Delist.ru

Левый экстремизм на флоте в период революции (07.09.2007)

Автор: Елизаров Михаил Александрович

В соответствие с данной целью ставятся следующие задачи:

- анализ и обобщение опубликованных источников и основных исторических исследований по проблеме участия моряков в революции 1917 г. и гражданской войне, определение степени их полноты и достоверности, выявление научной и практической ценности и значимости для развития исторической науки;

- осуществление историко-социального анализа участия матросов в русских революциях, раскрытие политических и социально-психологических причин распространения левого экстремизма в стране и на флоте в рассматриваемый период;

- выявление левоэкстремистского аспекта в деятельности российских политических партий и течений в 1917-1921 гг. и анализ их влияния на распространение левого экстремизма на флоте;

- освещение февральско-мартовских самосудов на флоте и их влияния на общий ход развития революции 1917 г.;

- раскрытие роли военных моряков в июльской демонстрации 1917 г., в разгоне Учредительного собрания, в «мятеже левых эсеров» в июле 1918 г. и в других важнейших событиях 1917-1921 гг.

- анализ «красного террора» на флоте в годы гражданской войны;

- выявление и обобщение причин антибольшевистских матросских выступлений, анализ их хода и последствий;

- выявление причин Кронштадтского восстания в марте 1921 г. и роли в нём левачества;

- изучение влияния личностного фактора на исследуемые процессы, в том числе, видных политических фигур периода 1917 – 1921 гг.: В.И. Ленина, Л.Д. Троцкого, И.В. Сталина, Г.Е. Зиновьева, А.М. Коллонтай, П.Е. Дыбенко, Ф.Ф. Раскольникова, А.В. Колчака и ряда других;

- раскрытие логики влияния леворадикальных настроений на общий ход военно-морского строительства в советский и постсоветский периоды, выработка практических рекомендаций по преодолению влияния «левого» фактора на ход военной реформы в современных условиях.

Хронологические рамки исследования охватывают период от Февральской революции до завершения гражданской войны. Если нижняя граница их является общепринятой, то по поводу верхней существуют различные точки зрения. Однако для развития революционных настроений на флоте рубеж Кронштадтского восстания в марте 1921 г. является, бесспорно, определяющим.

Территориальные рамки исследования включают всю территорию бывшей Российской империи, где в указанный период имели место важнейшие события, связанные с флотом. При этом главное внимание уделено району дислокации Балтийского флота, а также районам Юга и Москвы.

Источниковая база исследования. Для раскрытия темы диссертации имеется широкий круг самых разнообразных источников. Решение поставленных задач достигается комплексным их анализом. По истории 1917 – 1921 гг. в советский период были изданы многочисленные фундаментальные обобщающие сборники документов. Хотя в них делался упор на историю большевиков, но они содержат многочисленные материалы, касающихся революционной истории флота. В советской документалистике видное место занимают и специальные фундаментальные сборники по истории флота в 1917-1921 гг., на которые мы активно опирались в своей работе. В постсоветский период наряду с публикацией ранее запрещённых к печати материалов постепенно стали вновь появляться рассчитанные на долговременную перспективу фундаментальные сборники документов, касающиеся нашей темы. Среди них особенно важны публикации в рамках масштабных издательских проектов «Политические партии России. Документальное наследие» и «Крестьянская революция в России. 1902 – 1922 гг.». Особый интерес представляют материалы партии левых эсеров. В них немало важных редких документов, касающихся флотской тематики, которые раньше совершенно замалчивались в советских изданиях.

Нами активно использовались документы основных архивов страны (всего 94 фондов). Основная часть архивного материала была получена из Российского государственного архива Военно-Морского Флота (РГА ВМФ).

Помимо документов РГА ВМФ нами были привлечены материалы десяти других архивов Москвы и Санкт-Петербурга и нескольких музеев. Вместе с тем, в связи с социально-психологической направленностью исследования мы стремились не абсолютизировать привлечённый архивный материал. Учитывалось, что он отражает период наиболее острой борьбы за власть, а потому часто крайне политизирован, нередко несёт печать откровенной демагогии, призванной скрыть перед массами истинные мотивы поведения и реальные факторы, объективно характеризующие складывающуюся политическую обстановку. Социально-значимые факты, воспринимавшиеся массовым сознанием, в значительной степени оперативно и многопланово отражала периодическая печать. Поэтому мы стремились широко опираться на материалы прессы разных направлений, особенно 1917 года и первых месяцев Советской власти.

Социально-психологический уровень исследуемой проблемы, необходимость языка «неполитической» истории обусловили особое внимание автора к мемуарным материалам. Несмотря на присущие им известные субъективизм и фрагментарность, часто только в них можно было получить представление о складывающейся духовной обстановке, проследить её динамику, понять мотивы действовавших партий и лиц. В диссертации использованы сайты различных авторов и организаций в информационной сети Интернет. Тема гражданской войны в ней присутствует постоянно и является одной из самых востребованных. В сети имеется много сайтов различных левых и экстремистских организаций по удельному весу содержащейся в них информации значительно превышающей таковой в печатной продукции. В целом наличие разнообразных источников дало возможность точнее оценить масштаб и опасность проявлений левоэкстремистских настроений на флоте, их большое влияние на общий ход революционных событий.

Методологической основой диссертации является диалектико-материалистическое понимание исторических общественных процессов в их взаимосвязи и взаимообусловленности с опорой на комплекс традиционных общенаучных и специально-научных методов исторического исследования, сложившихся в отечественной исторической науке (исторический и логический, восхождения от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному, системного и структурно-функционального анализа, историко-генетический, историко-сравнительный и др.). Особенно важен для нашего исследования фундаментальный принцип исторической науки – историзма, который требует определять сознание матросов с учётом условий революционного периода 1917 – 1921 гг., не пытаясь определить проявления левого экстремизма среди них без учёта многомерного влияния массового гражданского противостояния, с позиций ценностей только начала ХХ1 века и т.п. Поэтому мы руководствовались основными идеями отечественных трудов по социальной истории (о которых речь ниже). Большую роль для нас имел также основополагающий принцип исторической психологии французской школы «Анналов» - осознания и понимания эпохи, исходя из неё самой, без оценок и мерок чуждого ей по духу времени. В рамках диалектико-материалистического понимания истории использовались и некоторые собственные выработанные методологические принципы.

Научная новизна диссертационного исследования. Диссертация является первой работой, освещающей проявления левого экстремизма на флоте, анализирующей степень влияния их на общий ход развития событий в стране в 1917-1921 гг. и опыт их преодоления. Впервые исследование данной проблемы автором началось ещё в конце 70-х годов в процессе утверждения темы кандидатской диссертации – задолго до конца 90-х годов, когда проблемы экстремизма стали в числе приоритетных для специальных научных исследований. Данная проблема исследовалась тогда с точки зрения преодоления партией большевиков левого экстремизма. Пересмотр методологии исторической науки в постсоветский период мало повлиял на снижение значимости полученных результатов. В то же время, как представляется, эти результаты в современной обстановке приобрели дополнительную методологическую актуальность. Если в советский период главной опасностью для страны считалась «правая» (либерализм), то после перестройки и прихода к власти либералов – «левая» (коммунизм). Для историков, признающих объективность Октябрьской революции, проанализированный в данной диссертации исторический опыт по преодолению большевиками левого экстремизма представляет собою определённый критерий оценки прогрессивности или реакционности тех или иных событий 1917-1921 гг. на флоте и является вкладом в решение проблемы определения критерия экстремистского характера любых исторических событий. Исследование флотского левого экстремизма в диссертации в свете данного критерия позволило выявлять ряд ключевых моментов истории гражданской войны, связанных, главным образом, с антибольшевистскими матросскими выступлениями, которые замалчивались раньше историками флота. К настоящему моменту ряд из них стали предметом специальных научных публикаций, но причины и последствия их проанализированы в основном без учёта фактора левого экстремизма и связи с эволюцией сознания матросских масс.

Новизна исследования заключается также в том, что с позиций обновлённой методологической базы впервые рассматривается участие матросов в едином революционном процессе 1917 – 1921 гг. Выявление причин левого экстремизма на флоте потребовало впервые выйти на уровень специального исследования социально-психологических факторов, определяющих поведение матросов в экстремальных политических ситуациях, какими были для них события 1917 – 1921 гг. С точки зрения социально-психологических факторов события как революции 1917 г., так и гражданской войны находились в неразрывной связи. Между тем, в историографии флота рубежом Октябрьской революции эта связь разрывалась и во многом продолжает разрываться и сейчас. Если в советский период история флота в 1917 г. рассматривалась с точки зрения приоритета внутренних факторов над внешними, над боевой деятельностью, а в гражданскую войну – наоборот, то сейчас проявляется тенденция поменять эти приоритеты местами. Необходимость исследования вопросов левого экстремизма на флоте на социально-психологическом уровне наряду с ликвидацией вышеуказанных «белых пятен» позволила создать единую логику развития событий на флоте в 1917 – 1921 гг. Восстановление целостности истории флота в 1917 – 1921 гг. позволило впервые связать такие события как матросские самосуды в дни Февральской революции 1917 г. и Кронштадтское восстание 1921 г. Тем самым доказывается возможность и прослеживается логика перерастания левоэкстремистских настроений в демократические. Это позволило дать нетрадиционную трактовку многих частных вопросов революционной истории флота.

Практическая значимость диссертации заключается в том, что в ней проанализированы различные формы проявлений левого экстремизма и её выводы и рекомендации могут помочь распознавать левоэкстремистские явления в современной жизни, отличать их от подлинно народных демократических движений. В то же время показанная в диссертации на примере революционных матросских масс возможность перерастания левоэкстремистских проявлений в справедливые протестные настроения помогает видеть в динамике современные многочисленные радикальные народные движения, вернее определять соотношение экстремистской и демократической их составляющих, видеть ближайшие и отдалённые перспективы политической обстановки. Это особенно актуально для периодов революционных событий и преобразований, в периоды социальной напряжённости, но имеет значение и в относительно стабильные периоды для анализа тенденций общественного сознания по отношению к власти.

В области военного строительства применение социально-психологического анализа для выявления левоэкстрмистских факторов помогает отчётливее видеть связь многих внутриармейских и внутрифлотских проблем с проблемами народного сознания, с политическими проблемами страны, а, следовательно, и яснее определять истинное отношение власти и народа к укреплению своих вооруженных сил. Тем самым стратегия военного строительства может корректироваться с учётом состояния общественного сознания, отношения народа к своим вооружённым силам в данный конкретный исторический период, причём, также - не только при социальной напряжённости, но и в относительно политически стабильные периоды. Так, большое значение имеют вопросы, связанные с решениями о начале боевых действий. Они часто принимаются с левоутопических позиций, с позиций переоценки своих сил, «шапкозакидательства», что приводит потом к поражениям. В периоды военного реформирования, когда возникает потребность поиска его новых эффективных путей, армия и флот зачастую как извне, так и изнутри испытывают давление разного рода «левых» инициатив, в частности, популистских, идущих от власти, или дилетантских, идущих от общественности. В этих условиях выводы нашей работы могут помочь распознавать их кратковременность и конъюнктурность, яснее предвидеть их возможный конечный результат.

Другой областью практического использования выводов диссертации в военном строительстве являются вопросы укрепления воинской дисциплины. Массовые нарушения воинской дисциплины могут носить протестный характер. Обобщение и осмысление нарушений воинской дисциплины через левоэкстремистский аспект (прежде всего на верхнем, управленческом уровне вооруженных сил) позволит видеть оценку их вне армейских рамок – на политическом уровне, уровне народного сознания, поможет не сводить нарушения дисциплины исключительно к недоработкам непосредственного командования и низкому качеству призывного контингента (что повсеместно происходит). Тем самым устраняются искажающие их подлинную оценку армейские рамки, замечается возможный демократический аспект нарушений, в том числе и заложенный уставами, упор в устранении нарушений переносится с административно-насильственных мер, мер взысканий на политико-воспитательные, духовные, а также на коррекцию государственной политики в этой области военного строительства.

Апробация работы. Основные положения диссертации содержатся в публикациях автора. Результаты исследования использовались автором в учебном процессе на протяжении 28 лет преподавательской деятельности в системе ВВУЗов ВМФ, а также в выступлениях и докладах на многочисленных теоретических сборах и семинарах командного состава различного уровня, курсантов и матросов по вопросам воспитательной работы в ВМФ. Они обсуждались на заседаниях кафедр общественных наук ВМА им. А.А. Гречко, ГА ВС РФ, БВВМУ и СПб ВМИ. Положения диссертации излагались автором на совместных научно-практических конференциях и научных чтениях курсантов СПб ВМИ и студентов СПб ИНЖЭКОНа (1996, 1998, 2003, 2007 гг.), на Научно-практической конференция НВО ВМФ (декабрь 1997 г.), на 26-й и 34-ой Всероссийских заочных научных конференциях при издательстве «Нестор» (2002, 2004 гг.), на Всероссийских научных конференциях при СПбГУ «Общество и власть» (2002, 2004, 2006 гг.), на У1-х Царскосельских чтениях (Научно-теоретическая конференция с международным участием в ЛГОУ) 23-24 апреля 2002 г., на Чтениях по военной истории (Международная научная конференция при Военном центре Исторического центра СПбГУ) 7-9 апреля 2004 г., в докладе в Русском географическом обществе (17 мая 2007 г.).

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Структура работы. Диссертация состоит из введения, шести глав, заключения, списка источников и литературы.

Во введении обосновывается актуальность темы, анализируется историография, определяется предмет и объект, формулируются цели, задачи и методологическая основа работы, указываются хронологические и территориальные рамки исследования, даётся характеристика источников, раскрывается научная новизна и практическая значимость диссертации, приводятся сведения о её апробации.

В первой главе «Причины проявления левого экстремизма на флоте» раскрываются сущность, исторические и социально-психологические корни проявлений левого экстремизма военных моряков. Элементы революционаризма содержатся глубоко в природе флота. Они отражены общественным сознанием в идеях противостояния земли и суши, Всемирного потопа, в известных выражениях «бунт на корабле», «революционная волна» и др. Моряки, являясь «плоть от плоти» народа, в переломные моменты его истории выделялись своей особой социальной активностью. Это имело место не только со времени выхода России к морям при Петре 1, но также и в допетровскую эпоху. Известно, что «Русь рождалось на водах», а в создании русского государства огромную роль сыграли моряки-викинги и «южные викинги» - донские и запорожские казаки, а также казацкие плавания по водам, позволившие присоединить Сибирь и Дальний Восток. Поэтому правомерно считается, что в значительной степени история российского мореплавания и есть история России. На основе идей известных историков и философов о народе в состоянии бунтующей, революционной толпы, у которой теряются привычные ориентиры поведения, в диссертации раскрывается механизм возникновения массового стремления к революционным крайностям, к подчинённости сильным личностям и в то же время - одухотворённости общей идеей и героизмом. В условиях революций начала ХХ в. в России, когда терялась вера матросов в установленный порядок и в руководителей-офицеров, все указанные характеристики в полной мере касались и матросской толпы.

В диссертации анализируется социальный состав матросской массы накануне 1917 г., отмечается, что он отражал социальный состав народа со слоями, склонными в революционных условиях к социальной неустойчивости и состоянию толпы с левыми крайностями (маргиналы города, крестьяне с психологией общинных сходов и др.). В этой связи в диссертации рассматриваются причины авангардной революционной роли матросов. Они подробно анализировались советскими историками. Такими, наряду с большинством выходцев из крестьян при повышенном проценте пролетарского состава в матросской среде, были: резкая социальная разница между матросами и офицерами, в основном выходцами из высшего дворянства; тюремно-казарменная дисциплина на кораблях и в базах; высокий уровень грамотности матросов; возросшее значение флота как военной силы в условиях Первой мировой войны; близость основных флотских баз к столице; накопленные с 1905 г. революционные традиции и деятельность революционных партий на флоте. Эти причины в диссертации оцениваются с позиций новой методологической базы и с точки зрения факторов, обусловивших особую склонность матросов к левым крайностям. Радикальная ориентация флота в начале ХХ в. была обусловлена, прежде всего, поражением России в русско-японской войне, которая носила морской характер. Оно явилось причиной многочисленных выступлений на флоте в годы революции 1905 – 1907 гг., а после неё оставила на флоте открытым вопрос: кто виноват в Цусиме и других трагедиях войны? Для властей и офицеров виноватыми были революция и революционно настроенные матросы, для матросов - самодержавие и офицеры. Чиновники царской администрации констатировали, что на флоте офицеры и матросы представляют собой «два враждебных лагеря». В этих условиях офицеры не нашли верной линии по отношению к матросам. Кроме того, причинами, способствующими леворадикальным настроениям матросов были: кастовость флота, приоритет у самодержавия его внешней, парадной стороны, закрытый режим военно-морских баз, склонность матросов к романтизации революционной борьбы и некоторые другие.

Во второй части главы анализируется роль политических партий, групп и течений в проявлениях «левизны» на флоте. Ситуация во флотских базах до наступления всеобщей политизации после Февральской революции характеризовалась непониманием партийных различий. Для матросов существовали, прежде всего, понятия: революционер или нет? Если революционер - за террор или нет? При таком подходе для многих из них большими радикалами незадолго до Февраля выглядели монархисты, убившие Г.Е. Распутина, а не большевики, призывавшие к осторожности. Вопрос деления партий по принципу политической ориентации: кого считать «левыми», кого «правыми» - является сложным в историографии. В 1917 г. большевики, имея левую, «якобинскую» природу, в наибольшей степени отражали леворадикальные настроения народа. Если считать социализм левой идеологией и принять политику большевиков за критерий наибольшего соответствия закономерности Октябрьской революции, то согласно взглядам советской историографии и в основном в русле современных оценок правее большевиков были кадеты, меньшевики и правые эсеры, а левее - анархисты, левые эсеры и максималисты. Последние три партии были участниками Октябрьской революции и признавали террор как средство политической борьбы. Однако это не значит, что правые партии не насаждали левый экстремизм. Как известно, политические партии в России не являлись прагматическим оформлением интересов тех или иных социальных слоёв, как это было при возникновении партий на Западе. Они создавались в основном интеллигенцией, которая склонна была исходить из абстрактно создаваемых ею идеалов, слабо соотнесённых с реальными возможностями страны. В случаях применения утопических идеалов к действительности это приводило к особой конфликтности, к стремлению утвердить их насилием.

Весной 1917 г., на флоте, как и в целом по стране, наиболее популярной стала партия эсеров, причём во многом из-за славы самого решительного врага самодержавия, использовавшего террористические методы борьбы с ним. Основой эсеровской идеологии являлась воспринятая у народников идея об особом пути России к социализму, не дожидаясь, когда предпосылки для этого будут созданы капитализмом. Программа эсеров, верность которой после Февральской революции, несмотря на принятый «соглашательский» курс, они всячески подчёркивали, предостерегала, имея в виду, прежде всего большевиков, «рабочий класс против того «государственного социализма», который отчасти является системой полумер». В ответ большевики критиковали не только «соглашательство» эсеров, но и их революционный авантюризм, справедливо считая его характерными чертами необоснованную торопливость, подчеркивание лишь разрушительного характера революции, отношение к ней как к чисто волевому акту, призывы к «революционной войне» во имя «мировой революции» и ряд других. Эсеровские организации на флоте в сравнении со всей страной отличались наибольшей численностью. Причём, состояли они в основном из левонастроенных эсеров, порицавших своих руководителей за отход от своих идеалов и, нередко, действовавших с «левых» позиций вопреки своим верхам.

На основе стремления воспитанных на эсеровской идеологии низов восстановить в 1917 г. крайне левые политические установки с весны 1917 г. в ряде городов России стали возрождаться организации эсеров-максималистов, исчезнувшие после поражения революции 1905 – 1907 гг. Наиболее характерной чертой теории максималистов была вера в возможность немедленного перехода к социализму. В 1917 г. эсеровский максимализм наиболее заметный толчок получил в Кронштадте. При поддержке кронштадтской и петроградской инициативных групп максималистов в июне 1917 г. был принят Устав партии, начат выпуск её первого печатного органа. Всё это сыграло роль в том, что в августе 1917 г. самая большая фракция в Кронштадтском Совете, фракция беспартийных, во главе с председателем Совета Н.А. Ламановым объявила себя максималистами.

???????????

?????th??????4?Главной реакцией на «соглашательскую» линию эсеровского руководства в 1917 г. было образование партии левых эсеров, которая в декабре 1917 г. в качестве главной оппозиционной партии слева вошла в состав большевистского СНК. Её выход на политическую сцену был заметно связан с флотом. Главным в оппозиции левых эсеров большевистскому правительству был вопрос о войне. Их позицию за «революционную войну», против «грабительского мира» с немцами разделяло и почти всё новое флотское демократическое руководство. Логика их совместной оппозиционности большевикам привела к «левоэсеровскому мятежу» в Москве 6 июля 1918 г., главной военной силой которого был матросский чекистский отряд во главе с Д.И. Поповым (бежавший потом к Н.И. Махно). С его подавлением потерпела поражение не только первая и последняя легальная партийная оппозиция правительству за весь советский период, но и левая политическая оппозиция матросов большевикам.

Анархизм, как общественно-политическое течение, выступающее против всякой власти за неограниченную свободу, отличается наиболее высокими идеалами отдалённого будущего и наиболее левоэкстремистскими попытками достижения их на практике. Отношение матросов к анархистам в дооктябрьский период отражало общее отношение к ним в стране. В отличие от эсеров, доминировавших на флоте в начале революции, а затем терявших своё влияние, анархисты, незаметные в первые дни революции, постепенно набирали авторитет и через год на почве разочарования матросов в большевиках в первые месяцы 1918 г. получили преобладающее влияние на матросские массы. С началом наступления большевиков на анархистов в апреле 1918 г. в Москве матросский анархизм переместился в основном на Юг Украины и существовал там в основном в рамках большого числа анархических повстанческих отрядов, возникших в связи с обстановкой безвластия, близостью Черноморского флота, морскими традициями запорожского и азовского казачества и началом немецкой оккупации. Прежде всего, это касается махновского движения, армия которого возникла в сентябре 1918 г. на базе матросского отряда Ф. Щуся, и в которой матросы-анархисты занимали многие командные должности. Это значительно повлияло в дальнейшем как на вхождение махновцев в состав частей Красной Армии под командованием П.Е. Дыбенко, так и на известную борьбу их с большевистскими властями на протяжении всей гражданской войны. На исходе её махновский анархизм матросов главным образом через призывников с Украины сыграл большую роль в Кронштадтском восстании в марте 1921 г.

В конце главы исследуется «левое» влияние на матросов большевиков, которые стали наиболее близкой к ним партией. Главной «левой» чертой большевиков, которая принесла особенно большой вред после прихода их к власти, было отношение к обострению социальных страстей как к закономерной классовой борьбе. Вместе с тем в диссертации приводятся доводы против распространённого мнения о действиях большевиков по обеспечению курса на «второй этап» революции, как левоэкстремистский. Этот курс был поддержан народными массами не только как левый, как желание приблизить социализм, а в значительной степени как правый (быть может, во многом и неосознанно), как стремление навести порядок, тем более, что большевики в 1917 г. были известны как сторонники государственного социализма. Для убеждения масс в «правизне» большевиков немало усилий приложили и сами «соглашатели», обвиняя их в связях с «кайзером», с царской охранкой и т.п. Другое, связанное с первым обстоятельство - вопрос о войне. «Пораженческая» позиция большевиков, за мир выглядела для многих солдат правой в сравнении с весенними призывами меньшевиков и эсеров за продолжение войны «в защиту революции», которые во многом являлись левацким «шапкозакидательством». Большевики не получали поддержки в период господства настроений «оборончества» в значительной степени как недостаточно левые. Особенно это касалось радикально настроенных матросов. До Февральской революции и весь период двоевластия, как отмечалось на У1 съезде большевиков, матросы неохотно шли к ним, считая их «оппортунистами» Оказавшись в меньшинстве во флотских Советах, большевики сначала поддержкой леворадикальных требований матросов добились их ответной поддержки. Но когда они почувствовали, особенно в связи с Апрельской демонстрацией, что сам ход событий работает на их курс и сплачивает матросов вокруг большевистских лозунгов, их главной заботой на флоте стала борьба с «левизной», с преждевременными попытками захвата власти (прежде всего, в период июльского кризиса), чтобы взятый курс не был сорван. Такая позиция обеспечила общий успех матросов и большевиков в октябре 1917 г.

Во второй главе «Флот и попытки ускорения взятия власти Советами в период революционного кризиса с марта по октябрь 1917 г.» рассматриваются стихийные самосуды в период Февральской революции в главных военно-морских базах, как основные события, определившие ход развития революции на флоте и в значительной степени повлиявшие на радикальность революционных событий в стране. В Кронштадте и Гельсингфорсе погибло примерно по сто человек. Основой расправ над офицерами был вышерассмотренный комплекс причин радикальной смены существовавших порядков на флоте, которые у матросов персонифицировались в непосредственных её противниках – офицерах. Эти жертвы составляли основную часть жертв Февральской революции в стране и явились как бы её «закономерной» ценой. Для матросов же они создали почву для представлений о закономерности особо радикального пути развития революции и допустимости экстремистских действий.

Экстремизм на флоте весной 1917 г. выражался, прежде всего, в призывах к вооруженным формам борьбы с Временным правительством. Особенно отчетливо такие призывы в базах Балтийского флота прозвучали в период апрельской демонстрации. «Левизна» на флоте толкнула правую печать на открытые обвинения матросов в «измене родине», «анархии» и т.п., а большевиков в подстрекательстве. Но это лишь вызывало разочарование матросских масс в правительстве и «соглашателях». Так, в результате состоявшихся 4 мая перевыборах Кронштадтского Совета большевики стали самой многочисленной фракцией. А в середине мая Кронштадтский Совет принял постановление о том, что он является «единственной властью в городе» и лишь «по делам государственного порядка входит в непосредственные сношения с Петроградским Советом». Примечательно, что данное решение было принято по инициативе эсеровской фракции, которая стремилась как-то компенсировать разочарование матросов в эсеровских верхах. Причём, главной причиной решения было не желание конфликтовать с центральной властью, а поднять авторитет новой городской власти, способной не допустить кровавого характера революционных процессов, какой был в февральско-мартовские дни. Однако правительство и Петроградский Совет в печати и на своих заседаниях подняли большой шум об анархии и сепаратизме кронштадтцев, стремясь воздать им «должное» за февральско-мартовские самосуды, что не выгодно им было делать напрямую. Однако этот шум закончился полным провалом для его инициаторов. Привлечённые «инцидентом» в Кронштадт потянулись многочисленные делегации со всей страны и зафиксировали там эффективную власть местного Совета. Результатом был взрыв популярности лозунга «Вся власть Советам!» и большевиков его отстаивавших, хотя они в начале «инцидента» осуждали кронштадтцев за «левизну». Но достигнутая победа вскружила экстремистам голову. «Левая» напряжённость на флоте достигла максимума в 20-х числах июня и это обусловило выступление кронштадтцев на вооружённую демонстрацию 4 июля.

В диссертации раскрывается роль матросских масс в июльских событиях, как одной из главных их политических сил. Значительная часть матросов стремилась превратить июльскую демонстрацию в восстание. Их действия сопровождались серьёзными проявлениями левого экстремизма, выражавшимися в отправке кораблей в Петроград, в попытке ареста министра В.М. Чернова и ряде других. Активное непосредственное участие в борьбе с матросским экстремизмом принимали лидеры большевиков: В.И. Ленин, Г.Е. Зиновьев, Л.Д. Троцкий, И.В. Сталин и др. В диссертации обосновывается правомерность замалчивавшейся в советской литературе оценки демонстрации В.И. Лениным, как «...начатка гражданской войны, удержанной большевиками в пределах начатка...». В ходе корниловщины произошёл новый сильный всплеск левацких проявлений на флоте. Они выразились в основном в ряде самосудов и попытках их осуществления над офицерами, подозреваемыми в связях с корниловцами. Это нанесло большой вред в развернувшемся в конце сентября - начале октября 1917 г. Моонзундском сражении, в котором матросским комиссарам пришлось в значительной степени самим организовывать оборону Моонзундских островов, чтобы защитить столицу с назревавшей в ней революцией. Дни, непосредственно предшествовавшие Октябрьской революции проходили целиком в условиях опасности преждевременного стихийного выступления масс. Обстановка на Балтийском флоте с точки зрения «левой» опасности была, особенно накалённой. В стране стало широко известно решение заседания Центробалта и судовых комитетов 19 сентября о том, что оно «больше распоряжений Временного правительства не исполняет и власти его не признает».

Радикальность флота в данной ситуации не очень беспокоила большевистские верхи, поскольку она вписывалось в назревавшее вооруженное столкновение. Например, в статье «Советы постороннего», написанной 8 октября, В.И. Ленин выделял матросов в число «самых решительных элементов» и намечал их для «занятия ими всех важнейших пунктов и для участия их везде, во всех важных операциях...». Но «левизна» матросов всё-таки волновала большевистские верхи. К тому же они видели, что матросы идут к революции самостоятельно, мало зависят и от них, и от других политических партий. Основная их задача состояла в том, чтобы, частично подстраиваясь под настроения на флоте, направлять радикализм матросских масс по возможности в свою сторону, что большевикам вполне удалось. Участие моряков в Октябрьском восстании расписано в исторической литературе едва ли не по минутам. Удивительная согласованность действий, организация расположения кораблей на Неве в центре города, отсутствие самосудов при большом количестве оружия и накале эмоций и т.п. оставляли впечатление, что матросы действовали по какому-то чёткому плану. Но такую организацию создали не планы большевиков, ВРК и Центробалта. Революционная толпа, поддавшаяся революционным высоким чувствам, обусловленным эпохальностью исторического события, самоорганизовалась. Самоорганизованность ощущалась всеми его участниками. Она, наряду с революционным возбуждением толп целиком соответствовала представлениям матросов о характере происходящего, всему их предыдущему революционному опыту и их менталитету. В этой обстановке они в целом играли не экстремистскую, а организующую роль. Это предопределило их масштабное участие в восстании, поэтому символом его стали революционный матрос и «Аврора».

загрузка...