Delist.ru

Акторы региональных политических процессов в постсоветской России: система взаимодействий (05.09.2007)

Автор: Баранов Андрей Владимирович

Теоретико-методологический уровень политической регионалистики исследован явно недостаточно. По глубине и обоснованности выводов можно выделить работы В.А.Колосова, И.М.Бусыгиной, Р.Ф. Туровского, Н.П. Медведева, А.П. Овчинникова3. В них проявляется поиск самостоятельных концептуальных основ регионалистики в итоге синтеза исходных традиций политической географии, конституционно-правовых исследований федерализма, историко-культурного регионоведения. В начале 2000-х гг. состоялась первичная институционализация политической регионалистики как отрасли политической науки в России4.

Теоретические основы анализа политического процесса созданы в рамках конкурирующих научных подходов5: институционализма (С. Хантингтон), бихевиорализма (Ч. Мерриам, Г. Лассуэлл), структурно-функционального подхода (Д. Аптер, Ш. Эйзенштадт), системного анализа (Т. Парсонс, Д. Истон, К.Дойч), теорий политических изменений (Д. Растоу). На наш взгляд, самым перспективным для анализа политического процесса является неоинституционализм. Он проявился в исследованиях постсоциалистических трансформаций, проделанных Г.О’Доннеллом, Ф. Шмиттером, Т. Карл6. Неоинституционализм позволяет преодолеть разрыв между формально-правовым нормативизмом и социокультурным подходом; сочетать статические и динамические модели политического процесса.

Анализ политических процессов в постсоветской России чаще всего основан на теориях демократического транзита. Структурный подход к демократизации создан в работах С. Липсета, Г. Алмонда и С. Вербы, Р. Ингхарта, Л.Пая7. Эти аналитики считают ключевым условием успеха демократии объективные структурные условия в обществе. Напротив, создатели процедурного подхода (Г.О.’Доннелл, Ф. Шмиттер, Х. Линц, А. Степан)8 отводят главную роль в успехе демократии субъективным стратегиям акторов, алгоритму реформ. Ряд политологов (А.Ю. Мельвиль, О.Г. Харитонова) стремятся синтезировать структурный и процедурный подходы9 на материале постсоветской России. Мы полагаем, что структурный подход в наибольшей мере отражает условия и динамику российской трансформации.

Региональный уровень политического процесса осмыслен в концепции «многосоставных обществ» А. Лейпхарта10, которая создала инструментарий анализа территориально расколотых систем. На материалах России типологию региональных процессов создали А.В. Дахин и Н.П. Распопов11, выделившие базовые и периферийные процессы и систему их акторов. В.Я. Гельман, С.И. Рыженков и М. Бри12 применили процедурный анализ трансформаций к регионам России 1990-х гг., обосновали структуру акторов политических процессов и их важнейшие параметры. Теоретические модели регионального политического процесса в России создали также Р.Ф. Туровский и Д.В. Доленко (в полититико-географическом аспекте)13, Н.И. Шестов и В.А. Ковалёв (с позиций «общей» политической науки14.

Децентрализация власти в России 1990-х гг. вызвала к жизни анализ региональных политических процессов вне их общефедерального контекста и взаимосвязей. С другой стороны, начатые с осени 1999 г. реформы консолидации государства потребовали дополнить анализ «case-study» рассмотрением вертикальных, центр-региональных взаимодействий, т.к. федеральные органы власти быстро превращались в ведущего контрагента региональных акторов. Контуры новой теоретической модели намечены в статье В.Я. Гельмана15, монографии Р.Ф. Туровского16, сборнике статей под редакцией К. Мацузато17.

Перейдём к степени научной изученности отдельных типов политических отношений и акторов региональных процессов. Прежде всего, следует отметить политологические исследования федерализма. Общая их черта, в отличие от государственно-правовых работ, ( акцент на неформальных практиках взаимодействий субъектов политики, на межполитических отношениях. Методологическую основу анализа дает школа сравнительного федерализма. Так, Д.Дж. Элазар трактовал федерализм как совокупность разнообразных видов территориального устройства политий18. Весьма важна идея континуитета форм государственного устройства по П. Кингу19, что разрушает схему «унитарное государство – федерация-конфедерация», облегчает анализ гибридных форм.

Российский федерализм как тип политических отношений «центр-регионы» анализируется методами сравнительной политологии (А.М. Салмин, Л.В. Сморгунов, И.М. Бусыгина, А.А. Захаров, И.Б. Гоптарева и др.)20, а также политической географии (Л.В. Смирнягин, Н.В. Петров, В.А. Колосов, Р.Ф. Туровский)21. Самостоятельную научную традицию имеет сравнительное государствоведение (В.Е. Чиркин, М.Х. Фарукшин, А.Н. Медушевский, А.В. Зиновьев, И.А. Умнова)22.

Концепции федеративных отношений в политической науке России противоречивы. Сложились традиции поддержки асимметричной этнической федерации (Р.Г. Абдулатипов, Л.М. Карапетян, Р.Я. Евзеров)23 и, напротив, симметричной территориальной модели (С.С. Митрохин, Н.М. Добрынин, В.Р. Филиппов)24. В 1990-х гг. преобладала поддержка договорного типа федерации (Л.Ф.Болтенкова, В.Н. Лысенко, Р.С. Хакимов, М.В. Столяров)25. Ныне популярна модель конституционной федерации (А.В. Зиновьев, Н.М. Добрынин, И.А. Умнова-Конюхова и др.)26. Высказываются противоречивые мнения о «путинских» реформах федерации: от радикальной поддержки (В.Иванов) и даже проектов унитаризации (А.Б. Зубов)27 до резкой критики рецентрализации (Н.В.Петров, А.Н. Медушевский и др.)28.

Следующий аспект проблемы – анализ региональных политий, т.е. субнациональных сообществ, имеющих черты системной взаимосвязи своих акторов и инфраструктур. Остается спорным концепт «региональная политическая система». Термин сначала применялся в анализе региональных культур США (С.Пэтерсон)29. На материале регионов России данный термин использовали А.Ю. Сунгуров и В.Д. Нечаев30. Иное понятие со сходным смыслом ( «политическую структуру региона» предложили С.И.Барзилов и А.Г. Чернышов31. Еще более узкий подход предлагает А.Д. Кириллов, считающий совокупность институтов в пределах региональных политических пространств «политической микросистемой»32.

На наш взгляд, перечисленные трактовки региональной политической системы односторонни, т.к. не включают в круг анализа политическую культуру и неформальные взаимодействия акторов. А ведь в России и её регионах именно неформальные политические практики определяют вектор развития формально-узаконенных институтов, как подмечает Ю.С. Пивоваров33.

Конструктивна позиция ряда исследователей, которые преодолевают государственно-правовой «фетишизм». Так, Е.В. Морозова трактует термин «региональная полития» как «всё многообразие властных структур, органов местного самоуправления, гражданских инициатив и других горизонтальных образований, а также отношений между ними, соответствующих норм и региональной политической культуры»34. Сходные формулировки предлагают П.В. Панов и Л.А. Фадеева, Н.В. Борисова35. Коллектив авторов нижегородского учебника (Н.П. Распопов, Е.И. Кильсеев, П.А. Розанов и др.) подчеркивает, что «региональное политическое пространство» связано воедино традициями политической жизни, т.е. историко-культурными факторами36. Что объединяет все компоненты региональной политии? ( Реализация политической власти в повседневных практиках отношений. Как справедливо отмечает А.В. Дахин, систему надо изучать как подвижный «континуум институтов и процессов, как формализованных, так и неформальных»37.

Неоинституционализм позволяет синтезировать достижения «классического» институционализма и политико-культурного подхода. Г.О'Доннелл и Ф. Шмиттер определяют политический режим как совокупность явных и скрытых структур общества, «которые определяют формы и каналы доступа к ведущим правительственным постам, а также характеристики деятелей, … используемые ими ресурсы и стратегии…»38. Применительно к регионам России наиболее действенно определение режима по В.Я. Гельману. Режим ( совокупность акторов политического процесса, институтов политической власти, ресурсов и стратегий борьбы за достижение и (или) удержание публичной власти39. Акторы режима ( основные субъекты социального действия, обладающие целями, ресурсами и стратегиями достижения политических целей40.

Региональные режимы постсоветской России по уровню демократичности практик и стратегий акторов можно назвать переходными (М. Бри, В.Я. Гельман)41. Т.е., в них есть доминирующий, но внутренне неоднородный актор. Преобладают неформальные институты. Сочетаются административные и политические, экономические ресурсы. Используются в основном компромиссные стратегии поведения акторов.

Многие исследователи уходят от обобщенных качественных оценок режимов как «авторитарных», «дефектных демократий». Они предпочитают изучать операциональный набор функций и методов властвования (работы А.С. Кузьмина, Н.Дж. Мелвина и В.Д. Нечаева42, а также А.Ю. Глубоцкого и А.В. Кынева43). На наш взгляд, использование многочисленных формально-институциональных индикаторов, дробность типов режимов (например, А.С.Кузьмин и его соавторы выделили 12 типов режимов для 31 региона) могут играть вспомогательную роль. Не удается избежать и ценностной характеристики режимов.

По суждению А.Н.Медушевского, для большинства российских регионов постсоветский выбор свёлся к дилемме «жесткий авторитаризм или ограниченная демократия»44. Можно различать регионы с авторитарными режимами и регионы «делегативной демократии», или же авторитарной ситуации. В.А.Ковалев полагает, что в первом варианте демократизация путём свободных выборов вряд ли возможна, т.к. слишком слаба оппозиция. При «делегативной» же демократии конверсия режима реальна законными средствами45.

Среди акторов регионального политического процесса наибольшими ресурсами обладают элиты, прежде всего ( властвующие. Самостоятельное направление исследований темы представляет собой политическая элитология. Первые исследования постсоветских региональных элит появились к середине 1990-х гг. (работы О.В. Крыштановской, А.В. Понеделкова, М.Н.Афанасьева, А.К. Магомедова)46. Они ставили проблему на уровне начальных гипотез и обобщений. Концептуальную основу этих работ составила модель преобразования номенклатуры в постсоветскую элиту, фиксировались также патерналистские традиции (на материале республик и аграрных областей).

К концу 1990-х гг. завершилась первичная рецепция теорий западной политической элитологии в России. Освоены социологические методы анализа элит: интервью, включенное наблюдение, анкетный (экспертный и массовый) опрос. Символическим итогом периода стала коллективная монография «Россия регионов» под редакцией В.Я.Гельмана, С.И.Рыженкова и М.Бри (2000 г.). Её авторы выработали модель исследования роли элит в региональном политическом процессе. Они сформулировали четыре сценария взаимодействия региональных элит: «война всех против всех», «борьба по правилам», «победитель получает всё» и «сообщество элит». Минимализм и логическая стройность схемы, её операциональность для количественного анализа сделали монографию наиболее цитируемой47.

Иной метод исследования применили Н.Ю. Лапина и А.Е. Чирикова. Они выявляли ресурсы влияния, политические ориентации и установки деятельности, стили лидерства региональных элит на основе глубинных интервью с членами элит48. Типология взаимодействий элит, полученная на основе социологических методик, сходна с выводами неоинституционального исследования В.Я. Гельмана, С.И. Рыженкова и М. Бри.

Формирование социального состава региональных политических элит, процессы их рекрутирования и ротации стали предметом изучения А.В.Понеделкова, А.М. Старостина, О.В. Гаман-Голутвиной, В.П. Мохова и многих других авторов49.

Сравнительно новое направление элитологии ( рассмотрение «символических капиталов» правящих групп в регионах. Так, А.К.Магомедов изучил идеологические представления элит на материале Поволжья50. Стратегии конструирования идентичностей элит, их политические ориентации выявлены в работах Н.Ю.Лапиной и А.Е.Чириковой51, В.Я.Гельмана52, Е.В. Друзяки53.

Тенденции эволюции и трансформации региональных элит наиболее часто становятся предметом изучения политологов. Однако качественный уровень данного комплекса работ невысок. Чаще всего авторы ограничиваются эмпирическим описанием отдельного регионального «случая» либо делают достаточно случайную выборку нескольких территорий. Обоснование репрезентативности и прогностических возможностей выводов обычно слабы. «Точки роста» в процессуальном анализе элит ( серия статей Р.Ф.Туровского на основе конфликтологического подхода54, работы А.В.Дахина55.

Значительный интерес представляют исследования институтов региональной власти. Модели их анализа в русле неоинституционализма предложили Ф. Шарпф, В. Меркель, А. Круассан56. Специфика региональной власти в России выявлена в работах С.В. Бирюкова, М.А. Сукиасяна, О.В. Логиновского57. Сложилась традиция анализа парламентаризма, методов согласования интересов в региональных легислатурах (работы А.Ю. Глубоцкого, А.В. Кынева, П.В. Панова, А.С. Ширикова и др.)58. Эволюция органов исполнительной власти и их полномочий в связи с централизацией 2000-х гг. истолкована в работах А.Е. Чириковой, А.А. Филиппова, Дж.П. Гуди59. Институт высших должностных лиц регионов оценивается в контексте неформальных ресурсов влияния, социальных сетей, взаимосвязей с федеральными органами государства и корпоративным бизнесом.

Политические партии в регионах России становились объектом анализа значительно реже элит и органов власти. Этот парадокс объясняется слабыми стимулами к строительству интегрированной партийной системы в 1990-х гг., что вело к образованию обособленных партийных конгломератов в регионах. Первые теоретические обобщения о региональном уровне партий сделаны в 1997-2000 г. (работы Б.И. Макаренко, Г.В. Голосова, М.Н. Афанасьева, Е.В. Морозовой)60. На материалах отдельных регионов (Юга России, Дона, Урала) выполнены работы А.А. Вартумяна, Р.Х. Усманова, А.К. Мамитова, В.Я. Гельмана, Г.В. Голосова61.

Реформы 2000-х гг. привели к интеграции региональных партий в общероссийские партийные «сети», создали стимулы для правящих элит заниматься партийным строительством. Феномен осмысливается на многих конференциях 2001-2007 гг., в монографиях Г. Хейла и С.А. Сергеева, в статьях А.В. Кынева, М.Ф. Батуевой62. Но, на наш взгляд, региональные отделения российских партий остаются слабоизученными в роли актора политики.

Среди групп интересов в региональной политике наиболее изучены корпорации, что объяснимо доминированием крупного бизнеса сравнительно с некоммерческими организациями. Выявлен патрон-клиентарный тип взаимоотношений власти с крупным бизнесом (работы М.Н. Афанасьева, С.П. Перегудова, Н.В. Зубаревич, Р.Ф. Туровского, В.Н. Лысенко)63. Вместе с тем путинские реформы изменили баланс ресурсов, увеличив роль федеральных и региональных органов власти. Корпоративные сети сохраняются, но они становятся государственно-зависимыми и вертикально-интегрированными, как отмечают С.Ю.Барсукова, Е.Н. Маслова, Н.Ю. Лапина64.

Некоммерческие организации регионов России в качестве актора политики изучены слабо, фрагментарно. Среди публикаций преобладают описания на уровне отдельных регионов (А.Ю. Сунгуров о НКО в Санкт-Петербурге, П.В. Романов – о Самарской области, Н.Ф. Туценко – о Краснодарском крае и др.)65. Теоретическую модель взаимодействия НКО с региональной властью создала Е.В. Белокурова66. Часто фрагментарные оценки НКО даются в контексте общих проблем становления гражданского общества, этнополитики в регионах.

Формы и методы взаимодействия акторов политики изучены крайне неравномерно. Львиная доля публикаций посвящена региональным электоральным процессам и, в т.ч. электоральному поведению в регионах России. Другие же формы взаимодействий – политический протест, гражданские инициативы и движения находятся на периферии зрения науки.

Основными теориями электоральных процессов можно счесть: социологическую (А. Зигфрид, С. Роккан, С. Липсет); социально-психологическую (Э. Кэмпбелл, Д. Батлер, Д. Стокс и др.); рационально-инструментальную (Э. Даунс, М. Хинич, М. Мангер, М. Фиорина)67. В нашей работе за основу принята социологическая теория голосований, прежде всего – модель социальных размежеваний С. Роккана и С. Липсета68, а также «воронка причинности» Э. Кэмпбелла69.

Анализ географии голосований: выявление ареалов поддержки партий и лидеров, территориальных сетей и эффектов голосований проведен в работах В.А. Колосова, Р.Ф. Туровского, К.Э. Аксенова и др.70. Следующий аспект проблемы – выяснение факторов голосования: политической идентичности (О.В. Попова, Г.П. Артёмов, В.В. Лапкин)71, региональной политической культуры (Е.В. Морозова, Д.Б. Орешкин)72, экономико-социальных индикаторов региона (А.Ю. Бузин, В.А. Ваньков)73. Специализированно изучаются избирательные системы и политические эффекты их применения (Г.В. Голосов, А.В. Кынев, А.Ю. Глубоцкий, А.В. Макаркин, П.В. Панов и др.)74. В итоге обобщений создаются пространственно-временные модели голосований в регионах (Н.В. Петров, А.С. Титков, А.С. Ахременко)75.

Сложился также обширный комплекс электоральных исследований на уровне отдельного региона либо вида избирательных кампаний. Сохраняет теоретическое значение серия докладов Московского Центра Карнеги о губернаторских выборах (2001-2002 гг.). На Юге России перспективные исследования проводятся в Избирательной комиссии Ростовской области (С.В. Юсов)76, Волгоградской академии государственной службы (серия сборников конференций и аналитических докладов)77, Кубанском государственном университете (Е.В. Морозова, А.В. Баранов)78. Опыт выборов в Астраханской области интерпретировали Э.А. Зелетдинова, Н.В. Гришин79. В Ставропольском крае и республиках Северного Кавказа электоральные исследования не столь развиты.

Итак, обзор степени изученности темы позволяет сделать выводы. Исследования акторов политического процесса быстро совершенствуются на прикладном уровне. Определены сущность, строение и функции региональных политических процессов. Апробированы методики анализа ресурсов и стратегий, основных акторов политики. Выявлены взаимосвязи политического поведения акторов с экономическими, социальными, этническими, политико-культурными и иными параметрами региональных сообществ.

Сложились «точки роста» ( будущие научные школы политической регионалистики как в столице, так и в крупных городах: Санкт-Петербурге, Перми, Самаре, Нижнем Новгороде, Ростове-на-Дону и т.д. Одновременно сохраняются «детские болезни» политической регионалистики: поспешность теоретических обобщений на узкой источниковой основе; незавершённость синтеза различных методик. Политологи часто ограничиваются описанием отдельных случаев в узких временных рамках. Назрела неотложная потребность в концептуальном осмыслении системы взаимодействий акторов политики в регионах России, а также саморефлексии регионоведческого научного сообщества.

Объект диссертационного исследования ( акторы региональных политических процессов. Предмет анализа ( система взаимодействий акторов региональных политических процессов в постсоветской России (1992-2007 гг.).

Хронологические рамки исследования: с 1992 по 2007 гг. Начальная дата определяется распадом СССР и коренной трансформацией социальной системы России. В начале 1990-х гг. зарождаются первичные формы акторов в конкурентной политической среде российских регионов, складываются политические практики и институты их взаимодействия. Рамки работы объемлют весь период развития современной политической системы России.

Географические рамки исследования включают в себя территорию Российской Федерации. Анализируя тенденции взаимодействия акторов политики, мы стремились выделить уровни политического процесса: макрорегиональные (в федеральных округах), региональные (в субъектах федерации), субрегиональные (в муниципальных образованиях). Акцент сделан на региональном уровне и межрегиональных сравнениях, а не на изучении отдельных региональных сообществ. По необходимости исследованы межполитические отношения «центр-регионы».

Цель диссертации – провести исследование основных акторов региональных политических процессов в аспекте системы их взаимодействий в постсоветской России.

Цель работы может быть достигнута благодаря решению следующих взаимосвязанных задач:

- дать авторскую трактовку базовых категорий политической регионалистики как отрасли политической науки;

- определить роль регионального уровня политических процессов в контексте центр-региональных взаимодействий;

- установить типы и формы взаимодействий акторов региональных политических процессов в России 1990-2000-х гг.;

загрузка...