Delist.ru

Советская государственная религиозная политика и органы ВЧК-ОГПУ-НКВД СССР (октябрь 1917 - конец 1930-х годов) (07.09.2007)

Автор: Макаров Юрий Николаевич

В целях минимизации степени организованного религиозного влияния на различные социальные слои и создания препятствий на пути воспроизводства религиозности в новых поколениях органы ГБ всячески мешали самостоятельной организации хозяйственной жизни конфессиональных объединений на территории СССР и препятствовали получению ими материальной помощи от единоверцев из-за рубежа.

Максимальное сокращение числа специальных богословских курсов, готовивших кадры священнослужителей, и, по сути, полное прекращение выпуска религиозной печатной продукции, запрет социально - благотворительной и миссионерской деятельности практически исключали возможность ведения общинами религиозной агитации и пропаганды (устной и письменной).

Активно спецслужбы действовали и в среде подрастающего поколения. Особое внимание при этом обращалось на секуляризацию процесса образования, недопущение возможностей сохранения/возрождения любых систематическо - групповых (легальных и нелегальных, школьных, внешкольных, частно-церковных) форм конфессионального обучения несовершеннолетних.

В первые послереволюционные годы преимущественное внимание органов ГБ концентрировалось на осуществлении процесса деполитизации деятельности религиозных объединений (т.е. обеспечении разрыва оргсвязей лиц духовного звания и политических / политизированных организаций). Для нейтрализации радикальных (религиозно-нонконформистских, оппозиционно-религиозных) проявлений в конфессиональной среде использовался богатый арсенал средств, уже апробированных спецслужбами в борьбе против светских некоммунистических союзов и организаций. Однако уже с конца 1919 г. (в качестве перспективы) и со второй половины 1922 – первой половины 1923 г. (в качестве важнейшего приоритета) перед органами ГБ выдвигается задача полного подчинения жизнедеятельности вероисповедных организаций контролю извне посредством, в частности, нахождения каналов влияния на кадровую политику их руководства. Применительно к ортодоксальной Православной Церкви, рассматривалась возможность продвижения на руководящие посты в РПЦ ряда иерархов (конформистски настроенных и по разным причинам выразивших готовность сотрудничать с чекистами), дабы через церковный центр, используя механизм внутрицерковной дисциплины, влиять на поведение членов религиозных общин на местах, добиваясь превращения РПЦ в учреждение вполне управляемое и послушное богоборческой власти. Не исключался вариант соглашения с определенной частью молодого приходского духовенства в целях завоевания ВЦУ Патриаршей церкви, в случае же неудачи – планировалось создание параллельной церковной структуры / параллельного центра церковной власти. Особо подчеркнем, что конечной целью многоплановых усилий, предпринимавшихся в этом направлении властными структурами, неизменно выступала установка на полное, но плановое угасание религии. Церковь ни в старом, ни в обновленном виде советской власти была не нужна (по крайней мере, так представлялось в 1920-1930-е годы). Не случайно, любой чекистский сценарий, в конечном итоге, был рассчитан на инициирование процесса внутренней эрозии, дестабилизации и организационного развала церковного организма.

Поэтому органы зорко следили за развитием внутриконфессиональных конфликтов, стараясь «заполучить у обеих сторон церковного движения взаимно уличающие их документы», а также «завербовать осведомителей из их среды». Спецслужбы стремились использовать «раскол церкви и группировки внутри нее … для борьбы против всякой религии», ибо «борьба между различными течениями», в ходе которой «враги дискредитируют и топят друг друга», создавала, с их точки зрения, «благоприятную почву для разложения масс верующих…» и последующего отхода их от религии.

Конечно, всё вышесказанное означало очевидное отступление от положений базового Декрета о свободе совести 1918 г. Неудивительно, что отделение Церкви от государства воспринималось населением как сознательное лицемерие властей. Публично декларированная веротерпимость в государственно-правовой сфере на практике подменялась закрытыми инструкциями, служебными записками, в ряде случаев, даже устными распоряжениями ответственных функционеров: отсутствие (зачастую) единообразных, официально озвученных нормативов позволяло властным инстанциям рассматривать просьбы духовенства и мирян в «индивидуальном порядке» (демократическое правило – «всё, что не запрещено - разрешено», в СССР не работало), сообразуясь в каждом конкретном случае с теми или иными привходящими обстоятельствами. К примеру, процедура лишения (либо – напротив – предоставления) т.н. легального статуса, со временем превратилось в мощное оружие органов ГБ, умело приспосабливавших законодательство о культах для решения конкретных политических задач. Неоднократно осуществлявшуюся в первые послеоктябрьские десятилетия перерегистрацию т.н. добровольных обществ (к коим относились и религиозные объединения), спецслужбы использовали для ликвидации организаций, дальнейшее существование которых представлялось властным структурам нецелесообразными по политическим соображениям (организации, не пожелавшие либо не успевшие зарегистрироваться в установленный срок, подлежали немедленному роспуску), а также для чистки представительных и исполнительных органов конфессиональных объединений, списков клира и причта от политически неблагонадежного элемента и одновременного внедрения своей агентуры в ряды руководства религиозных общин. В ряде случаев речь могла идти даже о принудительной (с последующим предоставлением ряда налоговых и юридическо - правовых льгот) легализации, конечно, лишь в том случае, если органы ГБ стремились сохранить для себя возможность контролировать внутриобщинные / внутрицерковные процессы либо воздействовать на них через централизованные церковные структуры. В этих условиях единственной для Московской патриархии альтернативой легализации по-чекистски становилось создание в подполье самоуправляющихся региональных (приходских и епархиальных) церковных структур. Если бы архипастыри РПЦ оказались подготовленными к автономным формам церковной жизни, к переходу на принципы автокефализма, если бы не укоренившаяся со времен синодальной системы общая привычка епископата существовать в условиях бюрократической централизации, то успехи органов ГБ в православно-конфессиональной среде были бы намного скромнее. Однако для большинства верующих, духовенства, иерархов такой путь оказался неприемлемым.

Подчеркнем, что корпоративные интересы и излишняя идеологизированность в деятельности спецслужб нередко порождали у них стремление к улучшению плановых показателей (любыми путями, в т.ч. посредством искусственной фальсификации дел), и к гиперболизации внешних / внутренних угроз. Уже в декабре 1920 г. в сознании руководителей органов ГБ возникла идея о потенциальной возможности формирования единого антисоветского внеконфессионального церковно-сектантского блока. Власти полагали, что жестокий вал преследований и репрессий заставит духовных лиц различных конфессий, забыв о взаимных распрях, проявить солидарность в борьбе за выживание.

Мистификация религиозной опасности (в ряде случаев, думается, сознательная), преувеличение масштабов движения религиозного сопротивления, порождали, тем не менее, отнюдь не виртуальную активность специальных служб. Чекисты, рассматривавшие проблемы межконфессионального общения через призму своих специфических интересов и функций, стремились столкнуть «между собой разные направления, течения, секты, церкви, верования», чтобы посредством активизации межрелигиозных противоречий не допустить прозелитизма в иноконфессиональной среде. История борьбы партийно-советских и чекистских органов с религиозными влияниями в нашей стране лишний раз подтвердила эффективность бессмертного принципа «разделяй и властвуй». Некоторое потепление межконфессиональных отношений, имевшее место в конце 1920-х – 1930-е годы, получило распространение лишь на низовом уровне и практически не затронуло официальные надобщинные структуры. Не сумев консолидироваться перед лицом общего противника - государственного атеизма (слишком сильны были укоренявшиеся веками и искусственно подогревавшиеся усилиями извне межрелигиозные противоречия) – вероисповедные объединения разной конфессиональной направленности вынуждены были решать общие для всех них проблемы выживания поодиночке.

К концу 1920-х годов в СССР завершается процесс перехода от диктатуры пролетариата к диктатуре партии и происходит сращивание партийно-советского аппарата с аппаратом спецслужб. С этого же времени органы ОГПУ начинают оказывать весьма существенное (если не решающее) воздействие на политику государства в религиозной сфере, непосредственно участвуя в принятии многих важных партийно-государственных решений: роспуск Антирелигиозной комиссии ЦК, произошедший в 1929 г., фактически подтверждал, что инициатива на религиозном фронте от идеологических структур партии преимущественно переходит в руки спецслужб. Количество директив и распоряжений по чекистской линии кратно возрастает – пик приходится на 1932 год - параллельно с резким уменьшением аналогичной документации, рассылавшейся по партийно-советским и комсомольским каналам. Представлявшиеся органами ГБ докладные записки, информационные обзоры и т.д. играли, как правило, роль инициативных документов, имевших целью провести тот или иной вопрос через соответствующие партийные инстанции, превратив подготовленный проект в последующую партийную (а далее – советскую) директиву. Чаще всего, это происходило в тех случаях, когда спецслужбы разрабатывали планы массовых репрессивных операций, на проведение которых требовалась политическая санкция. При этом органы ГБ неизменно играли важнейшую роль в процессе определения контингента репрессируемых, стремясь максимально (по сравнению с партийными установками) расширить перечень «врагов народа», зачастую, именно за счет лиц духовного звания и религиозных активистов из числа мирян.

Постепенно властные инстанции от попыток поставить жизнедеятельность конфессиональных объединений под полный государственный контроль переходят к ликвидации вероисповедных объединений как таковых (как сколько-нибудь значительных общественных институтов), стремясь к всеобщей атеизации советского общества. Общеисторический процесс секуляризации с лета 1931 г. приобретает характер искусственного создания «безцерковного», а затем и «безрелигиозного пространства».

Однако, несмотря на чрезвычайные усилия партийно-государственных органов, выдавить религию и церковь из реальной общественной и повседневной жизни россиян, обыденного сознания и поведения рядовых граждан в 1920-1930-е гг. не удается (данные всесоюзной переписи 1937 г. убедительно свидетельствовали об том). Религиозные параметры для очень многих (если не для большинства) сохраняли значение базисных, стержневых в духовной, хозяйственно-экономической и бытовой сферах личной/общественной жизни, выступали неотъемлемым элементом трудовой этики, обязательной составной частью нравственного и эстетического воспитания. Искусственное создание «бесцерковного пространства» зачастую порождало нетрадиционные (катакомбные, например) формы религиозной жизни. Наличие религиозного подполья (разветвленного и достаточно массового), игравшего роль мировоззренческого анклава на марксистско-материалистическом поле, свидетельствовало о том, что тоталитарно ориентированный политический режим, так и не сумел поставить под свой полный контроль религиозную жизнь общества.

По теме диссертации автором опубликованы 24 работы общим объемом 73,6 п.л.:

Монографии

1. Макаров Ю.Н. Русская православная церковь в условиях советской действительности (1917-1930 гг.). – Краснодар: Изд-во КубГУ, 2005. – 383 с. (21,5 п.л.).

2. Далгатов А.Г., Крапивин М.Ю., Макаров Ю.Н. Внутриконфессиональные конфликты и проблемы межконфессионального общения в условиях советской действительности (окт. 1917 – конец 1930-х годов). – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2005. – 624 с. (45,0 / 15,0 п.л.).

3. Макаров Ю.Н. Органы ВЧК — ГПУ — ОГПУ и Православная Российская Церковь (1919—1927 гг.). - Сочи: Изд-е СГУТиКД, 2007.- 252 с. (14,6 п.л.).

Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах, рекомендованных ВАК РФ для публикации основных результатов диссертационного исследования

4. Макаров Ю.Н. Кампания по изъятию церковных ценностей в Советской России (1922 г.): причины, ход, последствия // Вестник молодых ученых. 2003. № 1. (Сер. Исторические науки. 2003. №1). С.69-86 (2,6 п.л.).

5. Крапивин М.Ю., Макаров Ю.Н. Религиозное сектантство в условиях советской действительности (октябрь 1917 – конец 1930-х годов) // Исторические записки. - М.: Наука, 2005. Т.8 (126). С.115-150 (2,7 / 1,0 п.л.).

6. Макаров Ю.Н. Советская политическая цензура в СССР в 1920-е годы (на примере издательской деятельности религиозных организаций) // Вестник молодых ученых. 2006. №4. (Сер. Исторические науки. 2006. №2). С.131-161 (1,6 п.л.)

7. Макаров Ю.Н. Органы государственной безопасности как инструмент преодоления религиозного влияния: поиск и выработка механизмов вмешательства в жизнедеятельность Православной Российской Церкви (1919 – 1921 гг.) // Человек. Сообщество. Управление: Актуальные проблемы исторической науки (Изд-е КубГУ, Краснодар). 2006. С.63-74 (1,0 п.л.).

8. Макаров Ю.Н. Издательская деятельность религиозных организаций СССР в 1920-е годы (ч.1) // Вестник Санкт-Петербургского университета. (Сер.2. История). 2007. №4 (0,8 п.л.).

Другие публикации

9. Макаров Ю.Н. Из истории сектантских объединений в СССР в 1920 г. Духовные христиане-молокане // Гуманитарные науки: исследования и методика преподавания в высшей школе: мат-лы всеросс. науч. – метод. конф. - Сочи, 2002. (0,2 п.л.).

10. Макаров Ю.Н. Власть и церковь в России после Октября 1917 года // Гуманитарные науки: исследования и методика преподавания в высшей школе: мат-лы всеросс. научно-метод. конф. - Сочи, 2002 (0,7 п.л.).

11. Макаров Ю.Н. Власть, ВЧК и Русская православная церковь в первые годы Советской власти (1917-1920 гг.) // История и историки в контексте времени: сб. науч. тр. Вып.1. - Краснодар, 2003. С. 4-26 (1,0 п.л.).

12. Макаров Ю.Н. Из истории спецслужб в осуществлении государственной вероисповедной политики (1918-1921 гг.) // Гуманитарные науки: исследования и методика преподавания в высшей школе: мат-лы 2-й всеросс. метод. конф. - Сочи, 2003 (0,5 п.л.).

13. Макаров Ю.Н. ВЧК и Русская православная церковь (1919-1921 гг.) // Клио: журнал для ученых (СПб.). 2003. № 3(22). С.67-85 (3,4 п.л.).

14. Крапивин М.Ю., Макаров Ю.Н. Всеволод Путята: биографическая справка // Общество и власть: матер. всеросс. науч. конф. – СПб.: РГИ СПбГУ, СПбГУКИ, 2003. С.230-237 (0,4 / 0,2 п.л.).

15. Макаров Ю.Н. Религиозные и религиозно-политические организации молодежи, действовавшие на территории СССР (октябрь 1917 – 1930-е годы) // Клио: журнал для ученых (СПб.). 2004. № 3. С.134-154 (3,3 п.л.).

16. Макаров Ю.Н. Сектантская периодика 1920-х годов и органы советской цензуры // Клио: журнал для ученых (СПб.). 2004. № 1(24). С.36-39 (0,6 п.л.).

17. Макаров Ю.Н. Религия в системе морально-психологических и социально-мировоззренческих ценностей советского общества (октябрь 1917- конец 1920-х годов) // История и историки в контексте времени: сб. науч. тр. Вып. 2. - Краснодар-Сочи, 2004. С.99 - 121 (1,0 п.л.).

18. Макаров Ю.Н. Секуляризированные формы политической религии: пародоксы советского безбожия 1920-1930-х гг. // История и историки в контексте времени: сб. науч. тр. Вып. 3. – Краснодар - Сочи, 2004. С.30-53 (1,0 п.л.).

19. Анна Полозова: «Я состояла членом Армии Спасения» / публ. М.Ю. Крапивина, С.К. Бернева, Ю.Н. Макарова // Свобода совести в России: исторический и современный аспекты: сб. докл. и мат-лы межд., общеросс. и межрег. науч. - практ. семинар. и конф. 2004 - 2005 гг. - М.: Российское объединение исследователей религии, 2005. С. 487-498 (0,8 / 0,3 п.л.).

20. Далгатов А.Г., Крапивин М.Ю., Макаров Ю.Н. Меннонитские вероисповедные и хозяйственные объединения в условиях советской действительности (окт. 1917-го – 1930-е годы) // Петербургская историческая школа: альманах. Четвертый год выпуска. Памяти А.Я. Лейкина. – СПб.: Нестор, 2005. С.85-123 (2,5 / 0,8 п.л.).

21. Крапивин М.Ю., Макаров Ю.Н. «Христианско - социалистическая рабоче - крестьянская партия»: из истории «партийного строительства» в православно-церковной среде в 1917 – 1919 гг. // Политические партии России: прошлое и настоящее: сб. ст. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2005. С.217-226 (0,6 / 0,3 п.л.).

22. Макаров Ю.Н. «Армия спасения» в Советской России (октябрь 1917-1923 гг.) // Гуманитарные науки: исследования и методика преподавания в высшей школе: мат-лы 3-й всеросс. науч. - метод. конф. / г.Сочи, 13-14 мая 2005 г.- Сочи: РИО СГУТиКД, 2005. С.126-128 (0,2 п.л.).

23. Макаров Ю.Н. Ускорение процесса атеизации советского общества в условиях окончания НЭПа (конец 1920-х начало 1930-х гг.) // История и историки в контексте времени: сб. науч. тр. Вып. 4. - Краснодар, 2006. С.50-69 (1,0 п.л.)

24. Макаров Ю.Н. Раскол в русском православии: внутренний конфликт и его внешние причины (весна – осень 1922 гг.) // История и историки в контексте времени: сб. науч. тр. Вып. 5. - Краснодар, 2007. С. 66-71 (1,0 п.л.).

Аргументы и факты. 1991. №36; 1992. №1; Известия . 1992. 22 февраля и др.

загрузка...