Delist.ru

Традиция Хуаянь-Чань и процесс формирования буддизма в тангутском государстве (02.10.2007)

Автор: Солонин Кирилл Юрьевич

Не смотря на то, что нами проанализирован далеко не весь имеющийся материал, мы пытались придать работе максимально контекстуальный характер, и рассматривать отобранные тексты не как набор случайных фрагментов, но как отражение определенного исторического процесса. При этом мы старались избежать широких обобщений и неосновательного теоретизирования, но исходить из содержания текстов, насколько оно сейчас может быть реконструировано и помещено в исторический контекст. В общем, мы пытались рассмотреть тексты не как предметы, ограниченные исключительно собственным содержанием, но как части целого, обозначающие определенную историческую и культурную реальность, каковую мы и постарались восстановить. Как будет ясно из дальнейшего, была предпринята попытка выяснить наиболее значительные факторы, определившие становление тангутского буддизма (в его китайской части), и повлиявшие на его целостность. В качестве такого фактора, на мой взгляд самого значительного, мы предполагаем рассматривать феномен Хуаяньского возрождения, имевший место в начале Северной Сун. Насколько нам известно, данный феномен ни в отечественной, ни в мировой науке специально не рассматривался. Таким образом, второй важной задачей настоящего исследования стало выяснение облика традиции Хуаянь-Чань и ее роли в тангутских текстах.

и иных народов. Естественно, учитывая незначительную степень изученности как тангутского, так и киданьского буддизма, многие предпосылки и выводы, сделанные в данной работе по необходимости оказываются гипотетическими, и могут быть легко оспорены. Тем не менее, как представляется, попытка, предпринятая в настоящем исследовании, не лишена смысла и определенной основательности, и может предоставить на некоторое время исследовательскую парадигму, которая позволит перейти от фрагментарности к более целостному взгляду на буддизм Си-Ся.

Сам по себе термин «тангутский буддизм» достаточно неопределен. Как будет видно из дальнейшего, мы применяем его к тому, что в китайской буддийской терминологии может быть определено как «цзун», т.е. «направление» или «школа», имеющие собственные доктринальные авторитеты и линию преемственности. Собственно и само исследование может рассматриваться как поиск особого направления, причем главным здесь будет не языковая принадлежность текстов из Хара-Хото и иных местностей, а именно содержание: если будет найден ряд работ, разделяющих общие идеи и доктринальные авторитеты, то это и будет тангутский «цзун», вне зависимости от того, на каком языке написаны те или иные произведения. Исходя из вышеизложенного, третьей, и основной целью исследования стало выяснение непосредственного историко-философского и историко-религиозного содержания самих тангутских текстов, приведенных в настоящем исследовании. Иными словами, мы попытались получить ответ на вопрос о том, насколько правомерно предполагать существование феномена тангутского буддизма, и удалось ли тангутам привнести в буддийские учения некие, собственно национальные элементы.

альный подход», предполагающий рассмотрение изучаемых явлений в общем историческом и культурном контексте. Этот подход трудно реализуем, ибо в огромной массе материала не всегда возможно решить, что именно принадлежит сути дела, а что нет. Исходя из этого соображения, мы не включали в рассмотрение данные китайских исторических сочинений, каковые, по нашему мнению, уже не способны пролить дополнительный свет на рассматриваемые нами проблемы. Тем не менее, создание максимально широкого исторического контекста представляет собой единственный способ достичь более или менее адекватного понимания смысла тангутских буддийских текстов и причин их появления в Си-Ся. Иными словами, этот подход дает нам возможность не только понимать содержание самих текстов, но и улавливать смысл их существования, их значение и ту историческую реальность, которую они представляют. В конечном счете, сами по себе идеи тангутских буддийских мыслителей интересны именно в сопоставлении с синхронными им китайскими или тибетскими интеллектуальными и вероучительными традициями. Несмотря на обилие имеющегося и использованного в данной работе материала, установленные мною контексты носят лишь самый общий характер, а до некоторой степени, как в случае отношений между буддизмом Си-Ся и Ляо, характеризуются некоторой степенью гипотетичности. Тем не менее, нами на текстуальном и историко-религиозном материале доказано непосредственное взаимодействия киданьского и тангутского буддизма в то время, как новых непосредственных текстуальных свидетельств воздействия на формирование тангутского буддизма буддийских комплексов Утайшаня, Дуньхуана, а также уйгуров обнаружить не удалось.

Вторым методом, примененным в данной работе, был собственно традиционный филологический метод, состоящий в максимально адекватном переводе и комментировании собственно источникового материала.

Филологическая реконструкция текстов сделала возможным собственно историко-религиозный анализ содержания текстов, определение их доктринальной принадлежности и последующее сопоставление их с синхронными контрольными текстами, что и позволяет выявить специфичность содержания отобранных для исследования тангутских текстов.

Научная новизна и результаты исследования. Основная новизна настоящего исследования состоит, прежде всего, во введении в научный оборот ряда совершенно новых, прежде не изучавшихся тангутских текстов. Тексты приводятся нами в переводе как на русский так и на китайский языки. В последнем случае мы пытались дать перевод, максимально соответствующий стилистике Востчно-азиатского буддийского трактата эпохи конца Тан—начала Сун. Помимо этого, в работе получен ряд новых научных результатов:

--установлен механизм культурной преемственности на Севере Китая, выразившийся прежде всего в консервации буддизма периода Тан и незначительном влиянии Сунского буддизма;

-- доказан факт религиозной и культурной целостности региона Северной Азии и наличие культурных и религиозных связей между тангутами, киданями и, возможно, чжурчжэнями;

--продемонстрирована преемственность традиции Хуаянь-Чань на Севере Китая и выявлены и содержательные особенности;

--выявлена определяющая роль этой традиции как в становлении тангутского буддизма, так и в механизме культурного взаимодействия в регионе;

--прояснены особенности доктринального содержания традиции Хуаянь-Чань и ее отношение к авторитетным фигурам китайского буддизма;

--определено отношение тангутского буддизма к феномену «возрождения Хуаянь» в период Северной Сун.

Изучение тангутских и синхронных китайских буддийских текстов позволило автору прийти к ряду выводов, которые определяют концептуальную и фактическую новизну настоящей работы и выносятся автором на защиту:

Основанием тангутского буддизма в его «китайской части» является традиция Хуаянь-Чань, оформившаяся в конце эпохи Тан. Данное обстоятельство подтверждается как собственно содержательным анализом текстов из Хара-Хото, так и рассмотрением состава тангутских собраний в целом.

На протяжении длительного периода с конца Тан и до начала правления династии Юань на Севере Китая сохранялась преемственность традиции Хуаянь-Чань, выразившаяся в продолжении бытования учения Цзунми и «возрождении Хуаянь». Данное положение подтверждается анализом колофонов произведений Цзунми, а также тангутских переводов его работ.

Традиция Хуаянь-Чань в сочетании с отдельными элементами эзотеризма была также господствующей и в киданьском государстве Ляо. Этот вывод подтверждается текстуальным анализом произведений киданьских буддийских мыслителей Даочэня и Тунли.

Определяющим фактором в становлении тангутского буддизма явились контакты с буддистами из Ляо, что подтверждается как текстуальным, так и содержательным анализом тангутских текстов, вошедших в настоящее исследование.

Тангутский Чань-буддизм развивался в значительной мере независимо от классического Чань эпохи Сун и впитал в себя множество Хуаяньских элементов. В рамках тангутского Чань была даже сделана попытка переосмысления радикальной Чаньской традиции Мацзу Даои в рамках Хуаяньского дискурса Мацзу Даои.

В рамках тангутского буддизма начала складываться традиция собственно тангутского Чань, сформировавшаяся, в основном, на основании традиции Хуаянь.

Вышеизложенное дает основание говорить о начале формирования тангутского буддизма как части религиозно-культурной общности Северного Китая, представленной также культурой и религией Ляо, Цзинь и корейского государства Когурё.

Научно-практичекая значимость исследования. Выводы, полученные в результате настоящего исследования, позволяют сформулировать более адекватный подход к изучению культуры и истории региона Северной Азии в период перед монгольским завоеванием. Результаты работы позволяют по-новому оценить преемственность влияний китайской культуры и религии на становление цивилизаций «варварских государств». В этой связи важнейшим представляется вывод о преемственности буддизма периода Тан на Севере Китая вплоть до монгольского времени, и его определяющей роли в становлении культурного и религиозного своеобразия данного региона. Введение в научный оборот ряда тангутских текстов позволяет более предметно рассматривать эволюцию тангутской культуры и религии и дает возможность изучать ее не изолированно, но в более широком контексте истории культуры и религии Северной Азии.

В данном исследовании также рассматривается сущность учения Хуаянь-Чань и прежде мало изученный феномен «возрождения Хуаянь», которые оказываются определяющими в процессе формирования тангутского буддизма. Эти и иные положения настоящего исследования могут быть применены в углубленном изучении процессов культурного взаимодействия в Азии в средние века, а также и в изучении истории и доктринальных особенностей собственно китайского буддизма. Основные положения работы могут быть, таким образом, использованы как в исследовательской, так и в педагогической работе при разработке общих и специальных курсов по истории буддизма, истории и философии Китая, Тибета, истории культуры Китая и Северной Азии, в общих работах по буддизму, а также при написании учебных программ, методических разработок по соответствующим разделам истории культуры, истории религии, истории идей и истории региона и всеобщей истории.

Апробация работы. Идеи и результаты работы излагались на следующих научных форумах: Вторая международная конференция по тангутоведению (КНР, Иньчуань, 2005), Симпозиум по гуманитарным наукам и экологии (КНР, Эдзина, 2006), Международная конференция по тангутоведению (С Петербург, СПбГУ, 2007), Конференция Фонда Форда по тангутскому и тибетскому буддизму (С Петербург, СПбФ ИВ РАН, 2007), а также в ходе специальных выступлений в «Китайском Институте Буддийских исследований» (Тайвань, 2006), Университете Фогуан (Тайвань, 2007) и др., а также в ходе ежегодных Международных Торчиновских Чтений (С Петербург, 2004-2007). По заявленной проблематике были опубликованы монография (объем 20 п.л.), а также несколько десятков статей в России и за рубежом.

Объем и структура работы. Работа состоит из введения, трех глав, заключения, списка использованных источников (шесть источников из собрания СПбФ ИВ РАН на тангутском языке, пять—на китайском); 46 источников на китайском языке из состава Трипитаки Тайсё и Продолжения Трипитаки, а также около ста пятидесяти наименований вторичной литературы на пяти языках, включая несколько использованных автором электронных публикаций, а также указателя.

Основное содержание работы.

,о введении обоснована актуальность темы, определены теоретические основания исследования, введены основные концепции, термины и персонажи, упоминаемые в исследовании. Особое внимание во Введении уделяется проблемам формирования тангутской культуры, в частности взаимодействию китайских и тибетских факторов в этом процессе.

Глава 1 вводит исторический контекст формирования тангутского буддизма и пытается выделить главные факторы, определившие специфический облик буддизма в тангутском государстве. Соответственно, глава разбита на три раздела, посвященных наиважнейшим, на взгляд автора, фактором воздействия на тангутский буддизм: буддийскому комплексу Утайшаня, уйгурам и буддизму в горах Хэланьшань. Воздействие буддизма Дуньхуана, который одно время входил в состав тангутского государства, представляется менее очевидным, не смотря на то, что тангуты испытывали очевидное почтение к этому монастырскому комплексу и даже открыли несколько новых пещерных храмов. Тем не менее, текстуальных оснований для однозначного определения роли Дуньхуана в становлении тангутского буддизма в настоящий момент не имеется. Единственное исключение представляет собой тангутский текст «Алтарной Сутры Шестого Патриарха», который подробно рассматривается в настоящем исследовании. Кроме того, во вводной части главы рассматриваются появившиеся в последнее время сведения о роли тангутов в трансляции ряда направлений тибетского буддизма в Китай в период правления династии Юань. Приводимые во вводном разделе сведения касаются памятника известного как «Сокровенные Записи о важнейшем на пути Махаяны». Это сочинение, представляющее собой собрание буддийских текстов эзотерического содержания, известно на китайском языке, но ряд составляющих его произведений известен также и в тангутских версиях, каковые, судя по всему, предшествуют китайским. Таким образом можно с достаточной степенью уверенности предполагать, что тексты, собранные в «Сокровенных Записях» стали первыми произведениями тибетского буддизма, переведенными сначала на тангутский язык, а затем и на китайский в период монгольского владычества в Китае. Гипотеза о существенной роли тангутских буддистов в буддийской системе Китая в период Юань хорошо согласуется и с данными собственно исторических источников, в которых упоминается ряд буддийских деятелей тангутского происхождения, игравших существенную роль в юаньском Китае.

Основное содержание данного исследования, тем не менее, связано именно с проникновением в среду тангутов китайских буддийских направлений, так что рассмотрение возможного влияния таких буддийских центров Северного Китая как Утайшань на формирование тангутского буддизма представляется вполне оправданным. На основании рассмотрения большинства доступных на настоящий момент источников (в основном различные буддийские хроники и описания Утайшаня) делается вывод о распространенности на Утайшане доктринальной системы Хуаянь-Чань, которая сохранялась там на всем протяжении эпохи Северной Сун. Вместе с тем, изучение данных о буддизме Утайшаня не позволяет выявить прямые зависимости между этим храмовым комплексом и собственно тангутским буддизмом, так что буддизм Утайшаня должен рассматриваться скорее как фон процесса становления тангутского буддизма, определивший буддийские предпочтения тангутов, а не как источник непосредственных заимствований. Ряд косвенных обстоятельств и свидетельств позволяет, как собственно текстуальных, так и относящихся к сфере материальной культуры, тем не менее, проследить воздействия Утайшаня на широком географическом ареале, в который входит и район расселения тангутского народа. Возможность обнаружения текстов, непосредственно указывающих на воздействие утайшаньского буддизма на процесс становления буддизма в Си-Ся остается открытой.

Роль уйгурского фактора в становлении тангутского буддизма является общепризнанной, но, как и в случае с Утайшанем, прямых текстуальных указаний на влияние уйгурского буддизма (за исключением упоминаний об участии уйгурских монахов в переводе буддийских текстов на тангутский язык) выявить не удалось. Также в последнее время на появилось новых источников, способных пролить дополнительный свет на роль уйгуров в формировании тангутского буддизма. Тем не менее, можно предположить, что некоторые буддийские культы (Майтрейи, Манджушри), засвидетельствованные в Си-Ся, оформились под влиянием уйгурского буддизма. Таким образом, конкретных примеров влияний уйгуров на оформление тангутского буддизма также не выявлено. Тем не менее, значительное внимание, которое уделено в настоящем исследовании уйгурскому буддизму, объяснимо с точки зрения максимально полной реконструкции фона, на котором происходило становление буддизма среди тангутов.

Область гор Хэланьшань во всех смыслах являлась оплотом тангутского государства, а также областью давнего распространения буддизма. Соответствующий раздел настоящего исследования ставит целью выяснить историю буддизма Хэланьшаня, а также понять какого рода буддийские учения были распространены в этом регионе. Рассмотрение известных источников также не позволило связно ответить на этот вопрос. Известные на настоящий момент сведения позволяют говорить о том, что в области Хэланьшаня китайский буддизм в различных видах был распространен начиная со второй половины Тан, когда в этом регионе пребывал известный деятель сычуаньского Чань-буддизма Баотан Учжу. Вместе с тем, источники не сохранили иных достоверных сведений о содержательной стороне Хэланьшаньского буддизма, так что вопрос о непосредственном влиянии на тангутов буддизма Хэланьшаня остается открытым.

Изучение тангутского собрания СПбФ ИВ РАН позволяет сделать предположение о доминирующем характере традиции Цзунми в тангутском буддизме. Поэтому раздел об учении Цзунми в период Сун ставит своей целью показать преемственность этой традиции на Севере Китая вплоть до периода правления монгольской династии Юань. Как представляется, приводимым источниковым материалом это обстоятельство вполне доказано. Учение Цзунми было распространено на Севере Китая еще в середине 13-го века и служило критерием для понимания и оценки различных течений Чань еще в правление Хубилая. В этой части работы автором были собраны и проанализированы данные как о бытовании традиции Цзунми в период Сун, так и о бытовании сочинений этого буддийского наставника за пределами Китая: в Корее и в киданьском государстве Ляо. Особое внимание в рассмотрении этого материала уделялось не столько сочинениям Цзунми, относящимся к традиции Чань-буддизма, но и предполагаемой эволюции его учения в сторону эзотеризма и его возможной роли в «Хуаяньском возрождении» периода Сун. Как представляется, одной из черт этого возрождения была реинтерпретация учения «Сутры Совершенного Пробуждения» в эзотерическом ключе, начало каковому было положено именно комментариями Цзунми, а также разработанными им обрядами «покаяния на алтаре Совершенного Пробуждения». Тексты, касающиеся этой последней практики также обнаружены в собраниях из Хара-Хото как на тангутском, так и на китайском языках. Таким образом распространенность учения Цзунми в Си-Ся не выглядит анахронизмом, но вполне укладывается в представлении о существенной роли Хуаянь-Чань в формировании тангутского буддизма. Вместе с тем, присутствие в собраниях из Хара-Хото произведений Цзунми позволяет предположительно связать процесс становления тангутского буддизма в Хуаяньским возрождением в Сун и Ляо. Данное соображение носит характер гипотезы, но, если сущность Хуаяньского возрождения самого по себе прояснена недостаточно, то его воздействие на становление буддизма в Си-Ся представляется вполне доказанным и основательным.

Вторая глава настоящего исследования посвящена анализу буддийских текстов из Хара-Хото. Эта глава составлена из двух разделов: Буддийские тексты из Хара-Хото и Анализ текстов. Первый из разделов, в свою очередь, состоит из двух частей: Тексты традиции Цзунми в тангутских собраниях и Тангутские тексты в настоящем исследовании. Первая часть раздела вводит список сочинений Цзунми известных из Хара-Хото как на тангутском, так и на китайском языках, а также делает попытку определить место этих сочинений в традиции Цзунми. При этом, вводится также и ряд текстов, непосредственно к традиции Цзунми не относящихся, но представляющих значительный интерес как сами по себе, так и в возможном отношении к преобладавшему в Си-Ся направлению Цзунми и Хуаяньскому возрождению. В общем, в указанном разделе рассматривается с разной степенью подробности более десяти тангутских текстов, наиболее интересным из которых является «Записи Чаньского наставника Бицю по различным поводам»--единственное известное на тангутском языке сочинение жанра «юйлу». В посвященном данному сочинению небольшом разделе приводится описание сохранившейся части текста, а также перевод нескольких фрагментов сочинения. Вторая часть данного раздела вводит тангутские тексты специально рассматриваемые в настоящем исследовании, а также рассматривает круг известной в Си-Ся буддийской литературы, на которой основана традиция этих текстов. Данная часть исследования основана на анализе цитат из различных канонических произведений, встречающихся в изучаемых текстах. В данном разделе также содержатся соображения о природе буддийской терминологии на тангутском языке, а также о принципах перевода буддийских текстов, принятым в Си-Ся. Общий вывод состоит в том, что основная масса тангутской буддийской терминологии происходит из китайского буддийского языка, но, в то же время, не все тангутские буддийские термины могут быть возведены к китайским прототипам и, возможно, отражают специфику тангутского буддизма. Анализ цитат, предпринятый в данном разделе позволяет говорить о специфическом круге буддийской литературы, известной авторам анализируемых произведений, а также о том, что в Си-Ся, возможно, имелся ряд достаточно авторитетных текстов, не известных из китайской Трипитаки.

онастыре Дворец Света» (далее: «Двадцать пять вопросов»), причем для «Записей о сущности Хунчжоуского учения с комментариями и разъяснениями» и «Двадцати пяти вопросов» приводятся альтернативные варианты и параллельные тексты. «Смысл ума» рассматривается в отношении с его китайским оригиналом и традицией киданьского буддизма в целом. Относительно текста «Зеркало», как и в отношении иных текстов делается предварительный вывод об их связи с традицией Хуаянь-Чань и Танским, а не Сунским буддизмом. Раздел Истоки Традиции анализирует цитированную в тангутских текстах буддийскую литературу и приходит к выводу о зависимости этих текстов как от традиции Хуаянь-Чань, так и от Южной школы Чань-буддизма в понимании Цзунми. «Хунчжоуский текст» и «Двадцать пять вопросов» рассматриваются в этом разделе как автохтонные тангутские тексты. Раздел об Алтарной Сутре на тангутском языке ставит целью ввести в научный оборот новые фрагменты тангутского перевода этого текста, а также рассматривает проблему доктринального авторитета для тангутского буддизма традиции Хуаянь-Чань. В данном разделе обобщаются сведения об имеющихся фрагментов тангутского перевода «Алтарной Сутры», включая и последние открытия частей этого текста. Параллельно с разделом Бодхидхарма в Северной Азии этот раздел рассматривает содержание учения тангутского Чань-буддизма, и приходит к выводу о недостаточной авторитетности в Си-Ся и в Северном Китае в целом традиции Хуйнэна, и преобладанием там традиции Бодхидхармы. При этом то обстоятельство, что известный тангутам трактат «О созерцании ума» написан не Бодхидхармой, а Шэньсю тангутам известен не был. Вывод о недостаточной известности текста «Алтарной Сутры» в Си-Ся подтверждает предположение о незначительной роди буддийского комплекса Дуньхуана в формировании тангутского буддийского комплекса. В целом, материалы настоящего раздела позволяют сделать вывод о том, что Чань-буддизм в классическом варианте в Си-Ся был известен незначительно, и не может рассматриваться как традиция, конкурирующая с Хуаянь-Чаньским направлением.

и Чань. Процесс соединения традиций Хэцзэ и Мацзу мог начаться в Китае, но единственными его свидетельствами оказались тангутские тексты, чье содержание таким образом составляет одну из особенностей тангутского национального буддизма.

Данный текст с историко-философской точки зрения представляет большой интерес: в нем сделана попытка изложить радикальное учение Мацзу Даои через призму систематизированной мысли направления Хуаянь. При этом, в тексте отсутствует апелляция к собственно традиции Хуаянь и ее доктринальным авторитетам, но Хуаяньская мысль и терминология представлены в качестве универсальной парадигмы для изложения любых буддийских концепций. При этом любопытным представляется и соотнесение терминологии Хуаянь с традицией Хэцзэ Шэньхуя, который косвенным образом признается в качестве авторитета Хуаянь-Чаньского направления, каковым он на самом деле не являлся. Подобное искажение образа Шэньхуя, независимо от того, было ли оно произведено сознательно, или же было обусловлено господствующей интеллектуальной парадигмой, тем не менее свидетельствует о господстве в Си-Ся Хуаяньской мысли.

», которому посвящен следующий раздел третьей главы, является одним из наиболее изученных текстов тангутского буддизма. Тем не менее, его содержание, так же как и роль в рамках доктринального комплекса тангутского буддизма еще далеки от полного уяснения. «Зеркало» представляет собой наиболее «академичный» и внутренне согласованный текст из известных тангутских буддийских сочинений. Указанное произведение представляет собой единственный известный тангутский текст, выполненный в жанре «классификации учений»—традиционного вида китайской буддийской литературыры периоды второй половины Танской династии. Таким образом, текст посвящен классификации различных Чаньских традиций и выполнен, как представляется, в традициях именно буддизма Северного Китая 10-12 веков. В разработанных «Зеркалом» доктринальных таксономиях явно обнаруживаются тесные, в том числе и непосредственно текстологические зависимости от трудов киданьского буддийского мыслителя Даоченя. В связи с этим, в данном разделе рассматривается то немногое, что известно из биографии Даочэня, а также рассматривается его схема «классификации учений», которая оказывается весьма близкой к той, что принята в тангутском тексте. Следующий раздел третьей главы «Зеркало и Даочэнь» посвящен текстуальному сопоставлению тангутского текста с «Собранием Записей об обретении Ума Будды»—единственным сохранившимся на китайском языке сочинением Даочэня. В этой части исследования делается вывод о непосредственной связи «Зеркала» с идеями Даочэня и делается предположение о том, что именно указанный киданьский буддийский деятель был автором этого текста. В разделе приводятся предположения касающиеся возможного оригинала этого сочинения, а также приводится краткий разбор учения Даочэня, который попытался предпринять развернутый синтез всех известных ему буддийских учений и практик. В исследовании сделан вывод о принадлежности «Зеркала», известного лишь в тангутском варианте, либо самому Даочэню, либо его непосредственным ученикам. Данное соображение представляется полностью доказанным текстуальным материалом и позволяет по новому взглянуть на проблемы киданьско-тангутского культурного взаимодействия. На основании материалов этого раздела можно с уверенностью говорить о том, что киданьский буддизм в Си-Ся был не только известен, но сыграл возможно определяющую роль в процессе формирования тангутского буддизма. Это положение подтверждается также и материалами следующего раздела третьей главы.

проявляет замечательное красноречие, обращаясь именно к тем проблемам, которые именно и вызывали наибольшее недоумение у его аудитории. К числу подобных вопросов относится и проблема сочетания «отсутствия ума» и «отсутствия мысли» с возможностью мыслить и выражать мысли словесно. Эта проблема разрешается наставником Тунли через возведение всей деятельности к проявлению или действию истинной природы, через которою все человеческие действия получают санкцию истинности.

ской мысли. Указанное обстоятельство позволяет усматривать в Тунли оригинального мыслителя, а не только ретранслятора традиционных Хуаянь-Чаньских положений. В качестве приложения к этой части исследования приводится реконструкция китайского текста трактата и его перевод на русский язык.

Наряду с материалами предыдущего раздела, анализ содержания «Смысла Ума» позволяет сделать предположение о существовании киданьско-тангутской буддийской общности, каковая, возможно и определяла процесс становления тангутского буддизма. При этом, если случай с Даочэнем может толковаться и как результат китайского воздействия, то труды Тунли, изначально написанные на китайском языке, ни в один канон не вошли, так что их присутствие в собраниях из Хара-Хото может быть объяснено только непосредственно воздействием киданьской культуры и религии. Таким образом, буддизм в Си-Ся может рассматриваться под тем же углом зрения, что и корейский, каковой также формировался под непосредственным влиянием киданей.

загрузка...