно. В основе их лежали сведения местного училищного начальства, нередко завышавшиеся, о чем уже писали историки. Тем не менее, в комплексе отчеты остаются ценнейшим источником, так как они позволяют провести сравнительный анализ данных за длительный период и выявить основные черты и тенденции развития школьного дела. Определенные коррективы в официальные данные могут внести донесения «визитаторов» и ревизоров, направлявшихся Казанским университетом для проверки состояния подведомственных ему училищ. Особый интерес среди материалов школьных ревизий представляют записки «визитатора» Сибирских училищ П.А. Словцова.

Для изучения проблемы формирования кадров учительского персонала были привлечены послужные и формулярные списки преподавателей. Исходя из задач настоящего исследования, для сравнительного анализа социального состава и образовательного уровня преподавателей использовались сведения за 1803, 1828, 1854 и 1863 гг. К сожалению, многие коллекции формулярных списков за эти годы сохранились не полностью, поэтому были привлечены именные списки чиновников и учителей. Они прилагались к отчетам губернских дирекций училищ и содержали краткие сведения об учителях: их должность, возраст, сословное происхождение, образование, жалованье.

Большой интерес для изучения взаимоотношений власти, общества и просвещения представляют списки благотворителей и ведомости о пожертвованиях в пользу учебных заведений. Сведения о жертвователях направлялись губернскими директорами училищ попечителю Казанского учебного округа каждую треть года, основанием чему было издание Постановления о наградах для благотворителей училищ от 14 февраля 1816 г. Фонд попечителя Казанского учебного округа сохранил достаточно большой комплекс этих документов. Обращение к ним позволяет существенно расширить представление об участии общества в становлении провинциальной школы.

загрузка...