Delist.ru

Образование Боспорского государства. Археология и хронология становления территориальной державы (01.07.2007)

Автор: Завойкин Алексей Андреевич

Источники. Принципиальная установка при выборе источников для исследования проблемы состояла в следующем. С одной стороны, использовать источники всех категорий и групп максимально широко, почти без исключений, и комплексно, поскольку лишь максимальное привлечение свидетельств различных источников позволяет гарантировать исследование от односторонности, неизбежной при использовании какой-либо одной группы материала. С другой стороны, во главу угла поставлен анализ именно археологических данных, поскольку одной из главных задач работы является попытка хотя бы частично ликвидировать тот разрыв, – что в последние десятилетия не только наметился, но и расширился, – между накоплением археологического материала и его историческим осмыслением.

Характеризуя источниковую базу в целом, необходимо сказать, что имеющиеся в нашем распоряжении источники отражают интересующую нас проблему очень неравномерно. Для VI и большей части V вв. до н.э. звнимающая нас информация может быть извлечена почти только из материалов археологи и, лишь отчасти, нумизматики. Литературные источники, отразившие прямо или косвенно процесс становления государства Спартокидов, в основном содержат информацию, датированную начиная с конца V в. до н.э. и позже. А эпиграфические документы – примерно с начала 2-й четверти IV в. до н.э. (т.е. синхронны тому времени, когда процесс становления Боспорского государства близился к завершению).

Получаемая из имеющихся источников информация по теме весьма разнообразна. В подавляющей своей массе она имеет косвенный характер. Однако массовость и разнохарактерность источников позволяют в целом ряде случаев прийти к достаточно уверенным, если и не всегда однозначным, выводам.

Методика исследования. Характер и состояние имеющихся источников играют решающую роль в выборе методики исследования. Прежде всего – это комплексный их анализ. По сути приходится говорить о решении проблемы соотносимости данных, полученных из источников различных категорий. Ключевая роль в ее решении, как было отмечено, отведена хронологическому методу: используя классические принципы и методики исторического исследования, широко применяемые в археологической науке (стратиграфический, типологический, метод синхронизации и т.п.), предпринята попытка максимально точно определить относительную и абсолютную хронологию выявленных на археологических памятниках фактов, которые в целом отражают военную и политическую ситуацию в регионе. Значительное внимание уделено выяснению хронологических позиций для информации, почерпнутой из письменных источников. В итоге хронологическая группировка датированных фактов истории Боспора VI–IV вв. до н.э. позволила предложить историческую периодизацию всего материала, в плотную подводящую к его осмыслению в интересующем нас ракурсе.

На заключительном этапе работы на первый план выступает историко-сравнительный метод и принципы конкретно-исторического подхода в изучении рассматриваемого феномена. Эти принципы позволяют наиболее адекватно и последовательно раскрыть суть процесса становления территориальной державы в его диалектическом многообразии, дают возможность избегать чрезмерного схематизма, распространенных шаблонов и схем. На стадии синтеза исторических выводов и умозаключений, исследованный материал проходил повторную апробацию в рамках построений, с различных точек зрения характеризующих важнейшие стороны и характеристики державы Спартокидов в их исторической динамике. И уже на данной основе предложена реконструкция исследуемого процесса в целом.

Историография проблемы. Проблеме образования Боспорского государства посвящена значительная по объёму исследовательская литература. Круг вопросов, так или иначе входящих в эту важнейшую для истории региона тему, весьма обширен. В разные периоды интерес к ней то возрастал, то падал по мере того, как возникала иллюзия, что все возможное при данном объёме известных источников уже сделано и дальнейшие поиски в этом направлении чреваты лишь наращиванием необоснованных домыслов. В какой-то мере такое положение в историографии закономерно, так как прямыми источниками по проблеме становления Боспорского государства мы почти не располагаем: по сути дела хронологическое указание Диодора Сицилийского о смене правящих династий в 438/7 г. до н. э. непосредственно ничего не говорит об образовании территориального государства, поскольку из текста совершенно не ясно, какая территория являлась в это время объектом властвования Археанактидов – Спартока I. Однако исследователи, зная немало о Боспоре IV-го века, но не имея точных сведений о времени его образования, предполагали, что в 31-й главе ХП книги Диодор как раз об этом событии и сообщается.

Эта гипотеза стала фундаментом всех последующих построений. Углубленному анализу общих оснований существующих концепций посвящен 1-й раздел историографического очерка. В нем не ставилась задача исчерпывающе охарактеризовать всю литературу, в какой-либо степени затрагивающую данный сюжет истории Боспора. Это потребовало бы не только непропорционально большого объёма и кажется непродуктивным. Более эффективным было сконцентрировать внимание на тех трудах, которые определили преобладающие, концептуальные взгляды на предмет или же наиболее полно и глубоко отразили главные тенденции исследований.

Важную роль в историографическом анализе играет рассмотрение эволюции взглядов на интересующий нас предмет С.А. Жебелева (работы 1902, 1930 и 1935 гг.): от гиперкритического отрицания историчности Археанактидов до безоговорочного признания создания ими в 480/89 г. единого государства. Заметным своеобразием отличаются взгляды на образование Боспорского государства В.Д. Блаватского (1954; 1964). Новым этапом в исследовании истории Боспора периода архаики – ранней классики стали работы Ю.Г. Виноградова (1980; 1983), которые, по моему представлению, явили собой логический предел развития “традиционного” направления. Автор, – обобщив достижения предшественников и исчерпывающе проанализировав имеющиеся источники, –создал убедительную реконструкцию политической истории Боспора ранней поры. В то же время степень зрелости господствующей гипотезы в данных работах превысила критическую отметку, за которой уже просматривается её (гипотезы) упадок, проявившийся в противоречивости частных наблюдений и общих выводов. Оригинальным вкладом исследователя стало предположение о “союзном” (симмахия и амфиктиония) характере боспорского объединения при Археанактидах под непосредственным влиянием скифской угрозы греческим центрам. В концептуальном плане целиком зависима от разработок Ю.Г. Виноградова монография Ф.В. Шелова-Коведяева (1985). Эта самая обстоятельная работа данного историографического направления знаменует собой начало его кризиса: углубленная разработка некоторых позиций, заявленных предшественником, обнаруживает непреодолимые противоречия концепции.

Основоположником “нового” историографического направления, оппонирующего доминирующей точке зрения на хронологию становления Боспорского государства и первоначальную территорию державы первых Спартокидов, стал петербургский исследователь А.Н. Васильев (1985; 1992), который в рамках диссертационной работы по историографии политической истории Боспора V – IV вв. до н.э. впервые обнаружил вопиющие противоречия между господствующей концепцией образования единого государства и реальной источниковой базой. Исследователь выдвигает тезис, согласно которому об образовании Боспорского государства следует говорить начиная с 438/7 г. до н.э., когда приходит к власти династия Спартокидов. Однако в своих полемических замечаниях А.Н. Васильев неоднократно обнаруживает слабое знакомство с данными археологии и нумизматики (что и вызвало ответную критику коллег), а кроме того, отвергая как методически неправомочную гипотезу о создании единой державы Археанактидами, ту же методическую ошибку допускает в отношении их преемников.

Завершающий этап историографии характеризуется, прежде всего, появлением монографических исследований по политической истории раннего Боспора, в которых предприняты попытки пересмотра существующих концепций (Молев. 1997; Анохин. 1999). Обе работы отличаются (хотя и в разной степени) попыткой тотальной ревизии взглядов предшественников. Однако если взгляды Е.А. Молева отличаются парадоксальным единством оригинальности (которая, впрочем, не всегда достаточно подтверждена анализом источников), с одной стороны, а с другой, – приверженностью устоявшимся стереотипам, то умозаключения В.А. Анохина полностью беспочвенны и представляют собой “игру ума”, как правило не находящую опоры в источниках.

Наконец, необходимо упомянуть диссертационное исследование В.С. Борисовой (2006), в которой констатируется назревшая «необходимость осмысления вновь полученных археологических материалов (прежде всего эпиграфических документов) боспорских городов и ближайшей варварской периферии, некоторые из которых вносят значительные коррективы в наши представления о характере раннебоспорской государственной системы». Понимая эту необходимость “в принципе”, исследовательница не смогла удовлетворить в своей работе эту насущную потребность.

(2). Подробно проанализирована единственная специальная археологическая работа по проблема образования Боспорского государства (Толстиков. 1984), целиком следующая в русле концепции Ю.Г. Виноградова. В данном разделе было важно не только рассмотреть систему аргументации автора статьи, но и уяснить, в какой мере предложенная им интерпретация археологических источников соответствует современным данным. В процессе исследования былj выяснено, что отдельные звенья в системе доказательств В.П. Толстикова не выдержали проверки временем, а сама эта система не может рассматриваться как свидетельство раннего образования единого Боспорского государства (хотя имеет, видимо, прямое отношение к установлению тирании Археанактидов в Пантикапее).

Обобщая наблюдения, полученные в ходе историографического анализа, следует сказать, что раскрытие поставленной темы на современном уровне находится в теснейшей зависимости от того, в какой мере будут привлечены новые источники, среди которых должны занять достойное место материалы археологии, которые могут послужить серьезным основанием для нового осмысления хода и характера процесса образования Боспорского государства В противном случае мы обречены лишь на дальнейшее наращивание числа умозрительных построений.

Научная новизна и практическая значимость. Диссертация представляет собой первое в историографии специальное исследование по заявленной теме. Впервые на основе системного анализа различных групп археологических источников, сведений литературной традиции, эпиграфических и нумизматических памятников предложена детальная характеристика хода и характера процесса становления структуры Боспорского государства, выявлены его этапы; дан анализ политико-административной структуры этого образования; попытка осмысления его исторического своеобразия.

Полученные в работе выводы могу быть широко использованы в обобщающих научных исследованиях как непосредственно связанных с политической историей Боспора и Северного Причерноморья, так и в разработках теоретического плана, касающихся изучения политических форм в античном мире эпох классики – эллинизма. Полученные в диссертации выводы представляют интерес при написании курсов (спецкурсов) по античной истории и археологии Северного Причерноморья.

Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы по теме диссертации получили последовательное отражение в опубликованных статьях и монографии автора (41 работа), а также в многочисленных докладах, прочитанных: на заседаниях отдела классической археологии ИА РАН (в котором выполнялась работа), на международных, всероссийских и региональных конференциях (в гг. Москве, С.-Петербурге, Керчи, Казани, Пскове; ст. Тамани).

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы диссертации, определяются цель и основные задачи исследования, его хронологические рамки, дана общая характеристика источниковой базы и методики, анализируются основополагающие исследования по теме и намечены перспективы дальнейших работ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Археологические памятники (стратиграфия и хронология боспорских поселений и погребальных памятников

VI – IV вв. до н.э.).

Глава 1. Пантикапей. Рассмотрение материалов археологических исследований Пантикапея позволяет установить, что уже в ранний период своей жизни (VI–V вв.) полис, основанный в 1-й четверти VI в. до н.э., выделяется динамичностью своего развития и относительным богатством. Ранняя и долгое время единственная в регионе чеканка серебряной монеты – лишнее тому подтверждение. Явные следы активной политической жизни пантикапейской общины в VI–V вв. читаются в слоях и сооружениях памятника: архитектурное оформление акрополя с общественными сооружениями (в том числе, строительство монументального храма Аполлона) и его оборонительной системой, а также отмеченный В.П. Толстиковым перерыв в развитии застройки центральной части городища в начале 2-й четверти V в. до н.э. Следы в слоях этого времени насильственных разрушений и пожара, находки в нем предметов вооружения (Толстиков. 2001а; Толстиков, Журавлев, Ломтадзе. 2003) говорят о военном конфликте. Однако эти данные все же не позволяет делать выводы, выходящие за рамки истории самого Пантикапея. Новые материалы (укрепления акрополя и слой разрушений сооружений II строительного периода) скорее заставляют думать что внешняя опасность, приведшая к дестабилизации ситуации в регионе, могла стимулировать тиранический переворот в Пантикапее. Но уже с середины того же столетия он продолжил динамичное развитие.

Во второй половине V в. до н.э. в застройке центрального района некоторые изменения отмечены только для последней фазы: сооружение «здания с андроном» (Толстиков. 2001а), в котором его исследователи не без оснований видят остатки древнейшей резиденции Спартокидов (Сатира I – Левкона I).

Строительные остатки Пантикапея IV в., времени расцвета города, сохранились относительно плохо. Но и того, что дошло до наших дней, достаточно, чтобы отметить новый этап в истории города. В середине – 3-й четверти IV в. на акрополе, на месте предшествующей застройки сооружается грандиозный дворцовый ансамбль боспорских правителей (Толстиков. 2000; Толстиков. Ломтадзе. 2001). Рядом с ним строится дворцовый антовый храм (Толстиков, Виноградов. 1999). Начаты масштабные работы по террасированию склонов г. Митридат во 2-й половине IV в. «Пантикапей… значительно разросся. Вполне вероятно, что тогда в городскую черту были включены ранее незастроенные части южного склоне Первого Кресла Митридатовой горы» (Блаватский. 1964. С. 60; 1951), а также участки у восточной подошвы Первого Кресла и, возможно, далее прежней черты на север. Значительные работы проводились для усиления оборонительных сооружений пантикапейского акрополя (Блаватский. 1964) в последней четверти IV в. Найденные фрагменты архитектурных деталей в совокупности с данными литературной традиции и эпиграфических памятников позволяют говорить о значительном строительстве общественных и культовых зданий и сооружений (Блаватский. 1964; 1957).

Феодосия. Единственный эллинский город, присоединение которого к державе Спартокидов путем активных военных действий с несомненностью подтверждается письменными источниками. Однако степень изученности городища не позволяет проследить последствия Боспоро-феодосийской войны. Единственный комплекс, относящийся близко к данному времени (2-я четверть – середина IV в.), к сожалению, издан не полно. Настаивать на том, что пожар, уничтоживший открытое на Карантинном холме здание – следствие нападения неприятеля, учитывая ограниченную площадь раскопа, невозможно.

Нимфей. Изучение археологических контекстов этого боспорского города a priori представляет большой интерес для нашей темы: история присоединения Нимфея к державе Спартокидов получила отражение в письменной традиции. Помимо информации об “измене Гилона”, сдавшего город Сатиру I в последние годы Пелопоннесской войны (ок. 410–405 гг.; Шелов-Коведяев. 1985; Кошеленко, Усачева. 1992), мы располагаем также и свидетельством нумизматического источника. В последней четверти V в. Нимфей чеканит серебряную монету, эмиссия которой прекращается не позднее конца V в. Иными словами, можно с уверенностью говорить, что в конце V в. в судьбе суверенного полиса произошли решительные перемены.

Раскопки на акрополе Нимфея выявили катастрофические события (разрушения жилых домов и святилищ) во 2-й четверти – середине (прим. 370–360-е гг.) IV в. При этом разрушенные здания не восстанавливаются, но в скором времени (в пределах 2-й половины IV в.) здесь сооружается оборонительная стена, “сократившая” территорию города. Эта ситуация находит параллель в Мирмекии. А с другой, – контрастирует с ситуацией, установленной в Фанагории, которая при подобных обстоятельствах лишается городских укреплений. Если верна датировка и мотивация этих событий, предложенная М.М. Худяком (1962. С. 32), то материалы из контекстов разрушений Нимфея должны быть синхронны событиям Боспоро-феодосийской войны.

В западной части южного склона плато Нимфея, открыт монументальный архитектурный комплекс пропилеев (Соколова. 1997; 2000; 2001; Долинская. 1998). Посвятительная надпись Теопропида позволила отнести строительство пропилеев ко 2-й четверти IV века, а учитывая исторический контекст, – скорее к 360-м гг. до н.э. (Завойкин. 2004). Одновременно производится террасирование склонов. «Строительство, проводившееся с размахом, может являться свидетельством “целевой программы” восстановления города после событий смутного времени начала IV в. до н.э. – войн Спартокидов за Феодосию, отмеченных в Нимфее множественными разрушениями и пожарищами» (Чистов. 2001. C. 126).

Глава 2. Мирмекий. Является одним из наиболее основательно изученных городов Боспора. Это объясняется как масштабами и систематичностью его раскопок, так и сравнительно небольшими размерами памятника. Уже в 3-й четверти VI в. до н.э. его акрополь защищает оборонительная стена (Вахтина, Виноградов. 2001). Оценивая первые полвека жизни города, Ю.А. Виноградов (1992) отмечает динамичное развитие Мирмекия, его расцвет. В конце 1-й четверти V в. ситуация резко изменяется, что, вероятно, связано со скифской агрессией. Следы этих обстоятельств обнаружены на памятнике (разрушаются наземные постройки, слои золы, многочисленные находки бронзовых наконечников стрел и др.) (Виноградов Ю.А. 1992; Виноградов, Тохтасьев. 1994; Гайдукевич. 1987; Бутягин. 2004).

«Очевидно, вскоре после разрушения, т.е. в конце первой трети V в. до н.э. в Мирмекии была возведена оборонительная стена», которая отсекала его юго-западную, прилегающую к акрополю часть города (площадь его в это время заметно сократилась). Лишь в «в 3-й четверти V в. до н. э. ранняя городская стена Мирмекия в известном смысле теряет свое оборонительное значение» (Виноградов Ю.А. 1992; Виноградов, Тохтасьев. 1989; Чистов. 1999). В это же время над остатками разрушенного общественного здание начинает формироваться насыпь Зольника I (до рубежа V/IV вв. до н.э. (Чистов. 2004)).

На рубеже V–IV веков вся территория города обносится новыми оборонительными стенами (Гайдукевич. 1952б; Виноградов, Тохтасьев. 1994; Виноградов Ю.А. 1992).

В числе строительных комплексов IV в. до н.э. здание с алтарем и известковыми полами, перекрывшее Зольник I, с помещениями LV–LVI, в котором был спрятан клад с кизикинами (Гайдукевич. 1987; Чистов. 2004; Бутягин, Чистов. 2004); открыты остатки здания в юго-западной части городища, погибшего в пожаре (Виноградов Ю.А. 1992). В тот же период гибнет в пожаре каменно-сырцовая постройка XXVI. К тому же времени относится яма-погреб для хранения амфор (Виноградов Ю.А. 1997; Чистов. 1999). Все это заставляет всерьез ставить вопрос о военных событиях, вплотную затронувших город во 2-й четверти – середине IV в. до н.э.

Тиритака. Городище было заселено эллинами около середины VI в. до н.э. В 1-й половине V в. ввиду надвигающейся опасности “городок” окружается оборонительными стенами. В систему оборонительных линий оказались включены окраинные жилые постройки, что, вероятно, свидетельствует о спешности строительных работ и отсутствии значительных средств.

Последующие страницы истории Тиритаки подтверждают, что угроза не была мнимой. Во 2-й четверти V в. до н.э. поселение подверглось военному нападению. Пожарище, перекрывающее архаический дом (ок. 540–470/80 гг.), в купе с находками многочисленных наконечников стрел с наружной стороны крепостных стен и дома говорят о том, что неприятель если не овладел Тиритакой, то, во всяком случае, осаждал ее.

В конце IV – начале III вв. до н.э. на смену ранним скромным оборонительным сооружениям приходят монументальные укрепления с башнями. Городок превращается во внушительную крепость на южных подступах к столице Боспорского государства (Гайдукевич. 1952а).

Порфмий. Поселение возникло во 2-й половине VI в. до н.э. Вскоре оно было защищено не очень значительными (1,10 м) оборонительными стенами. Быть может, постройке крепостных сооружений предшествовал пожар. Стены эти существовали с конца VI по 1-ю треть V в. до н.э. Однако эти оборонительные рубежи не спасли от разрушений (пожара ?) жилища порфмеитов (Вахтина, Виноградов. 2001).

Новая оборонительная стена (стена 5А) возводятся в Порфмии в конце V в. К ней примыкают стены жилых домов. Один из них, построенный одновременно со стеной 5А, сохранил «следы большого пожара, от которого, видимо, и погибла постройка» (Кастанаян. 1972) во 2-й четверти IV в.

Крепостная стена продолжала выполнять свои функции до середины III в. до н.э., когда Порфмий постигла очередная катастрофа, после которой по единому плану здесь возводится мощная крепость с башнями.

Парфений. По мнению Е.Г. Кастанаян (1958), жизнь на поселении протекала с V в. до н.э. Единственное, что можно сказать о памятнике, судя по мощному слою, в IV–III вв. поселение переживает расцвет. В позднеэллинистический период (точнее определить невозможно; быть может одновременно с Порфмием?) в его судьбе происходят существенные изменения.

Китей. В 3-й четверти V в. на месте более раннего небольшого поселения (Кидеаки ?), очевидно, выходцами из Нимфея, был основан Китей – небольшой городок, ставший центром сельскохозяйственной округи, посреднической (?) торговли и центром культовым.

загрузка...