Delist.ru

Социологическая модель социальной работы в сфере профессиональной идентификации в современном российском обществе (01.06.2007)

Автор: Волкова Ольга Александровна

Наше исследование показало, что среди безработных выпускников вузов: у 59% респондентов профессия не соответствует их склонностям; у остальных 41% — не отвечает потребностям регионального рынка труда. То есть неправильный выбор профессии изначально явился важным фактором безработицы. Причинами выбора профессии безработные назвали: соответствие профессии их склонностям (40%); получение высшего образования (42%); «выбрала ту профессию, что и подруга», «поступил туда, где меньше конкурс» и т.п. (12%); «выбрала более новую профессию и, как следствие, в будущем более востребованную» (6%). Среди респондентов 80% на момент выбора профессии не имели четко выраженных интересов, которые могли бы определить выбор профессии; среди них 60% вообще не могли выделить какие-либо профессиональные наклонности. Работающие выпускники причинами выбора профессии назвали: соответствие профессии собственным склонностям (97%); будущая востребованность профессии на рынке труда (98% случаев, при этом перспективность профессии в 20% ответов исследуемые связали с тем, что выбранная ими профессия является новой и имеет широкую гуманитарную направленность). Сравнительный анализ ответов работающих и безработных выпускников вузов показывает, что если социальный работник помогает индивиду попасть в часть социального пространства, которая ему необходима, человек будет готов к самостоятельному разрешению последующих трудных жизненных ситуаций.

На основе обзора основных подходов к концептуализации центральных понятий теории мотивации труда (Э. Ро, А. Маслоу, П.М. Якобсон, М. Вернон, Ф. Герцберг, Д. Макклелланд, И.С. Кон и др.) и исходя из специфики социологической модели формирования профессиональной идентичности и понимания мотивации как совокупности факторов, определяющих выбор человеком профессии или места работы, выделяются следующие стороны последней: 1) экономическая — система побудительных мотивов, ориентированных на определенный жизненный стандарт; 2) социальная, побуждающая человека работать ради достижения определенного социального положения, статуса, связанного с престижной должностью, местом жительства и др.; 3) психологическая, выражающая стремление человека к самореализации.

Результаты нашего исследования студентов факультета социальной работы показывают низкий уровень эмпатии и довольно высокий уровень сензитивности. Подобный уровень эмпатии респондентов нельзя считать соответствующим профессии. Такое положение можно объяснить рядом причин: в процессе исследования студенты могли фиксировать не столько свои представления о реальном образе «Я», сколько о внешнем; включились механизмы группового стереотипа непрестижности в молодежной среде быть сочувствующим и сопереживающим; более 41% студентов поступали в другой вуз (на другую специальность) и не связывали свое будущее с этим университетом (специальностью). Выделенные причины подтверждают актуальность вопросов заблаговременности/ситуативности при выборе профессии.

Социологическая модель формирования профессиональной идентичности предполагает, что процесс профессионального самоопределения не заканчивается выбором профессии в юношеском возрасте, а продолжается в течение всей активной жизни человека, так как: во-первых, человек со временем может менять сферы профессиональной деятельности по личным мотивам; во-вторых, перечень профессий исторически изменяется, а существующие в настоящий момент могут радикально преобразовываться.

Поскольку процесс формирования профессиональной идентичности динамичен, намечаются направления изменений, происходящих в условиях обучения и переобучения: обретение широкого диапазона интересов как внутри, так и за границами профессионального поля; накопление опыта переключения с одной деятельности на другую; мобильность, склонность к самосовершенствованию, освоению новых знаний и сфер деятельности в условиях глобализации; устойчивость к экстремальным ситуациям; сохранение и отстаивание собственных позиций; планирование и прогнозирование деятельности в соответствии с собственными целями; формирование самостоятельности и ответственности специалиста; коммуникабельность, эмпатия и др.

Проведенное нами исследование показало взаимозависимость между неадекватностью самооценки выпускников вузов и отсутствием у них работы: 70% безработных имеют неадекватную — заниженную или завышенную — самооценку, тогда как среди работающих юношей и девушек это всего лишь 27%. Было отмечено влияние самооценки на профессиональный выбор: 1) виды занятости, выбранные людьми с завышенной самооценкой, соответствуют их профессиональным предпочтениям, но не отвечают высоким требованиям, предъявляемым человеком к уровню заработной платы и условиям труда; 2) люди с заниженной самооценкой, напротив, ориентируются на рынок труда, игнорируя собственные интересы и склонности, что приводит к профессиональной неудовлетворенности и снижению адаптивных способностей личности, что требует реализации целой группы моделей социальной работы.

В диссертации отмечается, что видение профессиональной идентификации, являющейся как психологической, так и социологической категорией, базируется на комплексном подходе к рассмотрению явления, ни одно из которых нельзя исключить, так как уже в позднем психоанализе накладывается отпечаток на дальнейшее социальное познание в плане исследования взаимодействия индивида с профессиональной средой, что сегодня является предметом изучения социологии.

Третья глава «Профессиональная идентичность в российских условиях маргинализации» содержит идею о том, что модель профессиональной идентичности, представленная в предыдущей главе, не может быть рассмотрена в отрыве от реальности, следовательно, должна быть соотнесена с тенденциями, характерными для современного российского общества, в котором сильны процессы маргинализации.

В первом параграфе «Концепция маргинализации в мировой социологии» отмечается, что при отсутствии профессиональной идентичности следует говорить не о профессионализме, а о профессиональной маргинальности человека. Предысторией возникновения данной научной категории можно считать термин «промежуточный элемент», употребленный Б. Манчини при изучении иммигрантских групп в городской социальной организации. В социологии понятие «маргинальный человек» было впервые употреблено Р. Парком в эссе «Человеческая миграция и маргинальный человек» для обозначения культурного статуса и самосознания иммигрантов, оказавшихся в ситуации необходимости адаптации к новому для них урбанистическому образу жизни. Создатель теории говорил о «культурной маргинальности» и трактовал феномен как промежуточность положения человека, обреченного одновременно существовать в двух разных культурных группах. Так, ученый связывает концепцию маргинального человека, в первую очередь, с социальным процессом; во вторую — с личностным типом. Э. Стоунквист в монографии «Маргинальный человек» описывает положение социального субъекта, участвующего в культурном конфликте и находящегося «между двух огней», балансирующего на краю каждой из культур, но не принадлежащего ни одной из них. Объектом внимания в такой концепции становится социологическое значение маргинального человека, а также типичные черты подобной личности и проблемы, связанные с ее адаптацией. Идеи Р. Парка и Э. Стоунквиста продолжили А. Антоновски, Р. Херрик и другие ученые, сосредотачивающие внимание на психосоциальном влиянии на личность двусмысленности статуса и роли, которые возникают при столкновении культур.

Концепцию маргинальности расширил Э. Хьюз, включив в нее фактически любую ситуацию, в которой личность хотя бы частично идентифицируется с двумя статусами или референтными группами, но нигде не принимается полностью. Исследователь обратил внимание на трудности, с которыми сталкиваются женщины и негры в процессе овладения профессиями, традиционно ассоциирующимися с мужчинами и/или белыми (например, врача). Современными учеными выделяются следующие характеристики маргинальной ситуации: промежуточность (окраинность, пограничность) положения индивида; погруженность индивида в процесс переходности (явление транзиции) или в контекст смены социокультурных парадигм; феномен «двойной адаптации» (в двух средах).

Характерно, что, по мнению ряда современных исследователей (С.П. Баньковская, М. Дуглас и др.) маргинальный статус не является однозначно негативной характеристикой, а может стимулировать творческую активность личности и социальный прогресс. Наличие полярности мнений о доминирующих культурах и их отношении к маргинальности подчеркивает Е. Косилова, утверждая, что их можно четко разделить на две группы: 1) культуры положительной программы, которые искренно отвергают маргинальность (традиционные, в том числе, слаборазвитые мусульманские, например, чеченская); 2) культуры отрицательной программы, в которых маргинальность престижна (советская культура эпохи застоя). В работах В. Тэрнера акцентируется социальная, эвристическая и онтологическая ценность маргинальности: новые социальные структуры и отношения могут возникнуть только на границе, на периферии старых структур, их становление происходит на изломе, в революции, при переходе через хаотическое состояние, когда меняются нормы и ценности, переворачиваются иерархии и формируются новые устойчивые системы.

В настоящее время расширяется круг маргинальных ситуаций, разрабатываются новые подходы. В. Вордвелл, рассматривая явления профессиональной маргинальности, пишет, что человек не обязательно является маргиналом по отношению к двум различным культурам (в контексте устоявшейся терминологии); «маргинальный специалист» выступает лишь как исполнитель роли, которая является маргинальной. В. Бок, обсуждая женское духовенство, отмечает, что оно является классической иллюстрацией способа, при помощи которого индивиды могут занимать маргинальное положение внутри какой-либо профессии из-за обладания ими атипичными для нее характеристиками (в случае с духовенством — просто являясь женщиной). Н. Дензин и К. Меттлин вводят понятие неполной профессионализации как способа описания малой распространенности конкретного занятия, чтобы оно могло приобрести законченный профессиональный статус.

Маргинальность как специфический случай теории референтной группы определял Р. Мертон. По его мнению, маргинальность возникает, когда индивид через предварительную социализацию готовится к членству в позитивной референтной группе, которая изначально не склонна его принять. Т. Шибутани рассматривал маргинальность в контексте социализации личности в изменяющемся обществе как источнике маргинальности. Так, представители маргинального сектора профессионального поля активно усваивают субкультурные ценности доминантной группы, но исключаются ею из системы социальных отношений или включаются в нее не полностью.

M. Павалко связывает термин «профессиональная маргинальность» с несколькими значениями. В итоге, «значение маргинальности соотносится с индивидами, которые могут обладать некоторыми атипичными характеристиками или могут быть локализированы в атипичной деятельности, помещены в атипичные условия труда, похожие на общеупотребительные формы занятий». С. Рабан выделяет три измерения процесса маргинализации населения: 1) экономическое — маргинализация как «относительная депривация», отстранение от деятельности и потребления; 2) политическое — ограничение в гражданских или политических правах, лишение права выборов; 3) социальное — маргинализация как потеря общественного престижа (деклассирование, стигматизация и т.п. маргинальных групп). В настоящее время маргинальность стала пониматься не только как результат межкультурных контактов (американская социология) и изменения социальной структуры (европейский подход), но и как следствие социально-политических процессов (российские исследования).

На основе проведенного анализа становятся заметны следующие моменты. Более устойчивая идентификация с тем или иным профессиональным полем может способствовать разрешению конфликтов, присущих маргинальности, но двойная идентификация может иметь результатом не конфликт, а обогащение. В условиях глобализации принципиально не возможна стабильная идентичность — и тогда ее нарушения можно рассматривать как нормальное состояние личности, принуждаемой объективными условиями динамичных социальных процессов постоянно отслеживать изменения в своем социально-профессиональном самоопределении.

Во втором параграфе третьей главы раскрываются «Особенности маргинализации общества в современной России», подводится итог многообразию современных взглядов на проблему маргинальности, подтверждается констатация этого явления в российском обществе, описываются специфические черты и масштабы профессиональной идентичности в российских условиях маргинализации.

В отечественной социологической литературе 90-х гг. XX в. проблема маргинальности изучалась, главным образом, в связи с проблемами адаптации и дезадаптации, социализации и ресоциализации, эталонной группы, статуса, роли. Традиция понимания и использования самого термина в российской науке связана со структурной маргинальностью — концепцией, характерной для Западной Европы. Изначально разработка теории маргинальности в российских условиях характеризуется политизированной заданностью (Е. Стариков, Б. Шапталов и др.).

В диссертации приводятся трудности предпринимаемых попыток выработки новой концептуальной модели маргинальности применительно к российской действительности. Содержание параграфа включает описание некоторых основных подходов (В. Шапинский, Н.О. Навджавонов, А.И. Атоян, М.В. Темкин, И.П. Попова и др.).

На основе анализа теоретических и эмпирических исследований, проведенных отечественными учеными, отмечается: 1) маргинализация становится основной характеристикой состояния современной социальной структуры российского общества; 2) в силу подавляющей роли профессии и трудовой занятости в формировании экономического и социального статуса именно профессиональная маргинальность выступает как основная форма и ведущий фактор социальной маргинальности в России; 3) изучение профессиональной маргинальности у отечественных авторов, в основном, представлено в немногочисленных психологических работах; 4) в рамках собственно социологического подхода проблема профессиональной маргинальности затрагивалась чаще всего фрагментарно. Согласно перечисленным положениям, в маргинальности следует выделять стороны, связанные как с трансформацией социально-экономической структуры, так и с изменениями субъектов общественной жизни.

Далее в диссертации приводится описание маргиналов, различающихся по мотивационно-реализационному критерию: 1) бихевиоральные — люди, принявшие профессиональные ценности не полностью или формально; 2) ментальные — узкие специалисты, не выходящие в выполнении должностных функций за рамки личных интересов, либо люди, не сделавшие для себя профессию личностно-значимой ценностью. Говоря о соотношении в современной социологии понятий ментальности и идентичности, А.О. Бороноев замечает: «идентичность понимается как отношения социальных субъектов с более широкими институтами. Эти отношения могут иметь культурный, региональный, этнический или территориальный характер. Человек определяет свою жизненную позицию на основе определенной структуры представлений, образов, мифов, то есть того, что называется ментальностью». Обе группы, с точки зрения социальной приемлемости, характеризуются профессионально-функциональной непригодностью.

В концепции профессиогенеза маргинализация наступает при потере или размывании идентификационных оснований в индивидуальном и общественном сознании. Из анализа представлений ученых о нарушениях профессионализма видно, что речь идет о кризисе идентичности (по Э. Эриксону — ролевом смещении), т.е. периоде конфликта между сложившейся конфигурацией элементов идентичности и соответствующим способом вписывания себя в окружающий мир. Приводятся исследования, в которых профессиональные кризисы изучаются: как процессы, связанные с возрастом, в связи с потерей работы и профессиональной переориентацией; как кризисы профессионального развития, в качестве деструкций, возникающих в ходе профессиогенеза; во взаимосвязи с кризисом идентичности, параллельно с разработкой путей выхода из них. В целом признается, что профессиональный кризис — это кризис идентичности личности, у которой объективная необходимость в переходе к новой ступени профессионального развития вступает в конфликт с субъективной потребностью в сохранении прежней идентичности.

В России социальные процессы усложнили состав затронутых маргинализацией групп: беженцы, безработные, мигранты, предприниматели, использующие наемный труд, фермеры и т.д. В рассматриваемом контексте профессиональная маргинальность — это то, что не поддается всеобъемлющему определению и типизации. Во взаимосвязи с эвристическим полем российской концепции маргинальности раскрывается потенциал разрабатываемых тем одиночества у С.В. Куртиян, нетипичности — у Е.Р. Ярской-Смирновой, «аномального человека» — у В. Линькова.

Маргинализация признается феноменом социальной структуры, широкомасштабным процессом, с одной стороны, приводящим к тяжелым последствиям для больших масс людей, потерявших прежний статус и уровень жизни, с другой — ресурсом формирования новых социально-профессиональных отношений. Выделяется две группы факторов, способствующих маргинализации в профессиональных полях: 1) собственно социальные; 2) социально-экономические, дается обобщенная характеристика каждого из них. Обосновывается маргинализация как источник опасности для российского общества, что связывается с закрытостью системы социального обеспечения от конкретного человека; с исчезновением в социальной сфере внутриведомственного и надведомственного контроля над деятельностью специалистов; с отсутствием стабильности в области медицинского и социального страхования.

В третьем параграфе второй главы описывается «Влияние массовой маргинализации на формирование профессиональной идентичности» специалистов, когда феномены маргинальности связаны в структуру целостного явления через общие и специфические признаки когнитивной безальтернативности, мотивационно-деятельностной имитации, а также маргинальной идентификации.

В диссертации показывается, что в российских условиях маргинализация неотрывно сопровождает потерю профессиональной идентичности: во-первых, активно идет процесс перехода потенциальных маргиналов в реальных; во-вторых, происходит перетекание идентичных и потомственных профессионалов в другие структуры. Автором выделяются последствия маргинализации, отразившиеся на представителях всех секторов профессиональных полей: несоответствие пребывания в профессии и обладании соответствующей подготовкой; несовпадение высокой компетентности специалиста с его местом в иерархии профессионального поля; частичная утрата профессиональными группами господства над обыденным сознанием людей. Далее делается попытка выделить релевантные для исследования маргинальности особенности динамики профессиональных полей в современном российском обществе, отмечается, что трудовая мобильность сопровождается сменой ролевых и идентификационных характеристик. В диссертации ставится вопрос: что происходит с профессиональными полями и их представителями при перемещении последних? И предполагается, что это зависит от локуса мобильности: человек перемещается формально; трансформ имеет индивидуально-личностный смысл. При этом люди либо теряют ресурсы, либо мобилизируют их. Маргинализация может в разных случаях означать либо потерю ресурсов профессионального поля, либо личную трагедию. Безработные инвалиды — это потеря и для профессионального поля, и для индивида; степень инвалидности и специфика поля предполагают в каждом конкретном случае свое решение.

В плане влияния маргинализации на профессиональную идентичность речь может идти о нетипичности, которая рассматривается в социологии инвалидности (Е.Р. Ярская-Смирнова). С позиций теории маргинальности можно рассмотреть формирование идентичности группы предпринимателей. Примером несоответствия группы ее вспомогательным характеристикам является маргинальный статус «новых бедных ученых» (И.П. Попова). В целом, с социальной карты России постепенно исчезает такой особый человеческий тип, как «интеллигент» (В.А. Мансуров). Офис-менеджеры, инженеры, техники в настоящее время заняты умственной работой, тогда как линейные служащие канцелярий выполняют задания физического плана, например, набивают тексты и тем самым все более пролетаризируются (В.И. Ильин). В настоящий момент на российских предприятиях формируется еще одна маргинальная идентичность — «работников без зарплаты». Как фактор маргинальной самоидентификации актуально отсутствие устоявшихся понятий для определения социального статуса неработающих женщин (И.П. Попова). В России в начале 90-х гг. XX в. появляется особая маргинальная категория — наблюдается новый виток профессионального нищенства. Вынужденная миграция русскоязычного населения из республик СНГ вызвала кризис идентичности, и выходит за контекст культурной и социальной маргинальности, представляя собой переход из одного ее состояния в другое, параллельно интериоризируя профессиональный аспект.

Примером конструирования идентичности под влиянием маргинализации является ситуация, в которой оказались народные целители. Опираясь на результаты контент-анализа российских медицинских изданий, автор констатирует, что количество статей, содержащих информацию об этномедицине, в профессиональном (специализированном) журнале «Врач» ежегодно не превышает 15 — такой невысокий показатель подтверждает маргинальное положение народной медицины в аллопатии. В то же время наличие обширного материала о способах и приемах этномедицины в научно-популярном журнале «Будь здоров» (от 39 до 91 статей ежегодно) дает исследователям информацию к размышлению о конструировании народными целителями собственной идентичности. Из результатов контент-анализа журнала «Будь здоров» следует, что, во-первых, этномедицина — достаточно развитая отрасль, включающая в себя множество ответвлений; во-вторых, современная официальная медицина не может игнорировать ее существование. Сегодня спрос на услуги народных целителей увеличивается, возрастает стремление специалистов этномедицины получить статус, равный врачебной профессии в официальной медицине. Результаты проведенных нами глубинных интервью, указывают на возможность перехода представителей народной медицины из маргинального положения во внутренние сектора профессионального поля официальной медицины. Вышесказанное позволяет предположить, что маргинальное положение в профессиональном поле можно рассматривать в качестве условия как конвергенции понятий аллопатии и этномедицины, так и слияния практик.

Следовательно, в основе формирования ролевых и ценностно-нормативных комплексов новых профессиональных групп (предпринимателей, народных целителей и др.) лежат маргинальные практики, что учитывается при разработке и реализации модели социальной работы по профессиональной идентификации.

В четвертой главе «Ценностные аспекты профессиональной идентичности» раскрывается профессиональная модель личности в социологической «Я-концепции», определяется ценность профессиональной идентичности в условиях массовой маргинализации.

В начале первого параграфа «Профессиональная модель личности в социологической "Я-концепции"» анализируется ряд подходов к разработке теоретической модели профессиогенеза личности и эффективности трудовой деятельности: конкурентный подход, рефлексивно-ценностный, коллекционный, инженерно-психологический, парциальный, социально-психологический, функциональный, ситуационно-комплексный. Обозначенные подходы позволяют автору заключить, что содержание профессиональной модели может индивидуализироваться.

Далее характеризуются принципы изучения личности отечественными исследователями: понятие личности есть общественная, а не психологическая категория; в развитии личности определяющая роль принадлежит деятельности и др. При построении профессиональной модели личности в социологической «Я-концепции» автор опирается на наиболее разработанные модели субъектов труда Е.А. Климова и А.К. Марковой; обе из них включают свойства и интегральные характеристики личности, определяющие неповторимость субъекта труда. Приобретение индивидом личностной идентичности, определяющей его профессиогенез, возможно на основе выделения и осознания себя, своего «Я», что в системе социальных отношений содержательно обосновывается и опосредуется реальной жизнью субъекта.

На основе положений С.Л. Рубинштейна о двух способах жизнедеятельности как проявлениях активности строятся две модели профессиональной деятельности: 1) адаптивное поведение, основанное на приспособлении личности к условиям труда; 2) профессиональное развитие, основанное на том, что личность не останавливается на достигнутом. Вне творческой деятельности сила «Я» остается неизмеримой и непонятной. Профессиональная идентичность реальна, если она подтверждается другими факторами. Следуя за Э. Эриксоном, она — результат взаимодействия самоидентификации и идентификации извне. Выводится утверждение: построение профессиональной идентичности — это создание человеком собственной модели поведения, которая обладает двумя свойствами: 1) изменчива в течение человеческой жизни; 2) является достаточно длительной для исполнения на практике. Автором признается, что наиболее адекватным при разработке концепции профессионального развития в социальной работе является подход, в рамках которого профессионализация рассматривается как процесс формирования личности профессионала.

В процессе социальной работы над идентичностью клиента системообразующим фактором ее обретения является конвергенция объективных (социальных) и субъективных (индивидуальных) компонентов, соотношение которых изменяется по мере профессионализации личности. На первых этапах профессиогенеза ведущая роль отводится профессиональной социализации (усвоению норм), а на более поздних — профессиональной индивидуализации (формированию индивидуального стиля деятельности). Идентификация специалиста происходит путем соотнесения интериоризированных моделей профессии и профессиональной деятельности с профессиональной «Я-концепцией», включающей представление о себе как члене профессионального сообщества, носителе профессиональной культуры. В специфических российских условиях маргинализации вузы трудно считать профессионализирующими институтами, поскольку многие выпускники работают не по полученным специальностям, а там, где можно (любым доступным способом) трудоустроиться. Так в социологии возникает проблема проективной идентичности — обращенной в будущее. Исследование старшеклассников сельской местности, которое включало в себя, в том числе, написание сочинения «Я через 10 лет», показало, что 82% подростков не хотели бы приобретать профессию, которую имеют их родители, но о других профессиях они не знают практически ничего, или сведения носят слишком поверхностный характер. Подростки отличаются стремлением к получению экономической независимости: «Будет хорошая работа, свой дом, машина…» и т.п.; содержательная сторона вида профессиональной деятельности при этом не раскрывается.

Теория социальной работы выступает не столько как универсальная модель объяснения и описания различных проявлений реальности, сколько как систематизированная модель концептуальных конструкций и взглядов, принятых в данном профессиональном сообществе. Остро поставленная в диссертации проблема социально-профессиональной идентичности и органично «вплетенная» в модель идентичности проблема собственности, и ряд других проблем, составляющих предмет социальной работы, обнаруживают характерную для современной российской жизни проблему — маргинализацию.

Несколько упрощенная модель профессиональной идентичности в условиях маргинализации широких слоев населения представляется в виде системы, состоящей из трех элементов. 1. Модель профессиональной деятельности, которая, во-первых, конкретно описывает действия субъекта и систему его отношений; во-вторых, четко дифференцирует специалистов, принадлежащих к разным профессиональным группам; в-третьих, однозначно понимается как социальными работниками, так и всеми людьми, с которыми они контактируют. 2. Степень идентификации с профессиональной позицией — важный показатель сформированности профессиональной идентичности, характеризующий самоотождествление специалиста со своей профессией. 3. Внешнее, «извне» признание специалиста в его профессиональной позиции — субъективная реальность, где происходит взаимодействие, осуществляется оценка человека как работника со стороны коллег, партнеров и клиентов, общества. Конструктивность социальной работы по формированию и поддержанию идентичности проявляется в возможности реально решать проблему «здесь и теперь» и подготавливать благополучный исход в последующей профессиональной ситуации

Содержание второго параграфа четвертой главы «Ценность профессиональной идентичности в условиях массовой маргинализации» раскрывает вопросы конкретного набора ценностей, на которые человек ориентируется, а также то, как в постоянных исторических трансформациях он находит фундамент для самореализации, какое место в общей структуре ценностей занимает профессиональная идентичность.

При обращении к этой проблеме сегодня невозможно игнорировать фактор прочного присутствия в категориальном аппарате социальных наук единицы «ценность»; в социальной работе ценности могут рассматриваться как один из структурных компонентов совладания, понимаемого как модус маргинальности. Сложившаяся, непротиворечивая система ценностных ориентаций может рассматриваться как показатель идентичности профессионала.

Сравнительный анализ показывает, что, в первую очередь, с профессией идентифицируют себя: среди мигрантов — 18,1%; среди коренных жителей — 12,4%. Переселенка из Таджикистана, проживающая в одном из крупных городов России, на просьбу дать пять ответов на вопрос «Кто я?» пять раз подряд назвала: «Я — бухгалтер». Подобные показатели подтверждают высокую ценность профессиональной идентичности в условиях маргинализации.

Далее выделены основные характерные черты маргинальности, которые отражают ценность профессиональной идентичности для индивидов: консервативный эгоцентризм; ретроспективная демагогия; ригидные установки — а также дается основная их характеристика.

Данные социологических исследований показывают противоречие между надлежащей реализацией государственной политики в области профессиональной ориентации и реальной ситуацией. Опрос выпускников вузов показал, что за весь период их обучения в школе какая-либо помощь в профессиональном самоопределении оказывалась менее чем 5% респондентов. При этом информанты, получившие среднее образование в условиях сельской местности, показывают катастрофически низкие результаты (менее 1%), по сравнению с обучавшимися в городских школах. Несоблюдение законодательно закрепленных прав большой части детей России в сфере профессиональной ориентации в дальнейшем может сказаться на масштабах маргинализации общества, развитии контр-идентичностей, снижении ценности профессиональной идентичности.

загрузка...