Delist.ru

Фольклор как художественный и духовно-философский феномен в эстетических исканиях поэтов английского романтизма (07.09.2007)

Автор: Федотова Линда Владиславовна

Поэтизация природы, любовное погружение в ее таинственную жизнь ведет к метафорическому одушевлению, очеловечиванию изображаемого. «Хижины, поля и дети» предстают у него как «человеческая природа, какой она была и всегда будет», – «вечная природа». Влияние «органического» воззрения на природу распространяется на все романтическое искусство. Самое широкое проявление этого взгляда заключается в антропоморфизации явлений природы, в том, что природе в целом – и как космосу, и как пейзажу, и как единичной детали пейзажа – приписываются чувства, характерные для человеческой души. Сквозь эту «вечную природу» Вордсворт старается приобщить читателя к прозрению религиозного «абсолюта», что вполне объяснимо, так как одной из основных особенностей романтического метода и направления является именно максимализм, стремление к высоте, абсолюту, к утверждению неограниченных возможностей человеческого духа.

Вообще «пасторальная практика» Вордсворта не ограничивается названными произведениями. Так, В 1800 г. Вордсворт выпустил в свет второе, расширенное издание «Лирических баллад», во второй том которого вошла поэма «Майкл». В пасторальной поэме «Майкл» (1800) Вордсворт в идиллически-грустных тонах повествует о распаде и гибели патриархальной семьи земледельца Майкла, жившей в живописной местности, знакомой романтикам.

Сам поэт определил жанр произведения как пастораль: возможно, его интересовали в то время пасторальная традиция и ее способы идеализации сельской жизни, так как еще несколько стихотворений, относящихся к этому времени, имеют тот же подзаголовок: «пастораль». Одно из них, «Ленивые пастушки» («The Idle Shepherd-Boys»), изящно развенчает ренессансную пасторальную идею пастушеской жизни как прекрасного досуга на лоне природы: пока мальчишки, пасущие стадо, играют на свирели и забавляются, бегая друг за другом, ягненок падает в горный поток, а спасает его не кто иной, как поэт, лирический герой стихотворения, которому приходится брать на себя чужой труд.

Зачастую Вордсворт глубоко проникает в психологию крестьянина, показывая, как собственнический инстинкт пересиливает в нем даже самые нежные привязанности. Герой баллады «Последняя из стада» («The Last of the Flock») с ужасом признается самому себе, что, продавая одну за другой своих овец, чтобы накормить голодную семью, он чувствует, что с каждым днем все меньше любит своих детей, тогда как каждая овца, каждый ягненок, с которым он расстается, дороги ему, словно кровь, по каплям льющаяся из сердца. Таким образом, пастораль в творческом преломлении Вордсворта разнообразна и многолика. На протяжении XVIII в. она все более стремилась к изображению реального сельского жителя, а не условного поселянина, и Вордсворт хотел, чтобы поэма «Майкл» воспринималась на фоне пасторальной традиции, возможно, как развитие голдсмитовской темы разрушенной пасторали.

В цветущую пору своего творчества Вордсворт оказывается в независимом положении, мирно живущим в затишье семейного счастья, на берегу живописных озер, окруженным избранным кругом друзей и близких. Среди глубокого мира, который царит в нем и вокруг него, углубленный в созерцание окружающего, поэт прислушивается к собственным мыслям и замечает неуловимую для обыденного наблюдателя внутреннюю жизнь природы, что и органично воплощается в его творчестве. К примеру, в «Терне» и в ряде других баллад Вордсворт достигает особой художественной выразительности, сочетая точные, граничащие с тривиальной прозой мелкие детали с глубоко трагическим пафосом. Отчаяние беспомощной дряхлой старухи, тоскливое одиночество обезумевшей матери, блуждающей в горах, где схоронен ее ребенок, – эти темы практикуются Вордсвортом не только без всяких риторических амплификаций и перифраз, но как бы «заземляются» и оттеняются более рельефно благодаря самому тону, ритму и характеру повествования.

Субъективное начало оказывается ведущим моментом в создании художественного образа. Это обращение к внутреннему миру героя создает мощную струю лиризма в произведениях Вордсворта. При этом одновременно стремясь навсегда отучить поэтов от распространенного приема персонификации (в поэзии XVIII века) абстрактных идей, он воссоздает обыденные, реальные ситуации и картины, старается избегать обилия метафор и сравнений.

Поэзия Вордсворта – целая эпоха в развитии не только английской, но и мировой поэзии. Вордсворт произвел подлинный переворот в английской поэзии начала XIX века, введя в нее совершенно новую тематику и проблематику, прежде презиравшуюся и отвергавшуюся как низменную, не эстетическую: он провозгласил главным предметом поэзии чувства, мысли и судьбу крестьянина, ибо крестьяне представляют с точки зрения Вордсворта наибольшую социальную и моральную ценность в обществе. Он был первым крупным поэтом-романтиком, показавшим трагедию целого класса, уничтоженного промышленным переворотом. Исключительная ясность поэтической формы, глубокий лиризм, тонкое чувство природы, введение диалога – вот что характеризует баллады Вордсворта. Подлинная потрясающая трагедия обезземеленного английского крестьянства угадывается за этими незатейливыми «пасторальными поэмами» или «пасторальными балладами» (как названы многие из них в подзаголовке). Их сюжеты построены крайне просто, безыскусно.

Романтизм Вордсворта выражается в непонимании необрати-мости процесса размывания и исчезновения мелкособственнического уклада под воздействием аграрно-промышленной революции, в непонимании невозможности и бесполезности попыток воздействия на совесть и благоразумие промышленных магнатов и правительства, не согласившихся на его настойчивые письменные и устные просьбы отказаться от проведения железной дороги, от строительства новых фабрик в «озерном крае». Эта общественно-историческая трагедия придавала значительность и драматическую силу лучшим из лирических баллад Вордсворта. Часто поэт восхищается детской житейской мудростью своих героев, их достоинством, жизненной стойкостью перед лицом многих невзгод, утратой близких и любимых. Часто его умиляет мудрость, заключенная в неиспорченном жизненным опытом детском сознании («Слабоумный мальчик», «Нас семеро»).

Детская тема имеет место быть и в более поздних произведениях Вордсворта. Так, в откликах современников Вордсворта и в позднейших оценках «Ода: Откровения бессмертия...» (1802 – 1804) представляется произведением загадочным и темным, подчас – необъяснимым. «Темный сюжет, темно истолкованный», – так отозвался о нем друг автора, поэт-романтик Роберт Саути [Дарбишаер Х.]. Рецензируя двухтомное собрание Вордсворта 1807 года, влиятельный критик Ф. Джеффри замечает по поводу «Откровений бессмертия» следующее: «...Наиболее неразборчивая и непонятная вещь из всего опубликованного» [Блейк У.], формулируя тем самым связанные с выходом в свет произведения недоумения и недомолвки. Причем сомнения и вопросы продолжают возникать и в дальнейшем – вплоть до сегодняшних дней.

Общая тональность лирических стихотворений Вордсворта – минорная, элегическая. Причины своей элегической скорби Вордсворт раскрывает с проникновенной глубиной в поэтическом цикле «Люси», состоящем из трех небольших поэм: «Страстная любовь» (1799), «Она скрывалась в лесах» (1799), «Я на чужбине долго был» (1799). Высокие художественные достоинства этого произведения английского художника слова с замечательным мастерством передал на русском языке С. Я. Маршак. Перевод С.Я. Маршака тонко отражает очарование этого стихотворения, проникнутого глубоким чувством любви к родному краю, к людям, которые живут и трудятся в нем. Поэтичной английской строфе соответствует при этом поэтичная русская строфа.

В более поздней поэме, «Прелюдия, или Эволюция поэтического сознания» (The Prelude, or Growth of the Poet's Mind, 1799 – 1805, напечатана в 1850 г.), Вордсворт довольно подробно останавливается на своих впечатлениях от пребывания в революционной Франции. Всю жизнь Вордсворт готовил ее к печати. Однако «Прелюдия» увидела свет лишь после смерти автора (в 1850 г.). «Прелюдия» Вордсворта, существовавшая в рукописях и претерпевшая множество изменений с 1805 по 1850 г., когда после смерти поэта была полностью опубликована его женой, – имеет подзаголовок «или Эволюция поэтического сознания», – автобиографическая поэма. Таким образом, можно говорить о том, что этой автобиографической поэме присуща воинствующе-религиозная тенденция.

В 1814 г. Вордсворт издает поэму «Прогулка» (The Excursion), повторявшую и развивавшую уже высказанные им ранее идеи религиозного смирения и стоицизма. В «Прогулке», описательной поэме, написанной в форме беседы четырех героев – поэта, странника, отшельника и пастора, встретившихся в сельской местности, Вордсворт хотел подвести итог своим долгим и мучительным поискам путей обновления поэзии, сущности художественного познания, специфики романтической образности.

Отвергая рационализм классицистических поэтик, в своих произведениях Вордсворт утверждает превосходство воображения над просветительским разумом, доказывает, что фантазия и интуиция помогают неизмеримо глубже постигнуть суть вещей и характеров, чем это может сделать метафизическая наука, обобщающая сухие и разрозненные факты. Вместе с тем он сохраняет рациональное зерно сенсуалистической эстетики XVIII века, соглашаясь с просветителями в том, что Красота может родиться только на основе Добра и Истины.

В пятой главе «Художественное своеобразие творчества Сэмюеля Кольриджа и характер освоения им эстетики фольклора» излагается идея о том, что творчество С. Кольриджа неразрывно связано с историей английского романтизма. Он считается одним из талантливейших в той группе поэтов, которая основала в Англии новое поэтическое направление под названием «Озерная школа». Своеобразие последовавшего позже английского романтизма обусловлено тем, что он развивался на почве традиционного сенсуалистического эмпиризма, характерного для английской философии.

Раннее творчество С. Кольриджа отличает интерес к социальным вопросам, осуждение правящих классов Британии. Он увлекся политикой и, в частности, идеями французской революции, под влиянием которых пишет свободолюбивое стихотворение «Взятие Бастилии» («Destruction of the Bastile», 1789, опубл. 1834), однако, разочаровавшись во Французской революции, уже в 1794 совместно с Робертом Саути Кольридж создает антиякобинскую драму «Падение Робеспьера» («The fall of Robespierre»), в которой осуждается революционный террор. К ранней лирике С. Кольриджа можно отнести следующие стихотворения: «Сонет: осенней луне» (1788), «Женевьева» (1790), «Сонет к реке Оттер» (1793), «Пантисократия» (1795), «Соловью» (1795), «Эолова арфа» (1795), «Соловей» (1798) и другие произведения, разнообразные и выразительные. Так, к примеру, в «Сонете к реке Оттер» преобладают радостные и одновременно грустные настроения при прощании с детством, в «Женевьеве» отчетливо видны шекспировские черты портрета смуглой дамы и сочная палитра чувственной неги будущих «Еврейских мелодий» Байрона.

Одной из основных черт, характерных для ранней лирики Кольриджа, является то, что тема природы выступает в неразрывном единстве с темами радости, любви, дружбы, красоты. Лирический герой стихотворений и сам автор – это одно лицо, чувствующее и воспринимающее красоту природы. Природа для поэта – это счастье, она всегда безмятежна, спокойна и прекрасна. Природа находится в гармонии с миром человека. Здесь прослеживается связь эстетики С. Кольриджа с его творчеством: концепция природы у поэта тесно связана с концепциями красоты и искусства. В искусстве поэт видит сокращенную формулу природы, которая всегда прекрасна.

Трагическая смятенность начинает господствовать в поэзии и сознании С. Кольриджа. Эта смятенность определяет патетический колорит «Оды к уходящему году» (1796): в ней еще ощутимы революционные, тираноборческие настроения, свойственные ранней его поэзии, но они сильно потеснены размышлениями о суетности земной славы и призрачности мирского процветания. Разочаровавшись в возможности политического переустройства общества, он решил, что воздействовать на него можно, изменяя внутренний мир человека.

Для произведений написанных в период перелома во взглядах С. Кольриджа, когда он разочаровался в возможности политического переустройства общества и пришел ко мнению, что только через искусство можно изменить человека, вновь характерно дуалистическое видение природы. К данной группе можно отнести произведения: «Ворон» (1798), «Огонь, Голод и Резня» (1798) поэмы «Сказание о старом мореходе» (1798), «Кристабель» (1798-99), «Кубла-Хан» (1798).

Чувство личной причастности к несчастьям людей у романтического поэта-пророка, к коим, несомненно, относится С. Кольридж, оттеняется желанием сосредоточиться на самом себе, сконцентрировать свою волю и энергию сильной личности для преодоления суеты мирской жизни. Однако жизнь, полная тревог и переживаний, вторгается в светлый, радужный мир поэта-фантазера и мечтателя. Идеал и действительность, мечта и реальность – эта вечная антитеза приобретает у романтиков особенную остроту в силу того, что с самого начала они пытались не только насытить поэзию жизнью, но и поднять жизнь до высот поэзии. Но чем дороже была для них свобода, тем горестнее было осознавать власть необходимости, чем больше были притязания, тем больнее было принимать реальность, далекую от возможности эти притязания реализовать. Жестокая действительность откровенно игнорировала душевные метания романтиков, лишь усугубляя их все новыми и новыми историческими событиями.

К зрелому периоду можно отнести следующие произведения поэта: «Ворон» (1798), поэмы «Сказание о старом мореходе» (1798), «Кристабель» (1798 – 1799), «Кубла-Хан» (1798), «В беседке» (1797), «Полуночный мороз» (1798), «Уныние: ода» (1802), «Песня из Заполья» (1815), «Могила Рыцаря» (1817), «Труд без надежды» (1825) и другие.

Но наивысший творческий подъем С. Кольридж пережил в канун издания «Лирических баллад» (1798). Эта, по выражению биографов, «пора чудес» (1797 – 1798) длилась менее года, в период, когда достигает пика его творческое содружество с Вордсвортом, – содружество, апогеем которого стало издание тома их общего поэтического сборника «Лирические баллады». Кольридж вспоминает, что в этих балладах он изображал сверхъестественные лица и события, а Вордсворт должен был «придать прелесть новизны повседневному». Написанное ими совместно предисловие ко второму изданию сборника (1800), сыгравшее в английской литературе столь значительную роль, что его обычно так и называют «Предисловие», стало и манифестом романтизма, и своеобразным «вступлением» к новой поэтической эпохе. «Мы хотели представить вещи обычные в необычном освещении» – пояснял впоследствии замысел их совместного сборника Кольридж.

После поездки в Германию Кольридж становится романтиком, уйдя с головой в первобытные времена и средневековье. Так, считается, что традиции народных баллад Кольридж развивает в балладах, опубликованных в сборнике «Кристабель и другие поэмы» («Christabel and Other Poems», 1816). Одной из ведущих тем в фольклорно-философской сюжетике Кольриджа является тема возмездия за содеянное зло, к которой Кольридж обращается в целом ряде произведений, правда, в фольклорно-символических образах сказки (рождественская сказка «Ворон» имеет подзаголовок «Сказка, рассказанная школьником его братьям и сестрам»).

В лучшем произведении Кольриджа «Поэма о старом моряке» («The rhyme of the ancient mariner», 1797) переплетаются фантастика и действительность. Записные книжки Кольриджа показывают, что в то время он собирал материал для двух произведений – гимнов солнцу, луне и стихиям, а также для эпопеи в духе Мильтона о происхождении зла. Оба эти замысла соединились в «Старом Мореходе» в единое целое, как бы составив два пласта повествования – «географический», рассказывающий о плавании Старого Морехода, и символико-фантастический, описывающий месть потусторонних сил за убийство Альбатроса. Поэма написана размером английских народных баллад, с приемами балладной формы – повторениями (одни и те же глаголы, прилагательные) – тоже в народном духе. Эта поэма занимает центральное место в наследии Кольриджа.

Поэтический талант С. Кольриджа давал себя знать и в «Кристабели». Здесь отчетливо ощущается интерес поэта к фольклору и, прежде всего, к народной балладе. В поэме ему также удается временами достичь слияния музыкального, зрительного и словесного начал е поэзии, о котором мечтали многие романтики. Выразительный и звучный стих поэмы, построенный на использовании балладной метрики, произвел впечатление на Байрона, который, желая помочь бедствовавшему тогда С. Кольриджу, содействовал опубликованию «Кристабели», несмотря на свое резкое осуждение программы «Озерной школы».

Двоемирие – не только свойство индивидуально-творческого художественного сознания. Оно культивирует образ героя – исключительную личность, заглянувшую в бездну собственного сознания. Возможно, стихотворение «В беседке» одно из самых интересных, написанных С. Кольриджем. По словам Майкла Шмидта это «одно из его лучших стихотворений, стихотворение разделенной радости поэта, непродолжительного оптимизма, искреннего великодушия» [Хилл Дж. С.].

И еще не однажды в своем творчестве С. Кольридж будет обращаться к природе. Так, стихотворение «Природе», написанное в поздний период творчества поэта, которое можно рассматривать как эстетический манифест Кольриджа, является программным в развитии темы природы в творчестве поэта. В нем Кольридж, не без доли самоиронии, воспринимает свое творчество как службу в храме Бога и Природы, главная задача которого – прославление всех проявлений Природы. Кольридж искал общий принцип, по которому развиваются и природа и человек. Таким принципом для него стал принцип органического единства духа и природы. Этот принцип предопределяет общность черт объективного мира природы и субъективного мира человека.

Можно сказать, что в целом поэзия Кольриджа духовна в своей основе, так как она объединяет музыкальные, словесные и живописные возможности передачи чувств, настроения, состояния души человека. При этом она материальна в самом широком смысле этого слова, так как она способствует пробуждению ощущений, эмоций, приводит в движение душу человека, вызывая реальные, действительные изменения и модификации в окружающем человека пространстве.

В шестой главе «Художественное своеобразие творчества Роберта Саути и фольклор» описывается то, что сблизившись с У. Вордсвортом и С. Кольриджем, Р. Саути знакомится с основными положениями эстетической программы лейкистов, изложенной в предисловии к сборнику баллад, и практически полностью их принимает. Вообще Р. Саути определяют как самого типичного представителя «Озерной школы», в то время как С.Кольриджа называют самым ярким и У. Вордсворта – самым глубоким. Из ряда лозунгов, провозглашенных «Озерной школой», автор основное внимание обращал на правду – историческую и бытовую. И потому, прежде всего, следует обратить внимание на баллады Р. Саути, в центре которых находятся какие-либо значительные исторические события.

На раннем этапе творчества Р. Саути, в стихотворении «Бленхэймский бой» (1798) речь идет о подлинном историческом событии 1704 года. Здесь автор заявляет о тщете земной славы и осуждает политические перипетии, проводимые европейскими монархами ради собственной выгоды. В этом произведении звучат весьма ощутимые критические интонации, направленные против войн, – событий, всю тяжесть которых несет простой народ. Композиция баллады Р. Саути «Бленхэймский бой» строится на неодносложной оценке событий, на различии в точках зрения.

Реакционно-идеалистическая концепция истории и критической оценки действительности легла также в основу поэмы Р. Саути «Жанна д'Арк» (Joan of Ark, 1790). Наряду с мистическими эпизодами, заимствованными из средневековой легенды, в этой поэме вновь нашлось место для острого социального обличения придворной знати.

Целый пласт первых работ Р. Саути пронизан авторским сочувствием к беднякам и нищим бродягам. В ряде произведений – «Жена солдата», «Жалобы бедняков», «Похороны нищего» – поэт выступает против бесправия и угнетения народа. Острый разлад между идеалами и гнетущей реальностью вызывал в сознании поэта характерное для всего романтизма болезненно-фаталистическое или проникнутое негодованием чувство двоемирия, горькую насмешку над несоответствием мечты и действительности, обозначенную в литературе и искусстве как принцип «романтической иронии».

Герои произведений Р. Саути в соответствии с представлением Фихте о цели человека, порой устремлены к обретению абсолютного знания. И на этом пути они проходят все этапы, указанные немецким философом – от идеи души к идее космоса, а затем Бога, то есть от внутреннего к надличностному. Сама Идея понимается Фихте как цель, к которой стремится познающий. И в этом процессе ведущая роль отведена абсолютному «Я», наделенному творческой силой. «Я» – это разум и воля, оно свободно и деятельно. Отпущенное на волю воображение позволяет строить себя, расширять и превышать себя. Таким образом, в деятельности этого абсолютного «Я» и происходит становление мира. Человек словно вновь открывает бездны мира, но уже как производное бездны собственной души. В возможности жить полноценной и многообразной внутренней жизнью романтики видели условие возвращения человеку ощущения подлинности его бытия, возвышение его достоинства. Отсюда проистекает и романтическая идея вечного обновления, понимание мира как вечного движения становления, соотносимого с бесконечностью мира свободы.

В лирической поэзии Р. Саути много страстности: он пламенно ненавидел Наполеона, написал, среди других официальных «стихотворений на случай», нежную поэму «На смерть принцессы Шарлотты» и много других маленьких стихотворений, идиллических и отчасти добродушно юмористических. Под влиянием деятельности Наполеона, которого Р. Саути считал врагом свободы, он начал ценить английские порядки и скоро сделался ярым приверженцем церкви и государства, что вызвало резкую вражду к нему со стороны Байрона.

С падением Республики и приходом к власти Наполеона окончательно рушится романтический миф о неком идеальном обществе. У Р. Саути происходит переосмысление ценностей, но он не перестает быть республиканцем. Мечты об индустриальной общине с культурными традициями Европейского общества уходят в прошлое. Но вместе с крахом утопических идей приходит осознание того, что с захватом власти Наполеоном во Франции сменилась не только одна политическая форма правления другой, но и республиканизм, в той форме, в которой он существовал во Франции, был потерян безвозвратно. Саути сам говорил в этой связи, что ему оставалось лишь «циничное рычание».

Начав как радикал (драма «Уот Тайлер», 1794, опубл. 1817), с конца 90-х гг. Р. Саути перешёл на реакционные позиции; в его творчестве всё большую роль играют мистика, теологическая дидактика. Именно к этой тематике обратился Р. Саути в своих балладах конца XVIII – начала XIX вв., разрабатывая в них мотивы, тесно связанные с церковной средневековой литературой или с историей церкви. Он пропагандировал «возвышение» искусства над жизнью, выдвигал на место разума и логики религиозную мистику. Так, средневековую мистическую поэтику Р. Саути широко использовал еще в своей ранней поэме «Жанна д'Арк». Дальнейшую эволюцию в направлении обогащения фольклорными мотивами отчетливо отразили такие произведения Р. Саути, как «Талаба-разрушитель» (1801), «Мэдок» (1805), «Проклятие Кехамы» (1810), «Родерик, последний из готов» (1814), «Видение суда» (1821). В балладе «О том, как старушка ехала на черном коне вдвоем и кто сидел впереди» Р. Саути повествует о суевериях, глубоко укоренившихся в патриархальном крестьянском сознании, однако пытается увлечь читателя искусственным нагнетанием драматизма. Как и всегда в романтическом произведении главным здесь является не воспроизведение жизни, а отношение автора к изображаемому. Используя фольклорный сказочный мотив борьбы дьявола за душу умершей, поэт трактует это в мистическом плане, рисуя натуралистические подробности торжества дьявольской затеи.

Мир для Р. Саути, как и для всех романтиков – тайна, загадка, познать которую может только откровение искусства. Объективная действительность сплошь состоит из масок, она обманчива, имеет второй и третий план и по этой причине не может выступать для искусства питательной почвой, а напротив, отрицательно воздействует на художественное воображение. Мир романтики познают всеми органами чувств, через игру, смотрят на него сквозь призму сердца, сквозь призму субъективных эмоций личности, причем это воспринимающее сознание равновелико всему остальному внешнему миру. Причем неизбежное при такой эстетической программе разрушение прежних устойчивых способов формообразования нередко сопровождается некоторой абсолютизацией субъективности.

Разделяя эстетические воззрения С. Кольриджа и У. Вордсворта и обратившись к народному творчеству, Р. Саути продолжил реформу стиха, сделав его более гибким и простым, внеся некоторые изменения в литературный стиль своей эпохи. Например, в произведениях «Талаба-разрушитель» и «Проклятие Кехамы» использован ямб в сочетании с другими размерами, а также с различными по длине рифмующимися строками.

Хотя Французская революция потерпела неудачу, необходимо было продолжать борьбу со сложившейся действительностью. И потому цели главных героев Р. Саути всегда величественны и прекрасны. Таков арабский витязь Талаба, поборник справедливости, выступающий против злых волшебников, символизирующих мировое зло; таков кельтский князь Мэдок, отправляющийся в Мексику создавать новое государство ацтеков; таков Ладурлад, побеждающий Кехаму, или Родерик, искупающий свою вину перед вассалами отречением от королевской власти. Свое высшее предназначение герои Р. Саути видят в осуществлении идеала. Однако далеко не всегда героям романтических произведений удается достичь великих целей. Здесь впервые звучит мысль о невозможности осуществления мечты. Любое действие, направленное на ее осуществление, оказывается губительным, ибо для романтика-идеалиста мечта всегда предпочтительнее реальности. Трагический финал предвещает и убежденность романтика в том, что удел избранной личности – гибель. Идеалистические воззрения Р. Саути, формировавшиеся под влиянием романтизма, определились уже на раннем этапе его творчества: вторичность реального по отношению к идеальному, действительности – по отношению к мечте, исключительное положение субъекта, творящего мир силой своего слова и воображения.

Таким образом, стихотворения Р. Саути – это целый мир творческой фантазии, мир предчувствий, страхов, загадок, о которых лирический поэт говорит с тревогой, и в которых эпический находит своеобразную западную логику, только некоторыми частями соприкасающуюся с отечественной. На основе произведений Р. Саути возникает романтическая поэзия мысли, легко переходившая, образно выражаясь, в критику чистого сердца, апофеоз постижения не только умом, но и сердцем сложных отношений человеческого сознания с объективной действительностью. Никаких моральных истин, кроме, возможно, самых наивных, взятых как материал, невозможно вывести из этого творчества, но оно бесконечно обогащает мир ощущений читателя и, преображая таким образом его душу, выполняет назначение истинной поэзии.

В седьмой главе «Европейский романтизм и его влияние на русскую литературу начала XIX века» анализируется романтизм, который открыл в искусстве новый мир чувств и страстей, сферу порыва к идеалу, творческого воображения. Романтический художественный метод оказал многими своими сторонами огромное и зачастую плодотворное влияние на дальнейшее развитие искусства. Лучшие традиции прогрессивного романтизма питало творчество большинства крупных мировых художников первой половины XIX в., в том числе и русских авторов. Так, влияние на произведения русских романтиков, прежде всего, оказали рассказы Э.Т.А. Гофмана и Э.А.По, романы И.В. Гете, С.Сервантеса и О. Уайльда, поэзия С.Т. Кольриджа, У. Вордсворта, П.Б. Шелли и В. Шекспира. К примеру, в ранней молодости А.С. Пушкин, как он пишет друзьям, «сходил с ума по Байрону», позже увлекся другими поэтами (У. Вордсворт, С. Кольридж, Саути, Мур), творчеством Вальтера Скотта, драматургией Шекспира. Творческая встреча А.С. Пушкина с Байроном произошла в элегии «Погасло дневное светило...». Одинокий странник бежит с родины, печально .пересматривает пройденный жизненный путь; разочарованный в возможности счастья, он, плывя на корабле под послушным парусом, призывает бурю, потому что один бурный океан близок его душе. А.С. Пушкин широко использовал прощальную песнь Чайльд-Гарольда и окружающие ее строфы из поэмы Байрона и напечатал элегию с пометой «Подражание Байрону».

загрузка...