Delist.ru

Дисфункции процессов социализации и социального контроля в условиях экспансии массовой потребительской культуры (05.03.2007)

Автор: Хагуров Темыр Айтечевич

Существенным фактором формирующейся глобальной массовой культуры является потребление, что приводит к распространению в глобальном масштабе пассивно-рекреационных жизненных практик (как на Западе, так и в России), вытесняющих производительно-продуктивные. Вместе с тем глобальная культура - неоднородна. В ней можно выделить элитарные и массовые измерения. Однако, элитарность в рамках глобальной культуры означает не столько сложность и рафинированность культурных образцов, сколько ограниченную социальную доступность. При этом универсальными ценностями как массовой, так и элитарной версий глобальной культуры оказываются гедонистические: комфорт, материальное благополучие, потребление, игра.

Третий параграф первой главы «Постмодернизм в интеллектуальной культуре современности и его влияние на массовую культуру (девиантологический аспект») посвящен рассмотрению влияния идей постмодернизма, транслируемых в массовую культуру в упрощенном и вульгаризированном варианте с девиантологической точки зрения.

Прослеживая развитие идей постмодернизма, как доминирующего философско-мировоззренческого дискурса современности, можно видеть, что он явился своеобразным итогом интеллектуальных дискуссий и катаклизмов ХХ века. Постмодернизм соединил в себе комплекс критических идей – от критических проектов К.Маркса, З.Фрейда и Ф.Ницше, до фрейдо-марксизма Франкфуртской школы и французского структурализма и постструктурализма. Ключевые идеи постмодернизма – это признание невозможности всех попыток построить цельную картину мира, признание относительности любой истины, цели, смысла, иерархии в истории человека и культуры, отказ от догмы в пользу интерпретации. Постмодернизм позволил резко расширить границы гуманитарных исследований, включив в них ряд новых для науки феноменов, существенно повысив гибкость объяснительных моделей и подходов в гуманитарных науках. Однако влияние постмодернизма на массовую культуру в значительной мере оказывается негативным в силу ограниченности интеллектуального ресурса последней. Интеллектуально сложные и рафинирование построения постмодернизма активно транслируются в массовую культуру в упрощенном и примитивизированном варианте нигилистического гедонизма, эмансипирующего удовольствие от категорий запрета, ограничения и долга. Основными средствами подобной трансляции становится современное массовое искусство, активно эксплуатирующее темы нарушения нормативных ограничений, эстетизации насилия и половой распущенности, опирающееся на провокационные формы стилистики и засилье негативной героики. В первую очередь это относится к массовой литературе и кинематографу, принимающими характер «массового эстетического бедствия» (И.Ильин), которые ставят своей целью не воспитание нравственности и эстетического чувства читателя и зрителя, а развлечение, что заставляет их потакать обывательскому вкусу, отменять нравственно-эстетические стандарты, заигрывая с «бессознательным» реципиента.

В целом, влияние вульгаризированного постмодернизма на массовую культуру приводит к распространению идеологии «гедонистического сомнения», отрицающего ценности, традиции и универсальные смыслы. Доминирующей культурной моделью становится «принцип удовольствия», освобождающий от запретов и предписаний нормативной реальности. Эти культурные интенции постмодернизма получают мощную поддержку в лице индустрии развлечений и медицинских услуг, распространяемых средствами массовой коммуникации, которые в современных условиях становятся существенным фактором процессов социализации и социального контроля.

В Главе 2. «Дисфункции процессов и механизмов социализации и социального контроля в условиях распространения массовой потребительской культуры: анализ концепций и фактов» анализируются теоретические и эмпирические данные о характере, содержании и последствиях влияния массовой потребительской культуры на процессы и механизмы социализации и социального контроля.

В первом параграфе второй главы «Теоретические основания анализа девиантогенных эффектов распространения массовой потребительской культуры» рассматриваются изменение представлений о характере и последствиях влияния массовой культуры на процессы социализации личности по мере ее распространения и трансформаций с конца XIX по конец ХХ вв.

Первые попытки анализа феномена массовой культуры и последствий ее распространения можно видеть в трудах А.Шопенгауэра и Ф.Ницше, для которых характерен пафос аристократизма, презрение к утилитарно-упрощенным культурным продуктам. Оба философа отчетливо указывают на отрицательные антропологические эффекты массовизации культуры. Отчетливый культурологический пессимизм просматривается и в оценках последствий распространения массовой культуры О.Шпенглером. На негативные социально-психологические эффекты массовизации общественной жизни указывал Г. Лебон, видевший в распространении массовой культуры симптомы наступления «века толп». Несколько менее пессимистичными выглядят оценки его современника Г.Тарда.

Большой вклад в изучение последствий распространения массовой культуры внесли представители русского религиозно-философского ренессанса - Н.А.Бердяев, Д.С.Мережковский, С.Л.Франк. Мыслители этой плеяды связывают распространение массовой культуры с утратой духовного стержня, сосредоточения ценностно-нормативной и идеальной сфер культуры вокруг сиюминутных интересов материального характера, что неизбежно приводит к утрате нормативных функций институтов воспитания личности. Интересны идеи Д.С.Мережковского относительно внутреннего духовного единства культурно-антропологических качеств представителей двух полярных измерений массовой культуры – необразованных низов (представленных фигурой «босяка) и просвещенного авангарда, элиты (представленной фигурой «интеллигента»).

Идеи Н.К.Михайловского, будучи во многом созвучны оценками Г.Лебона и Г.Тарда, предвосхищают также мысли З.Фрейда относительно идентификационных механизмов массового сознания, заставляющих толпу следовать за лидером (кумиром).

Практически все исследователи, обращавшиеся к анализу массовой культуры в XIX – начале ХХ вв., подчеркивают деструктивный, отрицательный характер последствий ее влияния на институты и механизмы воспитания личности: упрощение и снижение уровня культурных образцов, а вместе с ними и мышления, ценностного мира и психологии «человека массы». Своеобразной вершиной этой линии стала работа Х.Ортеги-и-Гассета «Восстание масс». Глубокий и подробный анализ антропологии «человека массы» в условиях восторжествовавшей массовой культуры, приводит Гассета к резко негативным оценкам этого феномена. По его мнению, «речь идет о серьезном кризисе европейских народов и культур, самом серьезном из возможных». Описание Гассетом культурно-антропологических эффектов массового общества лучше всего выражается термином «антропологическая и культурная катастрофа».

По мысли П.Сорокина, кризис массовой культуры связан с ее чувственным характером, определяющим фиксацию на эмпирически доступных, а потому упрощенных и утилитарных культурных образцах.

Критическая линия в отношении массовой культуры получила развитие в работах теоретиков Франкфуртской школы (Т.Адорно, М.Хоркхаймера, Э.Фромма, Г.Маркузе). Массовая культура буржуазного общества трактуется как один из инструментов эксплуатации, призванный облегчить «встраивание» человека в «репрессивный» мир производительной рациональности «мягкими» методами, приводящий к упрощению личности.

В дальнейшем представления о массовой культуре и последствиях ее распространения развивались в двух направлениях. Первое было связано с осмыслением масштабных технологических и экономических трансформаций современности и получило развитие в концепциях постиндустриального и информационного общества. Ученые, принадлежащие к этому направлению (Д.Белл, Э.Тоффлер, М.Кастельс, А.Турен, Т.Сакайя, Р.Инглехарт, Э.Гидденс, Дж.Ритцер и др.) рассматривают культурные трансформации и их институциональные последствия с позиций «релятивно-эволюционного» подхода (признание неизбежности исторических трансформаций, появления новых и отмирание прежних культурных идей, ценностей и символов) и концентрируют внимание на позитивных тенденциях культурного развития.

Второе направление, в большей степени «культурологическое» и продолжающее критическую линию в отношении массовой культуры, связано с постмодернизмом. Особый интерес для данного исследования представляют идеи У.Эко и Ж.Бодрийяра.

С точки зрения У.Эко, основная опасность влияния массовой культуры на процессы социализации личности заключается в том, что сформированный ею человек под воздействием масс-медиа утрачивает способность критически мыслить. В будущем это может привести к появлению новых классов, разделенных «собственностью на интеллект» - читающего меньшинства и «смотрящей» массы. Кроме того, указывает У. Эко, современность кладет конец привычным идентичностям и унифицированным стилям жизни. Современный человек, опираясь на множественность идентичностей рассматривает их как маски или игровые роли, которые оказываются не более чем способами самовыражения эмансипированного «Я».

С точки зрения Ж.Бодрийяра, главной характеристикой современной культуры, поддерживаемой и распространяемой с помощью масс-медиа, является ее высокая семиотическая нагруженность. В информационном пространстве сама реальность исчезает, превращается в чистый знак – симулякр, замещающий реальность. Благодаря замене реального знаками реального происходит утверждение иллюзии реальности. Таким образом, фундаментальным свойством современности является тотальная симуляция. Это «виртуализирует» деятельность процессов социализации и социального контроля, уводя их из сферы реальных социальных практик в сферу иллюзий и представлений, распространяемых масс-медиа.

В целом, негативные оценки учеными содержания и последствий влияния массовой культуры на процессы социализации личности связаны с такими аспектами как:

- упрощение и примитивизация ценностно-смысловой сферы личности;

- распространение идеологии пассивности, вседозволенности, пошлости, китча;

- распространение в массовых масштабах установок безвольности, пассивного гедонизма, пассивно-рекреационных жизненных практик.

Второй параграф второй главы «Деформация институтов социализации и социального контроля под влиянием потребительских ценностей массовой культуры: содержание, характер, последствия» посвящен эмпирическому анализу деформаций институтов социализации и социального контроля в контексте влияния ценностей, символов и нормативных установок массовой культуры,

Распространение массовой культуры сопровождается утверждением определенного набора ценностей: культа наслаждения, свободного времени, комфорта, достатка, личного эгоизма и потребления. Указанные ценности определяют большую часть содержания информационных потоков, создавая символический универсум комфорта и потребления. Когда процесс потребления захватывает человека целиком, становится центром его жизни, возникает «явление потребительства, связанное с односторонней зависимостью от вещей и безудержным стремлением их приобрести». Это явление провоцирует несколько тревожных психологических эффектов. Прежде всего, это эффект постоянной неудовлетворенности своим уровнем жизни, ставшей бичем потребительского общества. Неудовлетворенность сопровождается неуклонным ростом социальной изоляции. Люди все реже выходят на уровень личных отношений, предпочитая заменять их формально-ролевыми отношениями обменного типа – на работе, с соседями и даже внутри семьи. Однако главный симптом психологического неблагополучия – утрата подлинного смысла существования.

Распространяясь на такие сферы жизни, как семья, образование, мораль, потребительские установки массовой культуры вызывают глубокую деформацию этих социальных институтов.

Первый симптом кризиса семьи – сокращение рождаемости. В процветающих обществах США и Европы уровень рождаемости ниже порога простого воспроизводства населения. В качестве одной из главных причин ученые указывают на распространение потребительских установок на сферу семейных отношений, в результате чего из практики семейных отношений исчезло понятие обязанности – родителей по отношению к детям, детей – к родителям и супругов – друг к другу. Другим фактором, способствовавшим деформации традиционной семьи, стало быстрое расширение женской занятости со второй половины ХХ века, по мере становления постиндустриальной экономики. Одним из последствий этого стало неуклонное увеличение числа двукарьерных бездетных или однодетных пар, живущих вместе на принципах контракта, а не принадлежности, как в случае с традиционной семьей. Сегодня ученые указывают на еще один фактор деформации семейных отношений – «потребительская изоляция членов семьи друг от друга», когда каждый из родителей и детей, пребывая в одном физическом пространстве, находятся в разных «пространствах потребления» (напр.: папа в Интернете, мама смотрит видео, дети играют в компьютерные игры) .

Кризис семьи, утрачивающей свои социализирующие функции, связан с системным моральным кризисом общества, в котором получает распространение потребительская культура. Первый симптом этого кризиса - неуклонный рост преступности. Число учтенных преступлений на 100 тыс. населения в 90-е годы составило в США (с учетом всех преступлений) около 15 тыс., в Швеции - 14, в Дании - 10,5, в Англии и Уэльсе - 9, в Германии - 8,3, во Франции - 6,7, в Австрии - 6,3 тыс. В США – родине потребительской культуры - 2 млн. заключенных, т.е. 25% от числа заключенных во всем мире, хотя население этой страны составляет 5% всего населения Земли.

Отечественные социологи приводят данные социологического обследования студентов 24 вузов в 6 крупных городах России (N= 2200). Согласно этим данным «…в студенческой среде распространены следующие формы делинквентного поведения: 32% - спекуляция, фарцовка; 26% - обман, авантюризм; 25% - вымогательство, стяжательство; 28% - воровство, грабеж; 33% - участие в драках, дебошах; 27% - склонность к терроризму, насилию; 22% - изнасилование (в том числе склонность к нему); 28% - затяжное пьянство; 24% - торговля наркотиками; 28% - потребление наркотиков; 11% - гомосексуализм; 28% - проституция; 20% - склонность к самоубийству».

Институты общественной морали глубоко деформируются под влиянием популярных книг и фильмов, пропагандирующих отклоняющиеся и патологические формы поведения. Порнография и насилие становятся в обществе потребления обычным товаром. Здесь действуют две группы причин. Во-первых, «закон адаптации к стимулу», заставляющий потребителя хотеть все больше возбуждающих пресыщенное внимание зрелищ и образов. Вторая причина кроется в закономерностях маркетинга. Самый эффективный способ создать новую рыночную нишу в любом сегменте индустрии развлечений - отказаться от ограничений, накладываемых обществом. Это позволяет создать громкую рекламу – ведь любое нарушение устойчивых моральных норм создает скандал, представляющий собой бесплатную рекламу. И эта реклама будет тем эффективней, чем более шокирующим будет это нарушение.

В целом, можно видеть, что под действием потребительской идеологии происходит глубокая деформация институтов семьи, общественной морали и образования, которые утрачивают свою нормирующую и социализирующую функции. Основным последствием этого становится воспроизводство в массовом масштабе специфического социального типа – «человека потребляющего».

В Главе 3. «Человек потребляющий» в системе дисфункций процессов социализации и социального контроля» анализируется феномен «человека-потребителя», формируемого в условиях дисфункций процессов социализации и социального контроля.

В первом параграфе третьей главы «Новый антропологический тип» (основные концепции и подходы к осмыслению)» осуществляется экскурс в историю представлений о социально-антропологических последствиях деформации институтов социализации и социального контроля под влиянием массовой культуры. Цель данного анализа – показать, что научное представление о «потребителе» как антропологическом результате дисфункций социализирующих и нормирующих институтов опирается на обширную и авторитетную научную традицию.

Говоря о «человеке-потребителе», необходимо помнить, что речь идет о модели, позволяющей описать и объяснить ряд особенностей поведения, мышления и сознания людей в рамках определенных пространственно-временных ограничений. Описываемая этой моделью реальность по определению является более сложной и разнообразной – часть ее свойств и качеств просто «отсекаются» моделью.

; В данной интерпретации «последний человек» Ницше оказывается практически идентичным тому пониманию «потребителя», как он представляется в рамках гипотезы, выдвинутой в настоящей работе.

Размышления Д.С.Мережковского сконцентрированы вокруг философских проблем культурной антропологии. Главную опасность для культуры и человека он видел в распространении «мещанства» - успокоенно-потребительского образа жизни, знаменующего собой отказ от великих порывов духа. В его понимании, «мещанство» предстает как точный синоним «потребительства» - сосредоточение жизненной энергии индивидов на своих узко-частных интересах, отказ от дерзаний духа, ценностей Служения и Долга.

Во многом в оценках и выводах относительно «нового человека», формируемого обществом потребления, перекликаются идеи В.Зомбарта и Т.Веблена, отмечавшие такие черты психологии этого типа, как инфантильность, склонность к импульсивным, а не к рациональным формам поведения, повышенная внушаемость и отсутствие ясного мировоззрения.

Глубоко исследует анатомию массового человека Х.Ортега-и-Гассет, который указывает, что психология избалованного ребенка, вкупе с неумением подчиняться долгу, обусловливают специфическую поведенческую черту «потребителя» - «игровой» стиль поведения, связанный с потребительским отношением к жизненным благам и ценностям, отказом от ответственности, связанной с ними.

Очередную страницу в изучении «потребителя» открыл фрейдо-марксистский ренессанс Франкфуртской школы. Оценки и выводы Э.Фромма достаточно категоричны: «…черты характера, порожденные …нашим образом жизни, патогенны и …формируют больную личность, а, следовательно, и больное общество». Истоки этого, считает философ, нужно искать в базовых психологических установках индустриального общества: радикальном гедонизме, эгоизме, себялюбии и алчности.

Г.Маркузе говорит об «одномерном человеке». Он появляется как результат подавления потребительской идеологией развитого индустриального общества нетоварных, некоммерческих форм существования человека. В результате возникает «модель одномерного мышления и поведения», в которой все многообразие жизни, все ее трансцендентные проявления вписываются в существующий товарно-денежный порядок.

Значительный теоретический интерес для понимания социально-антропологических характеристик «потребителя» представляют идеи Ж.Бодрийяра. В работе «В тени молчаливого большинства или конец социального» он обращается к исследованию феномена массы – главного, с его точки зрения, социологического феномена современности. В изложении Бодрийяра подчеркиваются те же особенности «человека массы», что и в работах более ранних авторов. Ключевым для определения массы являются примитивность мышления («ослеплен игрой символов и порабощен стереотипами») и жажда развлечений («все, что угодно, лишь бы это оказалось зрелищным»), вкупе с гедонистическим релятивизмом («нежелание разделять высокие идеалы») – т.е., именно те специфические черты потребителя, на которые указывали практически все авторы, чьи идеи рассматривались выше. Отмеченные качества обусловливают то, что Бодрийяр считает главной проблемой современности – принципиальную гражданскую и политическую пассивность «массового человека», неозабоченность ничем, кроме своих узко-частных интересов – «молчание масс».

В целом, анализ содержания рассмотренных концепций позволяет составить достаточно емкое теоретическое описание основных антропологических характеристик «человека-потребителя»:

1. Мышление некритичное и несамостоятельное, «информатизированное» (влияние масс-медиа), с ориентацией на подсказку. Прагматизированный и утилитарный характер восприятия и осмысления окружающей действительности. Психика незрелая (инфантильная), как следствие – подавление волевого начала в пользу эмоционального, ослабление способности к самоограничению и самоконтролю.

загрузка...