Delist.ru

Культура горожан русской провинции конца XVIII - первой половины XIX в.: Опыт межрегионального исследования (02.10.2007)

Автор: Куприянов Александр Иванович

Территориальные рамки исследования охватывают два российских региона: Нечерноземный Центр (Московская и Тверская губернии) и Западная Сибирь (Тобольская и Томская губернии). Социокультурные процессы в Москве не были предметом анализа, исходя из статуса Москвы как столичного города, но социокультурные представления москвичей рассматривались в диссертации в контексте сопоставления с мировосприятием провинциалов.

Каждый из этих регионов имел свое природно-климатическое «лицо», свои особенности исторического освоения и хозяйственного уклада, национального, конфессионального и социального состава населения. Многие города Подмосковья и Верхневолжья ведут свою родословную с XII – XIII вв., а города Западной Сибири возникли на территории, осваиваемой русскими лишь с конца XVI в. В Сибири становление городов («острогов» и крепостей) предшествовало формированию сельских поселений русского населения. В Западной Сибири вокруг первых городов проживало аборигенное население, имевшее собственные культуры. Начиная с XVII в. территория региона использовалась как место ссылки, в том числе и военнопленных, а с конца следующего столетия сюда в массовом порядке высылали поляков, литовцев и представителей других этносов, боровшихся за национальные интересы. Таким образом, в некоторых городах Западной Сибири в конце XVIII – первой половине XIX в. существовали довольно заметные «колонии» иностранцев и нерусских поданных Российской империи. Это обстоятельство привело и к мультиконфессиональности городского населения. Впрочем, главная напряженность по конфессиональной линии была связана не с наличием католиков, протестантов, иудеев и мусульман, а русских старообрядцев. Последнее обстоятельство не составляло сибирскую специфику: в отдельных городах Центра (Ржев, Торжок) существовали большие общины старообрядцев. Особенностью западносибирского региона было отсутствие помещичьего землевладения и малочисленность крепостных крестьян. В Центре, напротив, существовали многочисленные помещичьи «гнезда», в которых развивалась усадебная культура, составлявшая определенную конкуренцию городской культуре.

Особенности исторического развития Центра и Западной Сибири делают названные регионы интересными для сравнения, которое позволит, во-первых, сопоставить внутрирегиональные социокультурные процессы в границах соседних губерний; во-вторых, сравнить межрегиональные данные. Поэтому выборка регионов является достаточно представительной для характеристики состояния городской провинциальной культуры. Разумеется, такой подход не претендует на то, чтобы достигнутые в ходе исследования результаты были экстраполированы на всю Россию. Однако полученные данные отражают основные социокультурные тенденции в регионах, где русские составляли большинство населения.

Сопоставление социокультурных процессов в городах двух соседних губерний – Московской (без Москвы) и Тверской – представляет особый интерес для выявления фактора близости столицы на культуру горожан. Для понимания темпов социокультурных процессов важно сравнение культурных новаций в городах этих губерний с западносибирскими городами, расположенными, как считали современники, на одной из окраин Российской империи. Не менее существенен для анализа и тот факт, что генезис исследуемых городов имеет значительную временную протяженность. Наряду с древнерусскими городами и городами, возникшими на рубеже 16 – 17 вв., в регионах были и населенные пункты, получившие городской статус лишь в конце XVIII – начале XIX в. Данное обстоятельство позволяет проследить не только процесс формирования городского самосознания, но стадиальные отличия (если таковые имеются) мировосприятия горожан старых и новых городов.

Методология исследования базировалась на использовании научных принципов познания: историзм, объективность, системность и комплексность. Основополагающим методом изучения проблемы является междисциплинарный подход к историческому исследованию. Авторский подход строится на сочетании методов и приемов, используемых в историко-культурных и историко-антропологических исследованиях. Изучение такого сложного явления как культура горожан требует применения различных подходов и способов исследования. Поэтому в диссертации сочетается исследование структур городской культуры (публичных библиотек, театров, учебных заведений, клубов и благородных собраний) и социокультурных практик, ментальности, жизненных ценностей и представлений горожан. Исследование культурных практик горожан, опирающееся лишь на реконструкцию «картин мира» и стереотипов восприятия, распространенных в городской среде, без обращения к истории институтов культуры рискует превратиться в процесс конструирования и интерпретации смыслов, кодов социального поведения и норм их прочтения, что является предметом исследований интерпретативной антропологии или семиотики, а не истории. Традиционное институциональное изучение культуры игнорирует подавляющее большинство городского населения. А между тем именно позиция этого «молчаливого большинства», его восприятие традиционных и новых институтов, реализуемое в повседневной практике, и определяют судьбу социокультурных процессов.

Как добиться исторического синтеза при исследовании таких принципиально разных предметов изучения как институты культуры и социокультурные практики? Следует заметить, что проблема исторического синтеза является одним из самых сложных вопросов исторического познания, который был предметом самого пристального внимания в мировой историографии конца XX в. Эта проблема привлекла внимание и ряда ведущих российских историков: А.Я.Гуревича, Ю.Л.Бессмертного, Л.П.Репиной и др. Мировой опыт поисков исторического синтеза послужил компасом для моей попытки соединить в исследовании институциональное и социокультурное изучение городской культуры. В диссертации социокультурные практики горожан исследуются в различных социальных контекстах, в общественной и частной жизни. Представляется, что тем самым во многом преодолевается познавательное противоречие между разными предметами изучения и подходами (генерализирующим и индивидуализируемым) к их исследованию. Но до конца это противоречие не может быть устранено по своей природе. Здесь уместно прибегнуть к аналогии о соотнесении макро- и микроистории. Как отметил Ю.Л.Бессмертный, они сочетаются между собой по принципу дополнительности, что предполагает их нераздельность и их неслиянность.

Важную роль в исследовании играет межрегиональный подход, предполагающий сравнительное изучение социокультурных процессов в разных регионах. Компаративная часть исследования позволит установить доминирующие факторы, которые влияли на темпы социокультурных процессов, выявить соотношение локальных, региональных и общероссийских факторов, уточнить роль власти и общества, а также разных социальных групп в культурной жизни. В этой связи межрегиональный подход социокультурного изучения культуры русской провинции представляется весьма действенным инструментом познания прошлого.

Степень изученности проблемы. Культура горожан русской провинции конца XVIII – первой половины XIX в. стала изучаться еще современниками – краеведами и этнографами-любителями (Н.А.Абрамов, Е.А.Авдеева, С.И.Гуляев, П.А.Золотов, Н.Рубцов и др.), которые освещали вопросы просвещения, театральной и музыкальной культуры в провинции, а также повседневность «необразованных» городских слоев. Собранные ими данные, среди которых заметное место занимают непосредственные этнографические наблюдения, и сегодня сохраняют свою ценность для историографии темы.

Основы научного познания русского города как социокультурного феномена были заложены в 1920-х гг. в работах Н.П.Анциферова и И.М.Гревса. В их работах был сформулирован подход к городской среде как целостной системе. Пожалуй, наиболее четко это положение было сформулировано И.М.Гревсом: «Надо изучать все стороны культуры не только в отдельности, но и вместе, в сосуществовании и взаимодействии. Целостная культура! <…> такое обозначение единства культуры встречается еще недоумевающим взором, потому что недостаточно чувствуется его бытие. Между тем это объективно достоверный факт и существенная задача». Методологически к ним был близок и Н.К.Пиксанов, который поставил вопрос о роли провинции («культурных гнезд») в русской культуре. Он справедливо писал о необходимости «перестройке изложения истории русской культуры», в которой провинция наряду со столицами должна быть равноправным субъектом «общероссийского культурного процесса». Это направление по идеологическим причинам было насильственно уничтожено и не получило в дальнейшем развития.

В отечественной историографии советского периода отказ от подхода к культуре как целостному явлению и от поисков исторического синтеза привел к тому, что возобладали исследования культуры по отраслевому принципу (архитектура, живопись, театр, музыка, библиотечное дело и т.д.). В этом отношении показательны многотомные «Очерки русской культуры», издававшиеся МГУ с 1970 г. В жанре очерков появлялись и первые региональные исследования по истории культуры.

Наряду с господством отраслевого подхода в исследовании культуры и доминированием позитивистского видения истории в 1960-х гг. произошел всплеск интереса к исторической психологии, реализованный в книге Б.Ф.Поршнева и нескольких сборниках статей. Однако уже в начале 70-х гг. это направление было фактически свернуто. Единственное исключение составило изучение семиотики русской культуры, связанное, прежде всего, с именами Ю.М.Лотмана и Б.А.Успенского.

Повседневная жизнь, быт, традиционные обряды и праздники – эти и подобные аспекты жизнедеятельности горожан стали в 70-е – 80-е гг. XX в. предметом изучения этнографов. Большинство работ историко-этнографического характера, посвященных русскому городу, хронологически начиналось с конца XIX в. Для темы диссертации необходимо отметить исследования М.Г.Рабиновича, рассматривавшие городской быт с момента возникновения городов на Руси. К сожалению, материалы по первой половине XIX в. были привлечены в небольшом объеме, а главное внимание уделено средневековому периоду.

Последние 15 лет в российской историографии, в том числе в изучении русской культуры, характеризуются внедрением новых подходов и методов исследования. В новой культурной истории центральное место занимает не изучение институтов и структур культур прошлого, а антропологически ориентированная история, в центре которой находятся люди, повседневно творящие культуру и живущие в ней.

Однако анализ историко-культурных процессов за редким исключением проводится на материалах Москвы и Петербурга, которые экстраполируются на всю Россию. А для иллюстрации тенденций развития культуры используются отдельные факты из жизни провинции. С начала 1990-х гг. в историографии ощутимо возрос интерес к истории российской провинции. Сегодня можно говорить о повороте от изучения «новых, прогрессивных, светских» тенденций к анализу всей совокупности историко-культурных процессов. При этом обнаружилось смещение фокуса исследований с истории социальных институтов культуры на социокультурные процессы, протекавшие в разных социальных средах и в отдельных регионах. Об этом же писала и Л.В.Кошман, отметив, что приоритетным становится рассмотрение культуры «не как суммы ее отдельных отраслей, а как функционирующей системы, через выработанный механизм ее распространения – школу, книгу, культурно-просветительные учреждения, информационную коммуникацию и т.д.». Эти перемены отчетливо прослеживаются в «Очерках русской культуры», издаваемых МГУ. Если в томах, охватывающих XVIII в. традиционно превалировал отраслевой подход изложения материала, то в томах по XIX в. отраслевой подход сочетается с попытками рассмотреть культуру как целостность, использовать системно-функциональный подход.

Заметный вклад в изучение провинциальной культуры XIX в. вносят работы историко-этнографической направленности, в первую очередь следует назвать исследования Поволжья. Вместе с тем, в этих работах проявились и главные недостатки российского историко-этнографического исследования города: преобладание описательности над анализом, превалирование статики над динамикой при исследовании социальных и культурных процессов, первостепенное внимание к этнически маркированным элементам, в ущерб прочим. Как справедливо пишет А.Н.Зорин: «Даже специалисты порой подсознательно отождествляют этнографию с изучением «национальных особенностей».

Не отрицая продуктивность и научные перспективы изучения «общественного быта горожан» и «истории бытовой культуры», отмечу два принципиальных момента. Во-первых, в литературе отмечалось, что между этнографическим исследованием быта и историей повседневности существует серьезная разница. Так, А.Л.Ястребицкая, пишет, что история повседневности была осмыслена в европейской историографии (особенно среди медиевистов и историков раннего Нового времени) «как интегративный метод познания человека в истории». С ней солидарна Н.Л.Пушкарева. Во-вторых, современным этнографам города не удается отгородиться «китайской стеной» от влияния социальной, культуральной, истории повседневности, истории частной жизни или микроистории. Показательно, что в «Очерках городского быта дореволюционного Поволжья», в авторском коллективе, которым руководил А.Н.Зорин, не было достигнуто единства подходов. В «Очерках» рядом с историко-этнографическими главами по истории семьи и семейного быта, праздников, досуга и развлечений соседствуют разделы о мещанской общине (А.П.Каплуновского), о клубах и общественных ассоциациях в Казани (немецкого историка Л.Хэфнера), выполненных в традициях социальной истории и микроистории.

Российские исследователи проблем городской повседневности нередко отождествляют себя с «антропологически ориентированной историей». Среди ряда работ по истории повседневности, обращают на себя внимание монография Н.А.Миненко, Е.Ю.Апкаримовой и С.В.Голиковой «Повседневная жизнь уральского города в XVIII – начале XX века» и книга А.Б.Каменского «Повседневность русских городских обывателей: Исторические анекдоты из провинциальной жизни XVIII века». Эти работы отличаются выбором сюжетов, масштабом исследования и степенью хронологического охвата материала, но объединяет эти труды внимание к человеческому измерению историю и принципиальная ориентация на источники, которые становятся отправной точкой построения исследований.

Особое место в историографии темы занимают труды историко-культурологического характера, призванные осмыслить, пользуясь формулировкой Ф.Броделя, структуры «большой длительности» в российской истории. К числу таких работ, претендующих на обоснование новой глобальной теории, призванной объяснить особенности истории России и обнаружить «законы» ее развития, относятся исследования А.С.Ахиезера, Н.А.Хренова и К.Б.Соко-лова. Возможности историко-культурологического подхода для исследования городской культуры использованы пока совершенно недостаточно. В качестве позитивного опыта совместных усилий культурологов и историков следует назвать коллективную монографию, посвященную г. Дмитрову.

Переходя к анализу конкретных проблем, поставленных в диссертации, необходимо констатировать, что в целом коммуникации столичной и провинциальной культуры в процессе формирования русской национальной культуры не была предметом специального рассмотрения. Лишь книге В.В.Познанского поставлена проблема формирования русской национальной культуры. Под термином «национальная культура» он понимает культуру нации, «как общности людей, складывающейся в ходе возникновения, формирования и утверждения капиталистического уклада, общности связанной буржуазными, а не феодальными отношениями». Реально В.В.Познанский смог проследить не «становление национального самосознания русского народа», а «отражение этого процесса в творчестве передовых деятелей культуры». Автор связывал процесс формирования национальной культуры с дворянским этапом освободительного движения в России и сосредоточил внимание на тех элементах дворянства и крестьянства, «которые были связаны так или иначе с распространением новых, буржуазных отношений в недрах феодального общества», а также на духовенстве. Таким образом, он фактически утверждал, что к формированию буржуазной нации и национальной культуры городское гражданство (купечество и мещанство) никакого отношения не имеет.

Отдельные стороны провинциальной культуры и вопросы ее взаимодействия со столичной культурой получили должное освещение в литературе. Востребованной темой оказалось изучение культуры классов и сословий, прежде всего, купечества (М.В.Брянцев, Н.В.Козлова, О.Е.Нилова, А.В.Семенова и др.). Среди работ, посвященных культуре купечества, выделяется монография М.В.Брянцева «Культура русского купечества. Воспитание и образование» (Брянск: Курсив, 1999).

Одним из новейших направлений исторического городоведения является изучение ментальности горожан. Впрочем, некоторые авторы предпочитают оперировать другими более традиционными понятиями – «психология» и «социальная психология». Изучение ментальности, внутреннего мира купечества не исчерпывается этими подходами. В книге О.Н.Судаковой внимание сосредоточено на ценностных ориентациях, ценностном мире русского купечества. Иной ракурс в исследовании А.В.Быкова, который обратился к «образу жизни» сибирского купечества. Разделы о ментальности горожан стали важной частью исследований последних пятнадцати лет, посвященных купечеству. Так, В.Н.Разгон в монографии, исследующей формирование сибирского купечества, в заключительной главе останавливается на предпринимательской ментальности купцов и выделяет социально-психологические типы предпринимателей. Эти вопросы решаются им в контексте конкретных социальных условий, в которые были поставлены купцы: колонизация Сибири, монополия государственной собственности на землю и недра, господство чиновников, всевластие монополий, отсутствие помещиков, обилие ссыльных и каторжан и др. Автор справедливо пишет, что содержание и сущностные черты купеческого предпринимательства определялись не только «экономическими и политическими условиями, но и системой материальных и духовных ценностей, интересов и потребностей купечества, определявших его социально-психологический облик, а также его мировоззрением и строем мышления», на который влияли как реалии времени, так и обычаи и традиции, предшествующего периода. По мнению В.Н.Разгона, специфические черты ментальности определялись положением, «которое занимало купечество в системе феодального общества и выполнявшимся им экономическими функциями».

Проблема формирования буржуазии в России теснейшим образом связна с процессом консолидации верхних слоев торгово-промышленного населения в единое сословие. Одни исследователи, например, Н.В.Козлова считает, что составной частью процесса консолидации купечества явилось складывание общих черт «самосознания купечества, проявлявшихся через присущие ему идеи, мысли, стремления, образ жизни и поведения, систему ценностей». Другие (Д.Гаер) полагают, что именно этих черт и не хватает русскому купечеству, чтобы признать его сословием не только в юридическом смысле.

Доминирующие в историографии представления о городском самоуправлении дореформенной эпохи (1775 – 1870) сложились благодаря работам историков и юристов XIX – начала XX в. (А.Д.Градовский, И.И.Дитятин, А.Григорьев А.А.Кизеветтер и др.), абсолютизировавших законодательные источники и игнорировавших за исключением А.А. Кизеветтера, практики самоуправления. До 1990-х в советской и в западной историографии России самоуправление, как и в целом, дореформенный город, оставалось периферийной темой. Разумеется, были редкие исключения (П.Г.Рындзюнский, В.В.Рабцевич, М.Хильдермайер). Изучению русской провинции мешали столичноцентричная ориентация большинства исследований и недоступность провинциальных архивов для зарубежных исследователей до 1990-х гг. Поэтому, как образно писал М.Хильдермайер, «русская провинция представляет белое пятно на исторической карте и, возможно, самое большое».

Последние 10 – 15 лет наблюдается всплеск интереса к истории самоуправления. Но история городского общественного управления все еще остается слабо изученной. Проблема коренится в сложности объекта исследования. В работах, выполненных на архивных материалах, как правило, освещается история одного института в одном городе (одной губернии), значительно реже – в одном регионе. Хронологические рамки исследований часто носят узкий характер. Поэтому редкие попытки обобщения истории самоуправления в России (Б.Н.Миронов) по-прежнему опираются на труды исследователей XIX – начала XX в. и анализ законодательства.

Культурная среда провинциального города исследована не равномерно по темам (наиболее полно – история народного просвещения) и по регионам (Западная Сибирь изучена лучше, чем Центр). Из исследований, рассматривающих культурную среду городов Центра, можно отметить работы О.Е. Глаголевой.

Тема «мода и городская культура» привлекла к себе внимание, прежде всего, искусствоведов, театроведов, культурологов. Однако и в работах историков появляются разделы о городском костюме, который рассматривается в связи с особенностями занятий горожан и изменениями в городской культуре.

В последние годы в российской историографии заявили о себе в полный голос региональные исследования. Декларируется необходимость изучения истории отдельных регионов не как довесок к истории страны, но как важнейшее направление исследований, без которых невозможно познание прошлого, настоящего и будущего. Сама терминология еще не устоялась. Употребляются такие понятия как «регионология», «регионалистика», «регионоведение». Но понимание, чем должны заниматься авторы региональных исследований постепенно начинает изменяться. В середине 1990-х г. большинство историков смотрели по это направление как на развитие в новых условиях краеведения. Это прослеживалось не только на уровне деклараций, но и в выборе сюжетов, территориальных границ и задач исследований. Характеризую тогдашнюю ситуацию, Я.Е.Водарский писал, что «без накопления и осмысления фактов региональной истории невозможно дать полноценное освещение истории страны в целом», отметив опасность «утонуть в море мелких фактов». Проблема генерализации разрозненных фактов, таким образом, приобретает первостепенное значение.

Исследователи (В.В.Алексеев, К.И.Зубков, И.В.Побережников, В.П.Тимошенко и др.), работающие в сфере социально-экономической истории, раньше других стали развивать понятийный аппарат и опробовать модели региональных исследований. Историки культуры еще только делают первые шаги в этом направлении. Главным препятствием на этом пути является с локальный характер данных, используемых в региональных исследованиях. Материалы последних, как правило, относятся к одной губернии, а часто и к одному городу. Проблемы, методы, источники этих исследований отличаются большим разнообразием. Полученные в результате таких исследований данные фрагментарны и не служат надежной базой для синтеза локальных исследований в национальном масштабе, как это имело место в 1980-е гг. в Англии.

В целом, в историографии существуют две «ветви» историко-культурных исследований: «столичная», когда изучаются социокультурные процессы в Москве и Петербурге, а полученные данные обобщаются как явления, характерные для России в целом, и «провинциальная», описывающая «глубинку» и претендующая на то, чтобы осмыслить «провинциальное измерение» русской культуры в противовес «столичному».

Учитывая все разнообразие социальных и культурных особенностей регионов России, а также недостаточную изученность исторического прошлого большинства из них, всю пестроту и неоднородность, а, следовательно, и несопоставимость накопленных данных по отдельным городам, на современном этапе развития исторической науки не представляется возможной плодотворная генерализация имеющихся разрозненных данных, касающихся городской культуры.

Новизна исследования состоит в том, что впервые в историографии изучается культура горожан русской провинции, а не городская культура или социокультурные «аспекты» истории русского города. Такая постановка проблемы позволяет полнее раскрыть антропологическое содержание истории. В диссертации впервые в качестве одного из возможных и эффективных путей преодоления имеющихся трудностей изучения провинциальной культуры, связанных с локализацией данных, использован межрегиональный подход. Суть этого подхода состоит в изучении культурных процессов в нескольких регионах России, отличающихся по природно-климатическим, социально-экономическим и социокультурным характеристикам.

Новизна исследования заключается также в использовании новых методологических подходов, представляющих синтез институционального и антропологического подходов к изучению истории культуры. В рамках комплексного исследования анализируются структуры городской культуры и разнообразные культурные практики горожан. Практики, направленные как на достижение социального консенсуса и динамическое развитие социокультурных процессов, так и на сохранение традиционной городской культуры и отрицание любых новаций в сфере культуры. Исследование культурных институций сочетается с анализом ментальности, жизненных ценностей, чувств и эмоций горожан.

Практическая значимость работы. Научные результаты диссертации, а также введенные в научный оборот источники могут быть использованы при подготовке обобщающих работ, учебников и учебных пособий по истории России XVIII – XIX вв., исторической антропологии, истории русской культуры, культурологии, исторической урбанистики и исторической регионалистики (регионоведения). Другое применение итоги диссертационного исследования могут найти при подготовке различных специальных курсов по истории провинциальной культуры и правовой культуры горожан.

Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы диссертации отражены в двух монографиях и 40 статьях общим объемом более 75 печатных листов. Диссертация и ее отдельные главы обсуждались на заседании Центра по изучению отечественной культуры Института российской истории РАН. Доклады по теме диссертации были сделаны на заседаниях Ученого совета Института российской истории РАН, на межинститутском семинаре по истории частной жизни и истории повседневности в Институте всеобщей истории РАН, а также на конференциях и «круглых столах» в ИРИ РАН, в Государственном историческом музее, в журнале «Отечественная история». Результаты исследования были представлены также на коллоквиумах по истории Восточной Европы в университетах Констанца, Марбурга и Тюбингена (ФРГ).

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы, определены объект и предмет, хронологические и территориальные рамки исследования, цели и задачи работы, анализируется степень изученности проблемы, дана характеристика источниковой базы исследования, показана новизна, теоретическая и практическая значимость работы.

Первая глава – «Культурная среда русского города» – посвящена проблемам взаимодействия и конфронтации государства и общества в деле народного образования на локальном – городском уровне.

В первом параграфе – «Социокультурные факторы образования горожан» – рассматриваются основные вопросы становления системы государственной школы в центральном и западносибирском регионах в контексте взаимодействия/противодействия власти и местных обществ.

В результате исследования было установлено, что процесс создания народных школ в регионах протекал неравномерно. Более успешное формирование сети государственных школ наблюдалось в Центре. В Тверской губернии сеть общеобразовательных училищ охватила большинство городов еще до реформы 1786 г. Здесь в 1776 – 1777 гг. по инициативе наместника М.Кречетникова появились городские школы. В 1781 – 1782 гг. училища были организованы и в двух оставшихся городах. В Московской губернии сеть народных училищ была создана менее чем за два года и охватывала не 9, как принято считать в литературе, а 12 уездных городов. В 1790 – 1793 гг. она распространилась еще на два города Московской губернии. В Западной Сибири достижения школьной реформы оказались скромнее: лишь в 7 городах из 16 появились народные училища. Быстрые темпы формирования сети общеобразовательных училищ в Центре определялись большими возможностями региона в подготовке учителей и более высоким уровнем культурного развития посадского населения отдельных городов Тверской губернии.

История народного образования не была однолинейным процессом распространения просвещения «вширь» и «вглубь». Развитие школьного дела в последней четверти XVIII – первой трети XIX в. определялось, прежде всего, политикой государства. При Екатерине II доминировало стремление к распространению просвещения, в том числе в заштатных городах и посадах. Павел I, напротив, жестко увязал вопрос существования школ с официальным статусом поселения. Упразднение городов или перевод их за штат в ходе реализации административной реформы, привели к ликвидации училищ в 4 городах Московской губернии: Бронницах, Подольске, Никитске и Сергиевом посаде. Аналогичные процессы протекали и в Тверской губернии. Поэтому с 1797 г. число общеобразовательных школ в Центре сократилась с 23 до 19.

загрузка...