Delist.ru

Онтология современной культуры: философско-методологические аспекты (01.07.2007)

Автор: Белобородов Дмитрий Владимирович

В рамках социологии довольно полно описывается стадиальность жизни российского сообщества в 1990-е годы, но ее достижения все же имеют только косвенное отношение к идентификации основных онтологических воззрений нашей культуры, поскольку в книге Докторова Б., Ослон А.,

Петренко Е. «Ельцинская эпоха: мнения россиян» описана преимущественно реакция общественного мнения на ведущие политические события, действия лидеров, смену экономической ситуации в стране, но практически ничего не говорится о репрезентации их ценностных ориентаций в области искусства, образования, СМИ и повседневной жизни человека.

Использование предшествующей социологической традиции в постижении онтологических аспектов функционирования современной культуры продуктивно в том плане, что она уже очерчивает какие-то контуры исторического пространства новой эпохи, формирует грани той объектной плоскости, к которой устремлен наш поиск. Однако предметность методологических установок требует выявления отношения к социальным процессам именно российской культуры, которая, конечно же, частично была ими детерминирована, но все же не может быть полностью к ним сведена, так как, во-первых, старалась оказать свое собственное влияние на общество и власть (С. Говорухин «Так жить нельзя», «Великая криминальная революция», телепрограмма «Взгляд» и т.д.), осуществляя тем самым ряд креативных тенденций, а, во-вторых, в связи с сильнейшим влиянием со стороны зарубежной культуры ее репрезентативные функции были настроены не только на свой, российский, но и на другой пространственный контекст, содержание которого совершенно не совпадало с ценностными традициями российского народа.

Следовательно, нам необходимо понять внутренний мир современного человека, представленный не только в форме статистики соцопросов, но и в художественно-эстетических или повседневных формах своего бытия, которые формируют образ современной культуры, тот образ, сквозь который раскрываются онтологические воззрения широких социальных групп. Ее изучение предусматривает не только анализ конкретного содержания, но и осмысление мировоззрения. Иначе говоря, нас интересуют не какие-то творческие персоналии и направления и не то, что культура думает о самой себе, а то, каким способом через формирование своего уникального образа она осваивает современный мир, в чем и прослеживается акцентировка именно философско-онтологических аспектов в методологии нашего исследования.

Научная новизна диссертационной работы состоит в том, что в ней впервые предпринято системное теоретическое рассмотрение самого новейшего периода становления российской культуры (1980-2000-е года); выявлена специфика ее хронотопа и ключевые нравственно-эстетические ценности, а также коммуникативные стратегии их реализации в социальной среде.

Основные результаты отражены в следующих положениях, вынесенных на защиту:

1. Обоснована правомерность рассмотрения состояния современной культуры с точки зрения ее онтологии и проведена реконструкция основных структурных компонентов современного социокультурного менталитета России с последующим выявлением их специфики.

2. Внутри современной социокультурной рефлексии нами выделяются две разновидности философско-эстетической реакции на ее полицентрическое положение в системе современного общества: 1) позитивная реакция на распад унифицированного мышления как необходимого условия для возникновения свободно ищущего сознания; 2) негативная реакция, берущая свои идеи в мировоззренческих идеях Г. Лукача, провозглашающая какофонический характер современного полицентризма, который не дает возможности систематизации и поиска общего ценностного центра внутри современного хаоса российского искусства. В результате конкурентной борьбы на рубеже веков в России доминировала вторая реакция. В итоге обретение индивидуальной свободы ценой утраты целостности мироощущения обернулось к 2000-м годам кризисом российского либерализма. Он привел к построению нелиберальной демократии, ставящей благо превыше права и позиционирующей прагматическое мышление как основу стабильности и безопасности человеческого бытия.

3. В начале 1980-х годов советский социокультурный менталитет стоял перед ситуацией онтологического выбора между унификацией и плюрализмом, в то время как онтологические поиски западноевропейской культуры осуществлялись в движении между полюсами плюрализма и какофонии. В отличие от России плюрализм в социокультурном менталитете Запада рассматривался как статичное, но не динамичное образование, утрачивая статус идеала и основного механизма межличностного и межкультурного саморазвития.

4. После отказа от унифицированного советского мышления постсоветская российская культура ожидала наступления полифонического бытия, но состояние массового сознания изменилось в противоположную сторону, приводя к ощущению какофонии. Восприятие мира как хаоса, освобождающего сознание от унифицирующих тенденций социального коллективизма стало доминирующим как в искусстве, так и в российской культуре 1990-х годов. Однако оно еще не утвердило себя в качестве нормы, поскольку начало нового века ознаменовалось отказом от анархического либерализма эпохи Б. Ельцина и сопровождалось некоторой реабилитацией чувства национальной солидарности на основе патриотизма. Из социокультурного менталитета россиян постепенно вытесняется представление о мире как какофонии, но надежды 1980-х годов на пребывание в полифонической, плюралистичной действительности («свободно ищущее сознание в гармонии незавершенного динамичного мира») оцениваются как все более нереалистичные.

5. При изучении в западноевропейской и российской философской традиции различных интерпретаций взаимодействия индивидуального Я с миром Другого доказывается, что при идентификации коммуникативной стратегии современной российской культуры наиболее пригодна онтологическая концепция Ж-П Сартра («Ад – это Другие»), а не М. Бахтина, М. Бубера, Ж. Лакана и

Э. Левинаса («Другой – это мое все»). Абсолютизация друговости и диалога как самого важного механизма духовного роста человеческого Я принижает значение монолога как интровертного процесса самосохранения внутреннего мира индивида за счет себя самого без самоотдачи внешнему миру.

6. В ситуации столкновения высокоразвитой личности с дегуманизированным миром диалог с ним может обернуться потерей собственной самобытности, что и происходит в современной культуре конца ХХ-го века, где формальный рост средств массовой коммуникации (телевидение, реклама, интернет и сотовая связь) не привел к пропорциональному возрастанию человеческой духовности. В результате массовая культура становится все более поверхностно-коммуникативной, а элитарная – замкнуто-монологичной. Однако ни та, ни другая не могут реализовать глубинный диалог как норму своей жизнедеятельности и художественного творчества.

7. Определена специфика хронотопа современной российской культуры. Он предстает как остановленное время, в котором аксиологическое пространство после распада Советского Союза и кризиса футурологии реанимирует ряд архаических черт полуфеодального социокультурного менталитета, некий постдинамичный взгляд на современную картину мира. Изменилась пространственная ориентация «фаустовской души» западноевропейской культуры нового времени, которую О. Шпенглер определял как «взгляд, направленный в бесконечность, но не достигающий ее горизонтов». Технические возможности современной виртуальной культуры позволяют реализовать прежде неосуществимые интенции сознания, трансформируя онтологическую картину мира. Виртуальная культура изменяет традиционные представления о бытии, времени и пространстве. Ее хронотоп можно определить как сознание, соприкоснувшееся с бесконечностью, но пока еще окончательно не растворившееся в ней.

8. Определены аксиологические доминанты новой исторической эпохи для россиян: разочарование в либеральных принципах демократии, ограниченный патриотизм, выдвигающий вместо этики долга ценности коллективной и личной безопасности, чувство десакрализации смерти и переосмысления смыслового содержания любви в сторону понижения ее нравственного статуса. Выявлена особая элегико-ироническая направленность современной российской культуры и обоснованы перспективы выхода из данного кризиса через реализацию драматического мироощущения.

Структура научного исследования

Структура научного исследования «Онтология современной культуры: философско-методологические аспекты» состоит из введения, трех глав и заключения. Во введении обосновывается необходимость анализа проблемы формирования новых онтологических воззрений в российской и зарубежной культуре 1980-2000-х годов и разработки общей теории взаимодействия их структурно-функциональных компонентов.

Первая глава посвящена изучению коммуникативных стратегий российской и зарубежной культуры. В ней рассматриваются смена методов освоения изменившейся социальной действительности, трансформация философско-культурологических приоритетов, а также попытки реформирования целей и задач как художественной критики, так и самого искусства, сопровождающегося реальным изменением самого характера его функционирования в современных социокультурных условиях. Во второй главе изучается специфика хронотопа российской культуры 1980-2000-х гг. Третья глава обращается к освещению ключевых нравственно-эстетических ценностей современной культуры.

Апробация работы

Основные положения диссертационной работы отражены в монографиях «Апология монолога» (Самара: Изд-во СНЦ РАН, 2004), «Философия современной культуры» (Самара: Изд-во СНЦ РАН, 2006), «Культура и хронотоп» (в соавторстве с А.В. Малафеевым (Самара: Изд-во СНЦ РАН, 2004), а также в ведущих рецензируемых научных журналах РФ: «Вестник молодых ученых» (СПб., 2000), «Вестник Томского государственного педагогического университета» (Томск, 2001), «Интеграция образования» (Саранск, 2003), «Вестник Томского государственного университета» (Томск, 2003), «Вестник Самарского государственного университета» (Самара, 2006).

Большая часть проделанных исследований отражается в материалах всероссийского семинара молодых ученых «Дефиниции культуры» (Томск, 1997, 1998, 1999, 2001), в трудах Международной конференции «Вторые копнинские чтения» (Томск, 1998), в материалах всероссийских конференций «Культура как способ бытия человека в мире» (Томск, 1998), «Проблемы этнофобии в контексте исследования массового сознания» (Москва, 2004) «Толерантность и полисубъективная социальность» (Екатеринбург, 2001), «Методология науки» (Томск, 2002), в сборниках трудов региональных конференций: «Традиционализм и модернизм в русской литературе XX-го века» (Томск, 1999), «Тоталитаризм и тоталитарное сознание» (Томск, 2001).

Часть наиболее важных концептуальных положений неоднократно освещалась на международных конференциях: Third International Crossroads in Cultural Studies Conference (21- 25 June 2000, Birmingham, UK ), на секции «Cultural Dialogues and Dialogic Cultures: Mikhail Bakhtin and the Communication of Cultural Studies» и на всемирном философском конгрессе по эстетике в Японии (15th International Congress of Aethetics, 2001, Japan, Тokio, 27-31 august).

В 2000 г. работа обсуждалась на Международной летней школе молодых ученых «Коммуникативные стратегии культуры»; в 2001-м году одержала победу по направлению 1.5. «Поддержка обучения и стажировок наиболее способных студентов и аспирантов» ФЦП «Государственная поддержка интеграции высшего образования и фундаментальной науки» (рег. № 173).

Итоги научной работы соискателя данного диссертационного исследования получили одобрение и поддержку государственных комиссий и научно-технических советов, что, в частности, нашло свое выражения в присуждении автору в 1999 г. звания «Лауреат премии Томской области в сфере науки и образования», в 2001 г. – гранта РГНФ (№ 01-04-16277а), в 2001 г. – именной стипендии Президента РФ (№ 3184), в 2002 г. – именной стипендии НК «Юкос».

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

В первой главе «Современные проблемы онтологии коммуникативных процессов» рассматриваются методы освоения изменяющейся социальной действительности.

Онтологические воззрения современной культуры неотделимы от ее коммуникативно-аксиологических установок. Если под термином «онтологические воззрения» подразумевать тот образ мира, что формируется в эпохально-историческом самосознании культуры, то он воссоздается из следующих компонентов: основополагающих нравственно-эстетических ценностей, особого типа пространственно-временной ориентации и коммуникативной стратегии (характер отношения субъекта к объекту).

В свете современной эпохи «открытых обществ», усиления влияния мировой макроэкономики и геополитики на традиционный уклад жизни других стран, возникновения международных культурно-образовательных и научных сообществ, теория коммуникации неоднократно попадает в сферу пристального внимания методологии гуманитарного исследования.

Поставленная в авангард этих актуальных тенденций нашего времени теория диалога культур, или просто теория диалога, основы которой разрабатывались В. Барулиным, Г. Батищевым, М. Бахтиным, В. Библером, М. Бубером,

М. Каганом, Э. Левинасом и другими отечественными и зарубежными философами, обретает на сегодняшний день довольно широкую популярность на Западе, озабоченном поиском новых способов повышения интенсивности коммуникативных процессов.

В общих чертах современная теория коммуникации разрабатывается в трех основных направлениях: 1) типологии коммуникативных процессов

(В. Барулин, М. Каган), 2) поиске интенционально-методологических средств по его оптимизации (Г. Батищев, М. Бахтин) и 3) попытках выявить структуру коммуникативного акта (В. Тюпа). Каких-либо иных фундаментально-теоретических разработок, выходящих за пределы этой типологии научных исследований, пока еще не создано. И это заставляет нас по-новому взглянуть на исходную проблему оптимизации коммуникативного процесса, развертывая ее исследование в несколько иную плоскость – выяснить границы коммуникативного акта с тем, чтобы определить пределы его развития и установить те направления человеческой деятельности, в рамках которой он мог бы беспрепятственно развертываться.

Если мы обратим наше внимание на индустрию СМИ, то увидим, что в ней коммуникативный процесс общения расширяется: растет количество телеканалов, резко повысился качественный уровень технического оснащения телепередач (в этом плане зрелищный потенциал нынешней развлекательной индустрии, конечно же, несравним со скупым телерепертуаром советского телевидения 1980-х годов).

Однако такая коммуникация все же не перерастает в коммуникацию экзистенциальную, в результате которой достигается прирост духовного потенциала личности. Поэтому в семантическом поле современной культуры пересекаются два взаимонеобратимых процесса. С одной стороны, происходит резкая интенсификация «поверхностного общения» и обслуживающих эту сферу человеческих взаимоотношений коммуникативных стратегий. А с другой стороны, мы имеем дело с ситуацией явного отмирания экзистенциального диалога в съеживающемся пространстве духовной культуры.

Вместе с тем опасность «поверхностного общения» в современной культуре заключается не только в его «поверхностности», но и в гипердистрибутивности – сверхмассовом распространении этого феномена в самых широких слоях нашего общества.

Тотальная информатизация, опутавшая телекоммуникационными сетями большую часть интеллектуального мира, коммуникативные психологические тренинги, «натаскивающие» опустошенного окружающей жизнью обывателя на те необходимые эмоции, что позволяют сделать его профпригодным практически для любой жизненной ситуации – все это ведет к тому, что современная мультимедийная культура растаскивает человека по частям. Его беспредельная открытость во все пространственные сферы, умноженная на психологические технологии поддержания в себе неограниченной коммуникабельности, приводит к тому, что личность теряется в тотальной многозначности мира и в итоге реагирует на себя лишь как на механизм, генерирующий определенную совокупность потребностей, которые следует удовлетворять.

Дело в том, что классическая гуманитаристика обычно всегда рассматривала акт становления диалога в некоем идеальном пространстве, где диалог видится каждому из его субъектов неким сущностно необходимым феноменом их бытия. Сам же контекст экзистенциальной коммуникации выглядит благостным и безмятежным, иначе говоря, он не ставится под угрозу. Однако жесткие условия жизнедеятельности человека в современной культуре, отказавшейся от экзистенциального диалога в угоду адаптации к миру «поверхностного общения», ставят перспективность развития этого направления теоретической деятельности под сомнение. Причем под сомнением оказывается не сама истинность прежних классических концепций диалога (сама по себе, может быть, и не вызывающая каких-либо радикальных опровержений), а возможность их внедрения в духовную жизнь современного человека.

Еще задолго до знаменитого тезиса Ж-П. Сартра «Ад – это другие»

М. Бахтин, указывая на то, что факт существования Другого дополняет ограниченность любого Я, не видел ничего плохого в этой экзистенциальной зависимости. У Ж-П. Сартра погрузиться в Другого – значит пережить «унизительность бытия взаймы». Бахтин же считал, что в диалоге его субъекты проецируют друг на друга особое «участное мышление», определяющее взаимную свободу коммуникантов и позволяющее им избежать «диктата Друговости» – обреченности экзистенции на диалог с другим Я, от которой недалеко и до ощущения пессимистической безысходности в деперсонализированной развертке индивидуального Я («Ад – это другие»).

Онтология бахтинского диалога коренится в свободе, а не в необходимости. Может быть потому, что она сориентирована на полюс должного, а не того, что происходит здесь и сейчас, в двойственности буржуазного мира Ж-П. Сартра, где человек из-за нехватки бытия вынужден жить в мире с изнанкой. Жить там, где внешнее не совпадает с внутренним и где всегда есть какая-то сокрытость, нарушающая органическую связанность явления и бытия. Мир Сартра лишен «участного мышления».

загрузка...