Delist.ru

Русская символистская критика (1890-1910 -е г.г.): генезис, типология, жанровая поэтика (05.09.2007)

Автор: Крылов Вячеслав Николаевич

Тесный сплав литературы и критики позволяет говорить не только о литературном, но и о литературно-критическом процессе (с акцентированием в нем роли критики). Являясь подсистемой литературного процесса, критика испытывает воздействие литературы, эстетического сознания эпохи, литературоведения, публицистики. В ряду внешних факторов, формирующих новые способы интерпретации и оценки, литература стоит на первом месте. Именно внутренние противоречия в развитии самой литературы способствуют необходимости реагировать на новые тенденции художественного сознания, вырабатывать новые формы критических суждений. Особенно необходимо подчеркнуть роль внутренних факторов в становлении критики (собственные традиции, преемственность, генетические, контактные связи, типологические схождения).

Постигая причинно-следственные связи историко-критического процесса, следует ориентироваться на основную его единицу – критические статьи различных жанров, опубликованные в периодических изданиях (журналы, газеты), альманахах и сборниках. Но критический процесс нельзя реконструировать и без различного рода критических «вкраплений» в иных жанрах эпистолярной литературы, дневниках, в самой литературе. Эпистолярные высказывания, например, не становятся, как правило, широко известны современникам, они остаются проявлением своего рода «домашней» критики (для эпохи серебряного века это имело определяющее значение). Но зачастую именно в этих структурно-жанровых вкраплениях выражены ведущие тенденции критического самосознания эпохи, подспудные, не столь явно и публично выраженные процессы развития, особенно заметные в периоды, когда формирующееся направление в критике не имеет широкой возможности публичного изложения мнений (таков ранний символизм 1890-х годов).

Задачей раздела 1.2 «Поэтика литературно-критического произведения как предмета научного изучения» является характеристика основных понятий структуры литературно-критического текста. Система понятий выстраивается на основе определенных традиций в постижении природы и сущности литературной критики, рассмотренных в предыдущем разделе.

Поэтика критики определяется как раздел теории критики о принципах и приемах интерпретации и оценки художественного произведения и сопряженной с ним действительности, о соотношении и взаимодействии логико-аналитических и художественных элементов критического произведения, о совокупности приемов воздействия на читателя, о жанрово-композиционной структуре литературно-критических текстов.

В разделе особо подчеркивается мысль о том, что для изучения поэтики критики необходимо активно привлекать исследования, посвященные закономерным тенденциям в организации текста, лингвистической поэтике, лексической и синтаксической стилистике, прагматике текста. Привлечение таких общетекстовых категорий, как информативность, когезия (внутритекстовые связи), межтекстовые связи, проспекция, ретроспекция, подтекст и др., позволяет глубже понять внутритекстовые признаки и критерии, характеризующие принципы организации именно критического текста. Исследование структуры литературно-критического текста (ЛКТ) базируется на следующих положениях:

1) подчиненность ЛКТ общетекстовым закономерностям; 2) подвижность границ между художественными и нехудожественными текстами.

Изучение поэтики ЛКТ обусловлено рядом функциональных свойств критики, из которых в разделе акцентируется внимание на: 1) диалогическую связь критики со своим предметом – литературой; 2) воздействие риторики на поэтику ЛКТ; 3) обращенность критики, наряду с литературой, к жизни.

Во второй главе «Проблемы генезиса и традиций в символистской критике» рассматривается вопрос о генезисе символистской критики, о предпосылках ее возникновения, роли национальных и западноевропейских традиций в ее происхождении и формировании функциональных особенностей. Названные аспекты рассматриваются через призму проблемы переходности в критическом процессе.

Понятие «генезис» используется и в своем основном значении – как выявление происхождения, возникновения, первоначального становления символистской критики, и как изучение воздействия совокупности различных факторов, детерминирующих смену критической парадигмы на рубеже XIX – ХХ вв.

Глава состоит из 3-х разделов: «У истоков символистской критики» (2.1); «Западноевропейская критика, литературоведение и русская символистская критика» (2.2); «Роль национальных традиций» (2.3).

В подразделе 2.1.1. «Ситуация переходности и споры о кризисе критики» подчеркивается, что формирование символистской критики происходит в условиях смены эстетических парадигм, произошедшей на рубеже XIX – ХХ веков. В русле этого перелома нужно воспринимать и генезис символистской критики. Символистская критика зарождается на волне осознания кризисных явлений в литературе и самой критике. Генезис «новой» критики совпадает и с одной из первых обстоятельных попыток разобраться в специфике критики, ее взаимоотношениях с литературой, публицистикой, историей литературы. Подобная форма теории критики, возникающей в живой практике, в реальном контексте ее функционирования («синхронная теория», по определению М.Г. Зельдовича), обладает немалым программирующим воздействием относительно будущего самой критики.

Символисты (Д. Мережковский, В. Брюсов, Ф. Сологуб и др.) обсуждают вопросы взаимоотношений критики и литературы, неудовлетворительного состояния поэтической критики, недостаточного знания не только писателей первого ряда, но и забытых художников. На этом фоне становится очевидной необходимость возрождения именно эстетического подхода к поэзии. Традиции русского «эстетизма» были недолговечными, и уже к концу 1850-х годов это направление исчерпало себя, несмотря на все заслуги А. Дружинина. Вопрос о необходимости новой критики, способной понимать поэзию, оценить накопленные ею богатства, закрепить и зафиксировать открытия современной поэзии, определить и сформулировать новые для нее пути ставился в 1890-е годы в среде символистов в основном в эпистолярной форме. В этой связи в диссертации рассмотрены письма В. Брюсова к П. Перцову 1894-1896 гг., где обсуждались и теоретические вопросы, важные для формирования принципов изучения поэзии, которые проявятся в полной мере в литературно-критических выступлениях Брюсова начала ХХ века: критика должна преодолеть отчуждение от своего предмета, перестать смешивать эстетические, художественные задачи с задачами публицистики; вопросы эстетические должны занять основное место в статьях; необходимо закрепить и зафиксировать художественные открытия новой поэзии. Наконец, критика воспитывает эстетический вкус читателя. Эта задача, не всегда напрямую выраженная, пронизывала споры о критике. Здесь как бы возрождались в новых условиях высказанные В. Жуковским в начале XIX века, Е. Эдельсоном в 1850-е годы мысли об эстетической роли критики по отношению к читателю.

В подразделе 2.1.2. «Социокультурные предпосылки изменений в критике: кризис «толстого журнала», борьба за нового читателя» проблема зарождения символистской критики связывается с такими составляющими элементами литературной жизни, как новые тенденции периодической печати (появление журналов об искусстве, специализированных и научных изданий, специальных филологических и критико-библиографических журналов), изменение читательской аудитории. Фиксируется внимание на журналах «Артист», «Русское обозрение», «Театральной газете» как изданиях, где публикуются первые символисты и как критики. Изменения в системе периодической печати свидетельствовали, с одной стороны, о расширении географии публики, о стремлении критики расширить сферу своего влияния, с другой, – критика не могла не учитывать усилившуюся в журналистике тенденцию к специализации. В контексте поднятых проблем ставится вопрос об изменении читательской аудитории и типа критики.

Отношения читателей и критики на рубеже XIX - XX вв. усложняются . Период отчуждения критиков от художников, проявившийся в 1860 - 1880-е годы, приводит новое поколение к необходимости вернуть критике потерянное доверие со стороны художников. Отсюда изначальная ориентация символистской критики на художника и на элитарного читателя. Критика, ориентированная на художника, видит свою задачу в том, чтобы помочь публике подняться на уровень автора произведения, разъяснить новые творческие интенции, эстетические принципы возникающего художественного направления. Эта ситуация типична для генезиса символистской критики.

Всякий речевой текст (и критический текст не исключение) рассчитан на определенную модель адресата. Исходя из разработанных в коммуникативной лингвистике понятий «литературная коммуникация» и «стили восприятия» (понятие стиля восприятия прямо соотносится с той моделью адресата, которому автор сознательно предназначает свое произведение), можно допустить, что критик, ориентирующийся на приоритет эстетических ценностей, рассчитывает прежде всего на эстетический опыт восприятия художественного произведения. Ему важно опереться на эстетический вкус читателя, его эстетический опыт. Критик реалистической школы рассчитывает преимущественно на миметический стиль восприятия. Поэтому художественный анализ постоянно соотносится с жизненными фактами.

Читатель уже ранних работ символистов практически все время погружен в сферу искусства, художественной реальности, обсуждения специальных литературно-эстетических вопросов. В их статьи врываются и становятся доминантными темы красоты, религии, смысла творчества, внутреннего мира художника, переживания мира как тайны (мотивы ранних статей Д.С. Мережковского, И.Ф. Анненского). Непривычным для читателя было равнодушие к социальным характеристикам, что отличало Белинского, Чернышевского, Добролюбова, Писарева, Михайловского. Не было рассуждений о социальной пользе искусства, общественном служении во имя народного блага; в разборах психологического мира героев отсутствовал и такой важнейший типологический признак реальной критики, как принцип каузальности (идея единства внешних и внутренних процессов в сознании и поведении человека, в зависимости от внешних условий его существования, от обстоятельств и среды). Уходила «горячность», резкость критической манеры, некоторая безапелляционность, свойственная предшествующей радикальной критике.

Уже на раннем этапе формируются различные способы формирования художественных ожиданий читателя (пропаганда новых эстетических ценностей, интерпретация литературы прошлого, своеобразное «обучение» читателя адекватным способам восприятия «новых» произведениях).

Вместе с тем внутрицеховой характер символизма приводил к частым ситуациям взаимной обращенности друг к другу (в том числе и как критиков). Узконаправленный характер многих выступлений символистов приводил к тому, что не возникавшая изнутри проблема пресуппозиции (символистам-собеседникам известно то, что не знают другие, непосвященные) затрудняла адекватное понимание литературно-критических текстов «другими».

Символисты изначально ориентируются на образованного, чуткого читателя-интеллектуала (или даже творят, создают свой образ читателя). Но, какой бы цеховой характер ни занимала критика символистов, она вынуждена была расширять круг своих читателей. Ориентация на свою публику (художника, образованного, «рядового» читателя), безусловно, сохранялась на всех этапах символизма, преобладая скорее в 1890-е гг., но в 1900-е гг. и символисты пытались приобщить читающую публику к новой литературе и новому взгляду на нее. Они не могли, как всякое направление в критике, замыкаться только на «своей» литературе, а должны были реагировать на чрезвычайно пеструю литературную жизнь рубежа веков, включающую, помимо литературы модернизма, и несравнимо больший пласт реалистической и массовой литературы.

Изначальная обращенность критики символистов к элитарному читателю сочеталась с новой просветительской задачей: воспитание эстетически ориентированного читателя. С этим связана и своеобразная эстетическая публицистика – эстетико-теоретические отступления в их статьях не только 1890-х, но и 1900-х годов. Как когда-то Белинский давал в статьях пространные экскурсы в теорию литературы и эстетику, так и символисты, в новых условиях, иначе (и по форме, и по стилю), осмысляли, в сущности, круг тех же проблем (что такое искусство, что такое литература, какой должна быть критика и т.д.).

В подразделе 2.1.3. «От «старой» к «новой» критике: 1890-е годы», опираясь на исследования относительно динамики перехода от реализма к символизму (З.Г. Минц, В.В. Иванов, Л. Пильд), свидетельства современников, мы показываем, что конец 1880-х – 1890-е гг. отражает ситуацию постепенного вызревания новых эстетических принципов, новых способов анализа, изменения стилистики; сталкиваются разнородные тенденции, «старая» модель критики становится тормозом в ее развитии, формируются новые принципы анализа и оценки, меняется система жанров критики, сосуществуют и взаимопроникают разные формы критических суждений. Отталкиваясь от идей радикальной критики (и не только идей, но и стиля, языка), новое поколение еще несет в себе следы «старой» критики, попытки приложить новые методы анализа соединяются с принципами предшественников.

Символисты, пытаясь расширить круг потенциальной аудитории потребителей искусства, начинают внедрять критику через формы устного контакта (лекции).Наряду с лекциями, широко практиковалось обсуждение рефератов, докладов в кружках, различных литературных объединениях. Многие статьи В.Брюсова, И. Коневского, Ф. Сологуба о современной поэзии не были опубликованы, что отражает в известной степени полуподпольное существование их критики в 1890-е гг. Своеобразным восполнением невозможности открытой публичности становится эпистолярная критика.

В разделе 2.2 «Западноевропейская критика, литературоведение и русская символистская критика» внимание концентрируется на проблеме влияния и типологических сходств символистов с западноевропейскими концепциями критики и литературоведения. Она рассмотрена в 2-х подразделах: «Западноевропейские концепции критики и литературоведения. Диалог символистов с «научной критикой» (2.2.1) и «Влияние идей западного эстетизма» (2.2.2).

В подразделе 2.2.1. характеризуется восприятие символистами западноевропейских концепций критики, субъективной критики, их отношение к попыткам обновления методов историко-литературного исследования (Г. Лансон, Ф. Брюнетьер, Э. Геннекен, Г. Брандес, А. Франс, Ж. Леметр и др.). Рассмотрение рукописи работы Д. Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» показывает, что он не отвергает стремление критики к научным способам объяснения литературного творчества, хотя отдает предпочтение субъективно-художественному методу. Но даже в обосновании субъективно-художественного метода подчеркивается именно его «научное значение.»

Но другие символисты (В. Брюсов, И. Анненский) решительнее выступали против позитивистски ориентированного подхода к литературе. Поэтому наряду с тенденцией, не порывающей окончательно с биографическим и культурно-историческим подходом, символисты «впитывали» чисто эстетический подход (близость идей М. Арнольда, О. Уайльда), теорию «соответствий» как прием критического анализа (С.Малларме). В подразделе 2.2.2. отмечена родственность теоретических положений, отстаиваемых на раннем этапе развития символизма Д. Мережковским, В. Брюсовым, К. Бальмонтом, Ф. Сологубом, теории критики О. Уайльда, М. Арнольда (самостоятельность критического отражения, использование флористических мотивов, образа зеркала в структуре статей, активизация прогностической функции критики).

С позиции более отдаленного генезиса символистская критика продолжает различные романтические традиции. Это вытекает из того очевидного положения, что русский символизм многим обязан западноевропейской романтической традиции начала XIXвека, прежде всего немецкой (Шеллинг, Новалис, братья Шлегели и др.). Преемственная связь символизма и романтизма проявляется в близости критических принципов, представлений о задачах и функциях критики, жанрово-стилистических особенностях статей. Ведь именно немецких романтиков называют основателями критики в современном смысле слова: они дали первое концептуальное представление о художественной критике, ее задачах и функциях.

В связи с этим обращено особое внимание на «солидарность» символистов с элитаристскими концепциями романтиков. Делается вывод о том, что критику символистов следует рассматривать как продолжение и трансформацию романтических принципов критики. Символистская критика является романтической по своему методу, тяготея к авторской субъективности, к анализу отношений автора к героям, событиям, а не к объективному смыслу произведения.

Раздел 2.3.начинается с рассмотрения предпосылок национального критического опыта в творческом сознании символистов (подраздел 2.3.1.).

Исследование этого вопроса опирается и на комплекс высказываний символистов о русских критиках и русской критике в целом и ее направлениях (в том числе с привлечением малоизвестных источников), и на рассмотрение типологических и генетических связей, отражающихся в проблематике, жанровых особенностях, цитатности и других структурных особенностях их статей. Приводятся факты влияния национальной традиции, полученного в период гимназического и университетского обучения.

Приведенные примеры свидетельствуют о приобщении будущих символистов к «памяти» русской критики, ставшей весомой составной частью их культурного опыта. Данный тезис последовательно отстаивается в подразделах 2.3.2. («Традиции В.Г. Белинского, шестидесятников (Н.А. Добролюбов, Д.И. Писарев). Символисты и Н.К. Михайловский»), 2.3.3. («Влияние эстетической и «органической» критики»), 2.3.4. («Традиции отечественной писательской критики»)

Ближайшей «фоновой» традицией стала для символистов народническая критика. В этой связи обосновывается важность проблемы «Н.К. Михайловский и новое поколение критиков»..Тяготение к публицистической традиции Михайловского наблюдается в период сближения символизма с «неонародничеством» (конец 1900-х – начало 1910-х годов).

В отношении символистов к Белинскому и «шестидесятникам» обнаруживается типологическое схождение скорее с Розановым (правда, без розановских парадоксов), чем с А. Волынским.В наследии Белинского выделяются близкие им принципы художественной критики.Однако это не означало приятия «всего» Белинского. Символисты выражали несогласие с «промахами» Белинского, особенно последнего периода. В их статьях содержится полемика с «Письмом к Гоголю», с оценкой Баратынского.

Символисты не разделяли чисто критическую, негативную борьбу с традициями шестидесятников, которую начал Волынский. Парадокс был в том, что в критической практике многие из них в той или иной степени сохранялось тяготение к шестидесятникам. Писаревская традиция функционировала в качестве цитаты – не только в форме несогласия, развенчания «далекой» эстетики, но и парадоксального согласия с ним. Имя Писарева возникало у символистов не только в отторжении от его взгляда на Пушкина, на роль критики, но и в различные моменты эволюции символизма, когда либо сами решались на антиэстетические выпады либо, наоборот, пытались обратить внимание читателя на новый эстетический нигилизм.

Связи с принципами «реальной критики» Добролюбова обнаруживаются в пору усиления общественности в мировоззрении, исканиях символистов, когда, по словам Блока, произошел переход от предчувствий «неслыханных перемен и невиданных мятежей» к погружению в эти перемены и мятежи. Тяготение к «реальной критике» наблюдается у Блока, Мережковского, Гиппиус.Принцип добролюбовской критики – «толковать о явлениях самой жизни на основании литературного произведения, не навязывая, впрочем, автору никаких заранее сочиненных идей и задач» – был близок и даже теоретически осмыслен З. Гиппиус.

В разделе доказывается. что филологизм статей, внимание к художественному мастерству, широкой сопоставительности литературных явлений, преемственность в конкретных оценках сближают символистов с эстетической критикой середины XIX века , а художественно-поэтическое начало , мифопоэтическая основа критического метода, формы контактов с аудиторией (публичные лекции) типологически близки традициям «органической критики»А.Григорьева

Символисты продолжали и отечественную традицию писательских критических выступлений. В их статьях часто цитируются критико-эстетические высказывания Пушкина, Гоголя, Достоевского, Тургенева, Некрасова, Толстого, Случевского. Особенно следует подчеркнуть связь символистских взглядов на критику с Пушкиным. Выступление многих символистов против коммерческого духа газетной публицистики обнаруживает несомненную связь с пушкинской традицией. С писательскими выступлениями Достоевского и Тургенева по случаю открытия памятника Пушкину в Москве в 1880 году связана традиция юбилейных выступлений критиков-поэтов начала ХХ века.

Но очевидно, что символистская критика отражает новый этап становления писательской критики, когда увеличивается общественная и эстетическая значимость выступлений писателей по проблемам искусства и литературы. Эта особенность объясняется изменившимся статусом писателя на рубеже XIX – ХХ веков и отношением художников к профессиональной критике, побудившими их искать прямой, непосредственный контакт с читателем.

Несмотря на перспективные теоретико-методологические искания, в развитии критики 1870 - 1890-х годов, по мысли В.Н. Коновалова, «наблюдается известное снижение уровня профессиональной критики по сравнению с вершинными достижениями критики 60-х гг., хотя это «снижение» не является абсолютным. Этот вакуум в значительной степени заполняет писательская критика».

Именно с символистами хлынул мощный поток критических текстов («метатекстов»), сопровождающих художественные явления. Такого «сопровождения» собственных творений не было ни у Пушкина, ни у Баратынского, ни у Фета, ни у Тютчева и других. Критика символистов расширяла представления о писательской критике. Их выступления продиктованы стремлением самостоятельно определять основные тенденции развития литературы, то есть решать задачи профессиональной критики, не сумевшей стать организатором литературного процесса. Если писатели-критики XIX века не образовывали направления, многие примыкали к таким фигурам, как Белинский, Чернышевский, Добролюбов, хотя и не разделяли целиком их убеждений, то о символистской критике можно говорить как о самостоятельном направлении.

Интенсивно используя сложившиеся традиции критической деятельности, символисты тем не менее подчеркивали неразвитость в русской литературе автокритики, комментариев, объясняющих собственные сочинения.

загрузка...