Delist.ru

Развитие категории деепричастия в русском языке (07.09.2007)

Автор: Абдулхакова Ляйсэн Равилевна

Таким образом, в русском языке старшего периода в системе древнего причастия наблюдаются существенные изменения. С одной стороны, уже не представляется возможным говорить о древнем причастии как о единой грамматической категории, поскольку наблюдается развитие специализации его кратких и полных форм, причем их противопоставление проявляется не только в именительном, но и в косвенных падежах, что свидетельствует о роли всей парадигмы в процессе разграничения форм. Местоименные образования, с одной стороны, закрепляются в качестве субстантиватов, а с другой – выполняют роль атрибута и сохраняют способность к согласованию с определяемым именем. Именные формы употребляются преимущественно в предикативной функции и, тяготея к глаголу, утрачивают способность к согласованию. Кроме того, для древнерусского языка характерно и выражение деепричастиями разнообразных обстоятельственных значений (времени, причины, образа действия, цели, условия и др.), диапазон которых уже был достаточно широким и сохранился в современном русском языке.

С другой стороны, в ЖФП еще сохраняются особенности функционирования старого причастия, которые отражают его синкретичность. Об этом свидетельствуют случаи взаимной мены членных и нечленных форм в одинаковых синтаксических позициях как в случаях атрибутивного, так и предикативного их употребления. Однако незначительное количество таких замен указывает на то, что процесс выделения на основе древнего причастия двух самостоятельных грамматических категорий – собственно причастия и деепричастия – существенно продвинулся.

Следующий этап в становлении деепричастия изучался на материале русских летописей XIV-XV веков. В работе было проведено сравнение однотипных в лексическом, грамматическом и структурном отношении контекстов Лаврентьевской летописи (далее – ЛЛ) и Московского летописного свода (далее – МЛС), что дало возможность выявить изменения, происходившие в рассматриваемых формах, и проследить тенденцию к закреплению соотношения ‘вид-форма’ при их образовании.

В летописях нашли отражение все те направления, по которым происходило развитие дифференциации собственно причастных (полных) форм и деепричастия. Речь идет как о синтаксических особенностях их функционирования, так и о постепенном формальном обособлении. Случаи нарушения согласования становятся здесь более многочисленными, чем в церковно-книжном стиле, а позиции, в которых происходит чередование разных форм, более разнообразными.

В подавляющем большинстве случаев рассматриваемые формы не являются определением, а выступают в функции второстепенного сказуемого, обозначая действие, сопутствующее или предшествующее основному, ср.: се слышавше Торци qбо"шас# пробhгоша и до сего д(не. и помроша бhгаючи (ЛЛ, л.55); Из#славъ же приведъ Всеслава Кыеву. всади и в порубъ (ЛЛ, л.56 об.); [Стефан епископ] и всhд на конь, поhха в борзh, и идущи, видh зарю велику (МЛС, л.13 об.); Святославъ же сдумавъ с мужи своими посла попа, река (МЛС, л.44); Изяслав…посадникы исковавъ приведе (МЛС, л.44).

При этом место, которое деепричастие занимает в предложении, не является случайным. Эта позиция определяется значением, выражаемым разными формами. Так, деепричастия, связанные по происхождению с формами прошедшего времени, в подавляющем большинстве случаев (233 против 30 – по данным сплошной выборки из МЛС) находятся перед сказуемым, выраженным личной формой глагола. Они, как правило, обозначают второстепенное действие, предшествующее основному: и не могъ стерпhти противу. подъбhгъ ста подъ мосто(м) (ЛЛ, л.43); "рослав же заоутра исполчивъ дружину свою противу свhту перевезес#. и высhдъ на брегъ отринуша лодьh ^ берега (ЛЛ, л.48 об.); Мъстиславъ же здумавъ с Новогородци поиде на Олга (МЛС, л.18 об.); И всhд на конь поhха (МЛС, л.20 об.) и др.

Иногда семантика глаголов приводит к обозначению деепричастием прошедшего времени действия, следующего за основным или одновременного с ним: и оумре wставивъ Петра кн#з# с(на своего. Болгаромъ (ЛЛ, л.10 об.); Онъ же лежавъ спроси: воды, воды пити (МЛС, л.86).

Другое положение занимают деепричастия настоящего времени. Они чаще стоят после сказуемого (115 случаев против 13) и передают значение действия, одновременного с основным, сопутствующего ему: и мы сhдимъ. плат#че дань родомъ и(х) (ЛЛ, л.7 об.); и тамо стояшеть, бьяся и перемагаяся с ними (МЛС, л.35 об.).

Значение второстепенного действия, предшествующего основному, как правило, выражается формами настоящего времени, образованными от основ СВ, что позволяет говорить о все более возрастающем влиянии вида глагола на грамматическую семантику деепричастия.

В летописных текстах еще достаточно разнообразно представлены конструкции, в которых рассматриваемые образования выступают в сказуемостной функции, обозначая не только второстепенное, но и основное действие:

1. Два или более однородных сказуемых, одно из которых выражено личной формой глагола, а второе – деепричастием, могут быть соединены сочинительными союзами: Гюрги же остав# с(на сво~го Глhба в Городци а сам иде Суждалю (ЛЛ, л.112 об.); гл(смь въпь~те ко мнh. а дhла неподобна" дhлаючи (ЛЛ, л.139); видиши ли, не слуша~тъ тебе, а ходя под тво~ю рукою (МЛС, л.20); и не вдашяся имъ Путивльци, но крhпко бьющеся съ града (МЛС, л.44 об.).

2. В предложении может отсутствовать другое сказуемое, выраженное личной формой глагола: Сим[ъ же] и Хамъ. и Афетъ раздhливше землю жребьи метавше не преступати никому же в жребии братень (ЛЛ, л.2 об.); попове поюще wбычны" пhсни (ЛЛ, л.54 об.); Изяславъ рад бывъ, и пославъ противу ему мужи свои (МЛС, л.52 об.); они же толико словом суще по них, а дhлом далече отстояще от нихъ (МЛС, л.104).

Использование деепричастий в подобных синтаксических конструкциях было, по-видимому, близким к исходному состоянию в истории рассматриваемых форм, когда их предикативные возможности реализовывались в наибольшей степени. В этих случаях они максимально приближались по своей функциональной значимости к личным формам глагола, что приводило к возникновению синтаксической синонимии и требовало развития дифференциации. Последняя выразилась в постепенном закреплении деепричастий в функции второстепенного сказуемого, обозначающего дополнительное (второстепенное) действие, предшествующее основному или сопутствующее ему.

Наличие обстоятельственных значений, передаваемых деепричастными оборотами и одиночными деепричастиями, также было одним из способов их обособления, который нашел отражение и в летописях.

Сравнение однородных (в содержательном, лексическом и грамматическом отношениях) конструкций в ЛЛ и МЛС позволило отметить целый ряд изменений, которые касаются возможности использовать в них как личные формы глагола, так и деепричастия. Они говорят о выражении этой категорией слов процессуального значения, а также свидетельствуют о тенденции к их формальной стабилизации. Эти изменения можно условно разделить на 3 типа:

1) вместо деепричастия употреблена личная форма глагола, например: С(тополкъ посла Пут#ту воеводу сво~го. Пут#та же с вои пришедъ к Лучьску. (ЛЛ, л.91 об.) – Святополкъ же посла Путяту, во~воду сво~го. Путята же приде с вои к Лучьску (МЛС, л.25); и прибhгше к Волзh въ qчаны. и ту абь~ wпровергоша qчаны (ЛЛ, л.132) – они же прибhгоша къ вучаном и начаша метатися в них (МЛС, л.110 об.); а копьи с# не снимали. а дружинr wжидаючи (ЛЛ, л.134 об.) – и копьи снимашяся, ожидаху бо Половци дружины сво~а (МЛС, л.112);

2) личная форма глагола заменена деепричастием, например: поhхаша по дорозh. и срhтоша и паки. и сступишас# с ними битъ (ЛЛ, л.122 об.) – и поидоша по дорозh ихъ и стрhтшеся с ними начаша битися (МЛС, л.100); а са(м) иде в Половцh. и устрhте и Бон#къ. (ЛЛ, л.91) – Давыд же Ростиславич ида в Половци срhтися с Боняком (МЛС, л.24 об.); шедше вси клан#хус# игумену и мол#ху игумена и приимаху брата в манастырь с радостью (ЛЛ, л.63 об.) – вси шедше покланяхуся за нь игумену и моляще ~го, и тако с радостью при~млюще брата в манастырь (МЛС, л.6 об.).

Изменения при использовании личных форм глагола и деепричастий носили взаимный характер. Особенно наглядно это демонстрируют случаи обоюдной мены в пределах одного контекста: и ид#ста видуче зарю велику (ЛЛ, л.70 об.) – и идущи, видh зарю велику (МЛС, л.13 об.); приде в землю Болгарьскую. и высhдъ на берегъ поиде к Великому городу (ЛЛ, л.131 об.) – И пришед в землю Болгарьскую высhде из насад на брег и поиде к Великому городу (МЛС, л.110).

одна форма деепричастия уступила место другой, например: Из#слав же совокуп# воh перебродис# чересъ Днhпръ (ЛЛ, л.105) – и совокупивъ вои своих множство поиде и перебродися чрес Днhпръ (МЛС, л.48); Кн#зь же великыи внида в волость их поима городы В#тьскыh (ЛЛ, л.140) – Князь же велики Всеволод вшед в землю их поима городы Вятичски~ (МЛС, л.120 об.); а Дв(двичь Из#славъ возма брата на полчищh и несе и Чернигову (ЛЛ, л.111 об.) – А Давыдович Изяславъ взем брата своего на полъчищи и несе к Чернигову (МЛС, л.64 об.);

Выявленные случаи взаимозаменяемости деепричастных форм отражают тенденцию к установлению зависимости образования той или иной формы от вида производящего глагола. В МЛС, по сравнению с ЛЛ, от глаголов несовершенного вида преобладают деепричастия настоящего времени и, наоборот, от глаголов совершенного вида – деепричастия прошедшего времени.

Сравнение деепричастных форм в ЛЛ и МЛС позволяет отметить, что в конце XV в. для глаголов НВ сохраняются разные возможности образования деепричастий. При этом ведущим фактором, оказывающим влияние на выбор формы настоящего или прошедшего времени, оказывается не столько вид производящего глагола, сколько необходимость выразить временные соотношения между основным и второстепенным действиями. Осуществлялась семантическая дифференциация форм настоящего и прошедшего времени, когда первая обозначала второстепенное действие, одновременное с основным, сопутствующее ему, а вторая – действие, предшествующее основному, ср.: се слышавъ Дв(дъ иде в Л#хы. к Володиславу. ища помощи (ЛЛ, л.90 об.) и: и посла искатъ брата сво~го. искавъше ~го не wбрhтоша (ЛЛ, л.23 об.); нhкии князь прииде из заморья.., и сhде.., княжачи (МЛС, л.35) и: Преставися великий князь.., княжив лhт 13 (МЛС, л.32 об.); Они же стояще велику пакость створиша (МЛС, л.82) и: Глhбъ же стоавъ до полуутра воротися опять (МЛС, л.50);

Форма прошедшего времени могла сопровождаться указанием на длительность совершения второстепенного действия: А сынъ ~го... прибhже... из Новагорода.., сhдhвъ лhто и 4 мhсяци (МЛС, л.39 об.).

Синонимические отношения в деепричастиях от глаголов СВ складывались иначе, чем в НВ. Во-первых, таких синонимов значительно меньше. Во-вторых, в них не отражаются семантические отличия. Формы настоящего и прошедшего времени в равной степени обозначают предшествование второстепенного действия основному: сам же Изяславъ исполча полкы сво~ иде къ Ки~ву (МЛС, л.59) и: Утрhи же порано король, ударя в бубны и исполчивъ полкы сво~, поиде (МЛС, л.66); Иванко же возма тяжкы рhчи иде ко князю (МЛС, л.80) и: Изяславъ... взем благословлени~ и поиде (МЛС, л.43 об.).

Обнаружившиеся уже в древнерусских памятниках различия между синонимичными образованиями в пределах глаголов совершенного и несовершенного вида проявлялись и в дальнейшей их истории и были обусловлены спецификой видовых значений.

Материал памятников, относящихся к древнерусскому периоду, позволяет сделать следующие выводы:

1. В более традиционных книжных текстах прослеживается развитие противопоставленности полных и кратких форм действительных причастий, которое еще сопровождается известным параллелизмом в их употреблении, хотя направления дифференциации проявляются достаточно определенно.

В текстах летописного стиля процесс обособления кратких форм продвинулся в значительной степени, по сравнению с более консервативными в языковом отношении книжными текстами.

На смену противопоставления разных временных форм старого причастия приходит видовое противопоставление форм новой категории – деепричастия.

Основным грамматическим значением деепричастия в древнерусском языке является предикативное значение (как основного, так и дополнительного действия), сопровождающееся обстоятельственными характеристиками действия.

В синтаксическом функционировании деепричастия все еще сохраняются черты, присущие исходной системе (роль самостоятельного или однородного сказуемого), однако более отчетливо представлена функция второстепенного сказуемого; разнообразны обстоятельственные значения, которые способно выражать деепричастие.

Процесс формального становления деепричастия находится в самом начале – происходит выбор наиболее частотных и немаркированных в грамматическом отношении форм.

Таким образом, в древнерусском языке произошли существенные изменения в структуре причастных образований. Если в начале периода они еще сохраняли следы былого грамматического синкретизма, то к его концу противопоставление именных и местоименных образований свидетельствует о последовательном движении в направлении формирования деепричастий как самостоятельной грамматической категории.

В 3 главе «Формально-грамматические особенности деепричастий в старорусском языке (XV-XVII веков)» рассматривается специфика образования и функционирования деепричастий в период Московского государства. Этот этап в истории причастных образований в наибольшей степени привлекал внимание исследователей, большинство из которых относит формирование деепричастия к XVII веку.

XV-XVII века были временем дальнейшего становления деепричастий. Стабилизация рассматриваемых образований происходила как на формальном, так и на синтаксическом уровне. Формы деепричастия представлены по-разному в памятниках различной жанрово-стилистической принадлежности. Наиболее динамичными были их изменения, отразившиеся в текстах исторического содержания, к которым можно отнести летописи, путевые записи, документы дипломатического характера, сочинения с элементами публицистики и отдельные произведения повествовательного жанра.

В старорусском языке реализуются все возможности образования деепричастий, унаследованные ими от исходных причастных форм. Возможность произвести от одного и того же глагола деепричастия с разными аффиксами привела к появлению широкого круга синонимичных форм, в том числе и одноосновных синонимов. Специализация формальных показателей, которые обнаруживали все более отчетливую зависимость от вида производящего глагола, последовательно проявляется в памятниках XV-XVII веков. Вместе с тем в них сохраняется и синонимия разноаффиксных образований.

Типовым для деепричастий CВ было значение второстепенного действия, предшествующего основному, которое могло выражаться формами с различными суффиксами: -а, -в, -вши, -ши и нулевым. Выявленные в текстах синонимичные образования употреблялись в идентичных контекстуальных условиях и не были противопоставлены ни по значению, ни стилистически, что позволяет говорить об их тождественности на протяжении всего периода: И проводя до карабля, поехал х королевне в Лунду (Пут.рус.послов, с.205) и: А проводив до того села, поехали назад в город, в Лунду (там же, с.142); А сам царь немного побыл и, устроя город, пошол к Москве (ПЛ, л.568 об.) и: да, устроивши город, да и пришол на Опочку по-здорову (там же, л.496 об.); Пашков же, возвед очи свои на меня.., вздохня, говорит (Авв., с.106) и: да, воздохнув от сердца, и языком возглаголю (там же, с.64) и др.

Суффиксы -а и -в были наиболее частотными. Первый использовался, как правило, при образовании деепричастий от глаголов II спряжения (укрепить-укрепя, поговорить-поговоря, ударить-ударя), причем число таких форм к концу рассматриваемого периода постепенно нарастало. В других случаях в образовании деепричастий участвовал суффикс -в, который был предпочтительным и для возвратных глаголов: собрався, обратився, пробудився, россмеявся, исповедався и под. В то же время следует отметить слабую активность суффикса -вши, который присоединялся к основам на гласный.

Фонетическими особенностями структуры производящих глаголов CВ обусловлены деепричастные формы с суффиксами -ши и нулевым (привезши, пронесши, вышедши, седши; пад, прочет, ушед и др.). Формы с нулевым суффиксом единичны и явно носят архаический характер. Они преобладают в летописных текстах, что может быть объяснено их жанром, продолжающим традиции древнерусского летописания.

Для деепричастий НВ типовым было значение второстепенного действия, сопутствующего основному. Самую многочисленную группу на протяжении всего периода составляли деепричастия с суффиксом -а: И государь царь, не хотя крови лити, немец пожаловал (ПЛ, л.590); и не приставая к берегу, карабли под Варгавом прошли мимо (Пут.рус.послов, с.103).

Вторая по количеству группа представлена формами на -учи/-ачи, которые свободно образовывались от глаголов, различных как по семантике, так и по характеру основы, оказываясь предпочтительными для основ на твердый согласный (берегучи, ркучи, идучи и под.): Восплакася царь, на них смотрючи (Пов. о Дм.Басарге, с.573); И королевна Федора и Неудачю учала отпускати, а отпускаючи, говорила Федору (Пут.рус.послов, с.142); И сошлися великого князя воеводы во едино места.., да пошли к немецкому рубежу, жгучи и воюючи, и секучи, и в плен емлючи (ПЛ, л.490 об.-491).

загрузка...