Delist.ru

Современный российский парламентаризм: политические проблемы развития и их отражение в общественном мнении страны (1989-2005 гг.) (14.11.2006)

Автор: Обухов Сергей Павлович

Поскольку в диссертации рассматривается отражение процесса становления российского института парламентаризма в массовом сознании, важное значение имеют дефиниции «общественное (массовое) восприятие», «общественное мнение». Однако если понятие «общественное мнение» относится к числу разработанных не только в зарубежной, но и российской научной литературе, то «общественное восприятие» в политологии большинством исследователей пока используется редко.

Теории и концепции общественного мнения, определяющие его как «состояние массового сознания, заключающего в себе скрытое или явное отношение различных социальных общностей к проблемам, событиям или фактам действительности», как известно, начинают активно разрабатываться со второй половины ХIX века. Но каждый новый исторический период выдвигает свои проблемы, что побуждает исследователей возвращаться к «старому» предмету, опираясь на предшествующие знания.

В этой связи представляется обоснованным подход тех исследователей, которые, фиксируя особенности общественного мнения как специфического способа отражения действительности, не только видят в нем духовный феномен, но и рассматривают его как объект определенных преобразующих действий со стороны людей.

Для настоящей работы представляется важным определение, которое дает Д.П.Гавра, предлагающий рассматривать общественное мнение как «совместную заинтересованно ценностную оценочную и вытекающую из нее практическую деятельность социальных субъектов и их (деятельностей) результат», специфический социальный институт, «способный функционировать во всех сферах жизни общества». А также сделанное М.К.Горшковым: “…общественное мнение - есть своеобразный способ существования и проявления массового сознания, посредством которого выражается духовная или духовно-практическая позиция народного большинства в отношении к актуальным для него фактам, событиям, явлениям и процессам действительности”. Причем вслед за последним в этом понимании можно говорить “об общественном мнении в демократически развитом государстве как о системном элементе властных отношений, то есть функционирующем в системе тесной взаимосвязи, взаимодополнения и взаимовлияния всех элементов действующей власти».

Категория «общественное (массовое) восприятие» в последнее время стала все чаще встречаться и в политологической, и в исторической литературе. Хотя в исторических работах эта традиция имеет более длительную традицию в связи с тем, что в конце 20-х годов французские историки М.Блок, Л.Февр и Ф.Блондель положили начало «Школе Анналов». А затем так называемой «Новой исторической науке» — течению, сформировавшемуся под воздействием К. Леви-Стросса, Н. Элиаса, отчасти Э. Дюркгейма и М.Мосса. Она «призвала историков изучать отныне оба способа реальности: собственно реальность и представления, которые складывались об этой реальности у ее современников».

Отсюда - распространенность подобного подхода в российской науке на рубеже ХХ и ХХI веков. Он охватывает как исследования общественного восприятия, например, государей и «русских святых монашеского чина во второй половине XIV - первой трети XVI века», так и «становление большевистской власти на Дону и Кубано-Черноморье» и т.п.

В политологической литературе осторожность в использовании данного термина связана с тем, что он активно применяется в политической и социальной психологии. Психологи определяют восприятие как «способность получать, или улавливать, действие и измерять его ценность», «способность получать, или распознавать, информацию – конкретную или символическую». Что касается «общественного восприятия» (социальной перцепции: от лат. perceptio - восприятие и sociаlis – общественный), то оно определяется как «понимание и оценка людьми социальных объектов (других людей, самих себя, групп, социальных общностей и т.п.)». Причем в дефиниции «общественного восприятия», как и в принятом нами определении понятия «общественное мнение», предполагается и деятельностный аспект: не только получение и оценка социального объекта, но и «регуляция поведения и деятельности отдельного индивида и социальных групп».

Поэтому под «общественным (массовым) восприятием» в диссертации понимается оценочная и вытекающая из нее практическая деятельность социальных субъектов, в которой объединение индивидуальных представлений переходит в новое качество и, будучи сформированным, становится устойчивым и схематизированным.

Как видно, принимаемые для данного исследования дефиниции «общественное мнение» и «общественное (массовое) восприятие» в значительной степени отражают схожие по своей сущности явления. Их различие предопределяется тем, что общественное мнение отражает результат оценочной деятельности социальных субъектов, а «общественное (массовое) восприятие» в большей степени характеризует сам процесс преобразования общественно значимой информации в суждения людей.

Использование указанных понятий в смежных отраслях знаний, соответственно социологии и политологии, с одной стороны, а также политической и социальной психологии - с другой, естественно, не может быть ограничено, особенно при междисциплинарных исследованиях на стыке этих наук. На наш взгляд, вполне оправданно использование и того, и другого понятий.

Предлагаемый подход к определению понятий «общественное мнение» и «общественное (массовое) восприятие» позволяет точнее понимать их роль в формировании массового сознания, менталитета. В этой связи предлагается рассматривать менталитет как закрепленные в сознании стереотипы общественного мнения, формируемого в процессе массового восприятия.

В первой главе «Трансформация системы Советов в парламентаризм советского типа: пик народных ожиданий (1989 — 1991)» анализируются процесс перехода к плюрализованной форме народного представительства в конце 1980 – 1990-х годов, а также народные аспектации, что породила перестроечная политическая реформа. В частности, исследуются механизм распада образа правящей партии - КПСС - в период институциализации новой роли Советов, система массовых ожиданий в связи с функционированием нового органа государственной власти в лице Съезда народных депутатов СССР, формирование контраста восприятия по линии «новый» союзный Съезд — «старый» Верховный Совет РСФСР. Здесь же изучаются воздействие лидерского фактора на ход политической борьбы на первых Съездах народных депутатов РСФСР, феномен «войны» союзного и российского парламентов.

Наконец, отмечается, что политическая реформа, формальный импульс к развертыванию которой дала ХIX партконференция КПСС, привела к неожиданному для большинства членов правящей партии результату. В общественном сознании укоренился новый тип законности, легитимации власти. Он опирался на волеизъявление граждан. Народное представительство в форме Съездов народных депутатов, Верховных Советов СССР, РСФСР было признано обществом как институты власти, представляющие, по крайней мере внешне, большинство населения страны.

В ценностных ориентациях граждан в период трансформации системы Советов в парламентаризм советского типа правящая роль КПСС все больше подвергалась сомнению. Безудержная эксплуатация лозунга «Вся власть — Советам!» в итоге привела не только к перетеканию властных полномочий от старой партийно-хозяйственной номенклатуры к новым слоям, рекрутированным перестроечными кадровыми чистками и призывами, но и к легитимации в общественном менталитете «реформаторских» и «демократических» лидеров, их концепции общественного переустройства.

Период 1989-1991 годов можно характеризовать как переходный от системы Советов, существовавшей в условиях однопартийного политического режима, к своеобразному “вечевому”, “митинговому” парламентаризму. Именно в позднесоветский период реализовывался принцип верховенства парламента, что объективно создавало благоприятные условия для перехода к вероятным формам более демократического устройства общества.

На фоне стремительного падения властного, морально-политического авторитета КПСС резко возрастало доверие к институтам народного представительства. При этом авторитетность всех перестроечных парламентов — как союзного, так и российского, их лидеров М.С.Горбачева и, в особенности, Б.Н.Ельцина — изначально обставлялась в массовом менталитете очень конкретным и даже жестким условием: удовлетворение резко возросших народных аспектаций.

От парламентариев, новых людей у власти большинство ожидали «чуда» в виде немедленного решения всех обострившихся социально-экономических проблем. И здесь значительную роль играл внедренный в общественное сознание миф о всесильной, все исправляющей и регулирующей роли рынка, воплощенный в политические лозунги «Движение к рынку — прежде всего за счет государства, а не за счет простых людей!», «Рыночные реформы — без повышения цен!». Однако первые же сбои в реализации повышенных аспектаций населения страны, разбуженного перестроечной пропагандой и гласностью, показали, насколько шатка народная поддержка того или иного института или лидера.

Даже политическая выживаемость, харизма Б.Н.Ельцина как главы первого, свободно избранного российского парламента, питались только постоянными кризисными всплесками, эмоциональной пеной, направлением народного недовольства на все новых и новых «врагов». Этому довольно успешно способствовало мифотворчество, которым активно занималась та часть мнениеформирующей советской элиты, которая сплотилась вокруг Б.Ельцина. Демократам и реформаторам в информационно-политических сражениях удавалось в 1989-1991 годах в определенной степени навязывать общественному мнению следующую последовательность образов «врагов»: партаппарат, «агрессивно-послушное» союзное депутатское большинство, «старый» Верховный Совет РСФСР, союзная бюрократия, союзный парламент и правительство; наконец, союзный президент М.С.Горбачев.

Во второй главе «Народное представительство и президентская власть: массовое восприятие их взаимодействия и конфликтов (1991 – 1992)» анализируются процесс постепенного падения позитивного отношения к новому общественному институту - советской форме парламентаризма, а также учреждения нового властного института – президентства. В связи с этим исследуются политическое структурирование депутатского корпуса российского Съезда, образ парламента в процессе перехода от советской парламентcкой республики к президентскому режиму, недолгий период неконфликтного сосуществования институтов парламентаризма и президентства, первые проявления парламентско-президентского противостояния и реакция общественного мнения. Особо изучаются изменение функции масс-медиа, которые именно в этот период трансформировались из источника информации в квази-партийные структуры, а также роль СМИ в утверждении радикальных форм разрешения противостояния парламента и президента.

Столкновение нового руководства российского парламента во главе с Б.Н.Ельциным и реальных проблем общества показало ограниченные возможности парламентской формы правления для решения ранее не декларированных радикальных трансформационных задач, которые ставила перед собой новая правящая группа. В условиях жесткого парламентского контроля за действиями исполнительной власти невозможно было реализовать планы десоветизации, полной приватизации и коренного преобразования отношений собственности. Новая правящая команда не была укоренена ни в региональных структурах власти, ни в массовых общественно-политических и партийных организациях, которые необходимо было использовать для получения парламентской поддержки радикально-реформаторского курса.

Именно поэтому, уже спустя полгода после получения контроля над Верховным Советом, команда Б.Н.Ельцина стала немедленно осуществлять идею учреждения института президентства. Причем даже при массированной обработке общественного мнения необходимость такой серьезной политической реформы обосновывалась чисто личностными, субъективными, поверхностно-политическими аргументами (типа «только команда Ельцина способна вывести страну из кризиса»). Кредит доверия к Б.Н.Ельцину был большим, чем к Верховному Совету РСФСР. Но и у парламента, и у Б.Н.Ельцина престиж снижался.

Образ парламента в период продвижения “в массы” идеи учреждения института президентства формировался с явным негативным оттенком. Постоянно подчеркивался “любительский” характер парламентаризма советского типа, неспособность его “проводить активную и сильную политику в интересах населения”. Избирателей стала раздражать трансляция постоянных депутатских распрей. Депутатский корпус все больше воспринимался как собрание политиков, не оправдавших надежд. Исследования общественного мнения фиксировали падение престижа парламентаризма советского типа.

В таких условиях новая правящая группа стала осознавать, что, лишь ослабив связь с парламентским институтом, чья общественная поддержка изначально была ниже и тоже шла по нисходящей, можно сделать попытку заручиться новым кредитом общественного доверия, получить новую легитимацию для своей деятельности. И здесь решающую роль стал играть лидерский фактор Б.Н.Ельцина.

В связи с курсом политического руководства РСФСР на учреждение и усиление роли института президентства в общественное сознание последовательно вбрасывались идеи «десоветизации». Так, по мнению идеологов «Демократической России», реализация лозунга «Вся власть Советам!» показала политическую недееспособность Советов, с помощью которых удалось лишь демонтировать прежние властные структуры КПСС, но не обеспечить общественную управляемость и планируемые трасформационные процессы.

После учреждения в РСФСР института президентства (сразу после завершения аналогичного процесса на уровне СССР) определенный период продолжалось, в основном бесконфликтное, существование двух государственных институтов: формально всевластных органов народного представительства в лице Съезда и Верховного Совета и порожденного ими президентства. Это, прежде всего, было обусловлено необходимостью борьбы с КПСС и контролируемыми ею союзными органами власти, а после августа 1991 – демонтажом этих структур.

?????.?^

???????????????&?

4 уничтожения союзного центра власти начинают нарастать противоречия между двумя государственными институтами – парламентом советского типа и президентством.

Помимо очевидных коллизий на почве борьбы за осуществление властных полномочий, существенное значение имел субъективный фактор. В условиях огромных социальных издержек, которые вызывали процессы либерализации социально-экономических отношений для сохранения стабильности курса и режима, необходимо было канализировать общественное недовольство на значимый социальный субъект. Конец 1991 – начало 1992 года – это период, когда в руководстве РСФСР шла борьба за то, кого «назначить» ответственным за издержки трансформационного процесса. Естественно, ни разгромленная КПСС, ни уничтоженный союзный центр на такую роль больше не подходили.

В условиях, когда рейтинг правительства был незначительным, а доверие к парламенту за полтора года – с октября 1990 по январь 1992 – упало почти в пять раз, объективно существовала только двойная альтернатива.

Борьба за отставку правительства, развернутая Председателем Верховного Совета на самом старте либерализации цен, явно преследовала цель формирования из исполнительной власти образа большего из зол. Но такой ранний старт пропагандистской кампании еще не гарантировал успеха в борьбе за общественное мнение.

Последующее развитие событий показало, что исполнительная власть обладает гораздо большими ресурсами для общественной мобилизации. И в состоянии развернуть общественное мнение против института народного представительства.

С началом радикальной экономической реформы руководство Верховного Совета предприняло и настойчивую попытку для трансформации своего образа в общественном сознании, позиционируя представительную власть как оппозиционную правительству, осуществляющему непопулярную политику либерализации. Однако это лишь позволило исполнительной власти списывать свои промахи и ошибки на противодействие парламента как контрреформаторской силы. То, что президент и правительство через делегирование им Съездом дополнительных полномочий фактически были выведены из сферы реального парламентского контроля, было старательно изъято из фокуса общественного внимания.

Схватка партийно-политически не структурированных сил, стоявших за институтами парламента и президента, стала играть серьезную роль в общественной дискуссии вокруг конституционных изменений в связи с проблемой выбора режима верховной власти. Следовательно – и судьбы демократии в России. Поскольку оппозиционность и попытки уже самого Верховного Совета усилить контроль за исполнительной властью провоцировали сомнения. А так ли уж продвинулись в своей эволюции российские структуры от советского типа власти к парламентскому? В каких формах можно приложить к ним принцип разделения властей в расхожем понимании? Каковы пути повышения эффективности верховной власти и управления на местах?

В итоге исчезновение «образа врага» в лице союзного Центра и КПСС привело к тому, что, уже начиная с Шестого съезда народных депутатов, этот государственный институт стал «примеряться» на роль противника реформ и демократической российской государственности. Именно с этого времени можно вести речь о процессах зарождения в России «медиакратии», т.е. прямой вовлеченности средств массовой информации в политическую борьбу в качестве «квази-партии». Главным образом – на стороне президентской команды, контролировавшей исполнительную власть.

Все последующее развитие политического противостояния между ветвями власти в значительной степени концентрировалось вокруг борьбы за контроль над информационными ресурсами. Через СМИ каждая из противоборствующих сторон вбрасывала в общественное мнение наиболее приемлемые для себя взгляды на пути разрешения конфликта.

Причем сразу после Шестого съезда очевиден стал путь «разгона» Съезда и Верховного Совета, который открыто исповедовала команда Б.Н.Ельцина. Естественно, для осуществления такого сценария необходимо было заручиться поддержкой общественного мнения.

Именно поэтому формирование образа парламента шло по негативной нарастающей. Если в период первых конфликтов он подавался СМИ, ориентированными на исполнительную власть, исключительно как “говорильня”, то дальше в массовое сознание вбрасывались другие, более жесткие пропагандистские тезисы. Сначала речь шла о Съезде и Верховном Совете лишь как о покушающихся на реформу институтах. Затем, по мере эскалации конфликта, особенно при попытках депутатского корпуса вернуть себе формально существующие функции верховенства и полного контроля за исполнительной властью, образ парламента как “врага реформ” стал все активнее навязываться общественному мнению.

В главе третьей «Эскалация противостояния властей и силовое разрешение конфликта: на переломе постсоветского общественного сознания (1992-1993)» исследуются три важнейших события, заметно повлиявшие на состояние общественного менталитета. А именно: первая (в декабре 1992 г.), потом и вторая (в марте 1993 г.) попытки силового прекращения деятельности высшего органа власти в Российской Федерации – Съезда народных депутатов, предпринятые президентом Б.Н.Ельциным. Обе они оказались неудачными для главы государства. Причем вторая попытка привела к постановке вопроса об отрешении его от должности и завершилась объявлением референдума о доверии институтам президента и Съезда народных депутатов 25 апреля 1993 года. А затем последовали собственно агитационная кампания и сам референдум об одобрении политики исполнительной власти и доверии Съезду и президенту, что было третьим ключевым моментом накануне сентябрьско-октябрьского политического кризиса 1993 года.

Особо в этой главе анализируются проблемы взаимодействия парламентского учреждения со средствами массовой информации, лидерские особенности спикера Р.И.Хасбулатова, внушаемые обществу образы разрешения конфликта между институтами президентства и парламентаризма, а также собственно осенний политический кризис 1993 года и динамика его ретроспективного восприятия общественным мнением страны.

загрузка...